Маскарад

      — Она отбитая нахрен! — завопивший на весь переулок Эштон появился в поле зрения в наспех застегнутой потрепанной куртке и с разрумянившимися от бега щеками. Джейсон прижал палец ко рту или по крайней мере к тому месту, где его плотно закрывала маска на пол-лица, от подбородка до переносицы, которую тот обыкновенно надевал с мотоциклетным шлемом. Мальчонка спешно закивал, бормоча под нос извинения, однако принялся нервно шагать вперед и назад, мельтеша перед глазами.       Несвойственное ему поведение, сжатые в кулаки маленькие руки, поджатые губы — Эштон нервничал и явно не старался это скрыть. Джейсон откинул с красных визоров очков отросшую челку и прищурился, наклоняясь к мальчику: тот вмиг замер и спешно выдохнул, качая головой.       — Я в порядке, дайте дыхание перевести, сейчас, — выпалил он, вскидывая руку; его отрывистое «сейчас» просвистело сквозь щель меж передними зубами коротким «щ-ща». После пары глубоких вдохов и выдохов Эштон вытянул из кармана телефон — явно новый, заметил Джейсон и даже довольно кивнул: послушался. — Вашу эту леди, Колпак, сэр, поймать оказалось не так трудно. То и дело к нам захаживала. Э, ну, сфоткать сфоткал, даже видос записал, но ноги едва унес. Клеменс не успела.       — Клеменс? Кажется, уговор был не втягивать кого-то еще в наши секреты, парень, или мне изменяет память?       — Я… — Он шумно сглотнул, сжав в руке телефон. На дисплее остались влажные следы от вспотевших пальцев Эштона. — Побоялся. Клем нормальная, ей верить можно… можно было? Я не знаю, че с ней сделает эта сумасшедшая! Клянусь, я не хотел, чтобы так вышло.       — Давай по порядку, с самого начала, Эш. Иначе помочь ни я, ни ты ей не сможем.       — Да. Да, верно, — закивал он в ответ и быстро набрал пароль на телефоне. Экран ярко вспыхнул, и Эштон, не раздумывая, открыл последнее записанное видео.       Качество оставляло желать лучшего, но едва ли Джейсон ожидал другого от ребенка, к тому же наверняка нервничавшего перед встречей с потенциальной опасностью. Сначала среди шуршания одежды прямо над встроенным в телефон микрофоном и мельтешащих кадров невозможно было вычленить ничего полезного; только, впрочем, первые несколько секунд. Потом удалось разглядеть ножку дивана и женские туфли. Палец, принадлежавший, вероятно, Эштону, закрыл микрофон, и Джейсон не мог толком разобрать, что говорила дама. Зато он видел, как по-хозяйски она закинула ногу на ногу, непрерывно начав ей покачивать.       — … мое время. Если Альма не появлялась в стенах Вашего заведения, то, вероятно, ее давно отловили на улицах Готэма и вывезли. Я слышала, эта история сейчас нередкая.       — Я был убежден в том, что девчонка вернется. Она… ей сложно прожить без концентрата.       — Еще бы. — Сухой смешок слетел с губ женщины. — Только вот непросто будет его достать на грузовом самолете, следующем куда-нибудь в Кабул. Но знаете, что достать еще труднее? Ингредиенты для концентрата, который Вы, выходит, скармливали впустую. Мне правда жаль это признавать, но, кажется, на этом наше с Вами сотрудничество, Дидье, подходит к концу.       Джейсон нахмурился. Он услышал, как заскрипел стул: человек, названный ранее Дидье, поднялся с места рывком. Что-то с глухим хлопком упало, и Тодд представил, как слетела с его стола кипа бумаг или плотная папка с документами. Его что-то напугало: это нетрудно было понять по тому, как резво он принялся ходить по кабинету. Даже сквозь щель, через которую Эштон записывал видео, легко можно было рассмотреть мельтешащую тень Дидье.       — Ми… — Голос дрогнул, и мужчина откашлялся. — Мисс Дэй, я распорядился о том, чтобы препарат давали не только Альме. На случай подобного недоразумения.       — Сократили дозу без согласования со мной? Смело. И глупо.       — Я думал…       — Думали? — резко прервала его собеседница, и вскочила на ноги. Высокие каблуки опасно щелкнули по паркету, словно с громким клацаньем сомкнулись челюсти хищника. Руки Эштона заметно задрожали, но телефон он не выронил, только поудобнее перехватил его. — Если бы Вы думали хоть немного, то мне не пришлось бы сейчас тратить время, которого, черт возьми и так не осталось. Ни один из предоставленных образцов не выжил, Альма сбежала, а нового материала не предвидится. Мне кажется, что Вы кое-что не предусмотрели, и, правда, я не могу Вас винить, ведь, в конце концов, у директора школы-интерната дел невпроворот. Как обстоят дела с субсидиями от Готэмского департамента образования? Все ли средства реализованы? По Вашему автомобилю вижу, что все; думаю, наш многоуважаемый мэр непременно оценит Ваш вклад.       — Ее показатели на уровне. Ваши люди провели быстрые тесты, и девочка соответствует требованиям, по которым отбирали Альму. Да, она принимала чуть меньше концентрата, чем ее предшественники, но Вы должны взглянуть! Мисс Дэй… Сандра, я Вас прошу, — Дидье выступил вперед и оказался напротив высокой женщины.       Та посмотрела на него, чуть опустив голову: из-за внушительного роста и высокого каблука Джейсону показалось, что она могла быть чуть ниже его самого. Директор на ее фоне казался совсем крошечным, впрочем, его мелочности и ничтожности это вполне соответствовало.       — Позвольте загладить свою вину.       — Вечером заберут. — Джейсон услышал, как облегченный вздох сорвался с губ Дидье, но не успел он отдышаться, как мисс Дэй продолжила: — Соберите все оборудование, препарат и подготовьте отчет. Если не досчитаемся хотя бы миллилитра концентрата, то в сравнении с возможными последствиями Вам покажется благословением то, что я озвучила раньше. На этом прошу считать наше сотрудничество оконченным.       Застигнутый врасплох, униженный и лишенный контраргументов Дидье попытался что-то возразить, но слова булькнули в его горле и, не сорвавшись с губ, были резво проглочены, когда вновь застучали каблуки мисс Дэй по паркету. Может, он все же сказал ей в спину что-то такое, от чего она замерла, так и не покинув кабинет, однако Джейсон уже этого не услышал: Эштон, снимавший разговор, рванул прочь, выключая запись.       Мальчик стянул шапку и рукавом утер покрасневший нос. Он не плакал, но плечи Эштона дрожали. Неловко заламывая руки, он переминался с ноги на ногу и не поднимал глаза.       — Это ее забрали. Клем, — тихо признался Эштон, пряча в карман телефон и ковыряя носком старого ботинка трещину на асфальтовом покрытии. — Я и подумать не мог, что говорили про нее, а когда вечером они правда приехали, мне стало страшно. Типа, ну, я вообще-то не из пугливых, и… и кто вообще мог решить, что из всех девчонок заберут именно Клеменс?       — Речь шла о «концентрате» — ты в курсе, о чем они говорили? — Джейсон ощутил, как внутри него расползалась ярость. Эштон мотнул головой.       Он знал, каково быть ребенком, жизнь которого была отдана на растерзание темному и безгранично жестокому Готэму. Даже пройдя через холод пустой могилы, болезненное воскрешение и не менее мучительный процесс адаптации к новой-старой жизни, он не ощутил притупления агонии от воспоминаний о том, как режуще-остро колол кожу дождь, когда приходилось ночевать на улице, как стучали зубы зимними темными ночами, как подростки, что были старше маленького Джейсона, в неравной схватке отбирали найденный доллар центовыми монетками. В такие ночи он, разумеется, не ужинал, и оттого холод только резвее терзал его тщедушное тельце.       Джейсон моргнул.       Эштон не вернется в интернат — наверняка не после того, как на его собственных глазах похитили девочку, которую, как выяснилось, пичкали наркотиками. У Тодда не возникло никакого желания разбираться, что именно за дрянь подсыпали ребенку; хватало самого факта — в ее еду складывали отраву, которая… что? Джейсон не знал, очевидно, не догадывался и Эштон. Зато все ответы наверняка прятались в извращенной голове той, что назвали мисс Дэй, а еще — Джейсон готов был поклясться — вертелись но поганом языке Кловиса Эбейда.       Уже немало.       Знала ли Коралина Фрейзер? Джейсону отчаянно хотелось думать, что нет, но и такого варианта он не стал исключать. Фрейзер либо жертва, либо соучастница, и, к сожалению, Джейсон не доверял Коре настолько, чтобы решительно опровергнуть ее причастность.       — Малой, — после минутного раздумья обратился к мальчику Джейсон, и тот вздрогнул. Нерешительно подняв глаза, он обхватил себя руками и поджал губы. — Я знаю, что тебе сейчас страшно. Но если твоя подружка жива, обещаю, я сделаю все, чтобы ее вытащить.       — Вы знаете откуда, босс?       — Пока нет. Но снег еще не улегся, так что следы крыс тоже не замело. Я выясню, — улыбнулся он под маской, но вспомнив, что Эштон этого не сможет увидеть, похлопал паренька по плечу. Частично он был прав: найти ниточку, ведущую к Дэй, кем бы она ни являлась, возможно, но пришлось бы сделать выбор: продолжать придерживаться своего плана или отпускать идею мести во имя благого дела.       Джейсон ненавидел в себе ту часть иррационального благородства, которая не подохла вместе с мальчишеским телом предыдущего Робина, но именно она, громко протестуя где-то в солнечном сплетении, сейчас подталкивала Тодда к свершению доброго поступка. Теперь, правда, в его распоряжении появился целый арсенал оружия вместо несчастного робинского посоха и бесполезных бэтарангов.       Убийца под его ребрами, медленно вытеснявший остатки нерешительности прежнего Джейсона, чуял запах пороха и еще не пролитой крови. Он ликовал.

***

      Когда Коралина представляла разговор с Кирком Лэнгстромом, ей виделись самые разные варианты того, что она могла услышать о Сандре Дэй. Криминальный авторитет, держащий под каблуком самого Джокера? Щедрейший меценат Готэма? Простая, в конце концов, женщина — да кто угодно, но только не умершая несколько лет назад кандидатка наук по микробиологии.       И тем не менее, Кирк отчетливо произнес эту фразу: «Сандра Дэй мертва».       — Вы что-то путаете, мистер Лэнгстром, — осторожно начала Коралина. Голос ее звучал хрипло, и она шагнула чуть ближе. Теперь между ее глазами и глазами Кирка Лэнгстрома оставалось не больше пяти дюймов; может, поэтому она так явственно услышала его тихий смех.       — Милая Коралина — могу я Вас называть по имени? Замечательно, — Вы точно живете в любом другом американском городе, а никак не в нашем родном Готэме. Если хотите и дальше верить в сказки, что же, кто я такой, чтобы Вас останавливать? Но долго Вы так не протянете.       — Что Вы имеете в виду?       — Всегда, и я повторю, всег-да нужно помнить, что в Готэме возможно практически что угодно. Сандра умерла несколько лет назад на моих глазах; я верил ей почти так же, как когда-то Вашей матери, поэтому без раздумий пригласил работать над новой сывороткой.       — И что… — Фрейзер сглотнула. Она почувствовала, как похолодели ее пальцы, когда в дверь камеры за ее спиной кто-то отчаянно принялся колотить. — Что произошло с Сандрой? Откуда Вы знаете, что она погибла?       — Я нашел ее тело после первого, — он шагнул назад и обвел себя руками, словно демонстрируя слабое тело, облаченное в серый непримечательный комплект одежды, — инцидента. Я и моя жена.       Фрейзер изумленно вздохнула. Кирк Лэнгстром по-прежнему создавал впечатление одного из самых добрых и приятных людей во всем городе, если не на всей Земле, особенно сейчас, когда так грустно и беззащитно глядел на нее голубыми глазами, казавшимися невообразимо огромными на осунувшемся старом лице. Его крупные ладони подрагивали, и все же он повторил:       — Мы видели ее тело. Мы его вывезли и похоронили, чтобы никто не догадался…       — Что это Вы убили ее при первом приступе.       Голова профессора тяжело упала на его грудь. Сожалел ли он о смерти Сандры? Часто ли вспоминал ее голос, мимику, представлял ли то, как она кричала, когда когтистые лапы Мен-Бэта раскраивали ее кожу и плоть, вырывали органы до тех пор, пока та не отключилась от болевого шока или не захлебнулась кровью? Коралина зажмурилась. Под закрытыми веками, думая об умиравшей Сандре Дэй, она видела образ своей матери с дырой в груди. Ее рот медленно наполнялся кровью, пока в ужасе распахнутые глаза неотрывно смотрели на дочь. Она помнила ужас, охвативший все тело, как помнила и то, что ей пришлось…       — Но Сандра жива, — возразила Фрейзер, спешно отгоняя картины смерти Мины. Если бы только ее ноги, непременно обутые в дорогие туфли, все еще топтали бренную землю, то, может, Коралине не пришлось бы сейчас стоять здесь, в окружении самых безумных и опасных преступников. Ее сердце не сжималось бы в груди от каждого звука вокруг, каждого отчаянного крика; а еще, возможно, Кора давно покинула бы Готэм.       Если бы.       Глаза Кирка сверкнули в полутьме. На мгновение ей почудилось, будто она увидела в них нечто звериное. Или ее воображение играло злую шутку.       — Я стал свидетелем многих чудес, Коралина. Очень многих, — он покачал головой и опустил взгляд вниз. Возможно, думалось Коре, он рассматривал свои вполне человеческие ногти, которые когда-то, окрепнув под действием сыворотки, вспороли не одно брюхо. Но то — не чудо вовсе. — И все же на моей памяти мертвецы еще не восставали из своих могил. Сандра была хорошей девочкой, доброй, и…       Он тяжело и громко сглотнул. Коре показалось, что его плечи вздрогнули; взгляд Кирк не поднимал. Прятал ли он слезы? Потому ли блестели его глаза? Она подалась вперед и даже открыла рот, чтобы сказать нужные сейчас слова поддержки, но по двери камеры сзади снова кто-то забарабанил, и Фрейзер обхватила себя руками, словно закрываясь от грядущей атаки. Ладонями она растирала плечи, а потом принялась считать время вдоха и выдоха, как только ощутила крепкую хватку паники на своем горле. Смешно — она так хотела успокоить ветхого, тонкого, Лэнгстрома, что на мгновение позабыла, какой хрупкой и несмелой была сама.       — Словом, я пытаюсь сказать, что Вы обознались.       Но это Кора сидела напротив Сандры несколько дней назад. Женщина аккуратно поправляла волосы, так и норовившие упасть ей на лоб и глаза, нервно постукивала ногтями по чашке с латте, временами задерживала взгляд на окне позади Коралины, а еще хмурила брови при упоминании Мины и Кирка — вела себя, как совершенно живой человек. И, ладно, быть может, Кора могла ошибиться, но вчера на приеме она отчетливо слышала, как Сандру называли «мисс Дэй», и вряд ли мужчина, трепетавший от страха в ее присутствии, не знал, о чем говорил. Сандра Дэй жива, и в том Фрейзер могла поклясться.       — Вы назвали ее доброй, — вдруг осмелилась произнести Кора, вспомнив, как приглашенный на прием гость, разговорившийся с Сандрой, переминался с ноги на ногу под тяжелым взглядом женщины с холодной улыбкой. — Должно быть, Вы и правда давно ее не видели.       — Давно. Но, если позволите… Я бы не хотел продолжать этот разговор.       — Я понимаю, что Вам тяжело, но мне и впрямь не к кому больше обратиться.       — Полагаю, что бы я сейчас ни рассказал, Вы сочтете меня сумасшедшим, — усмехнулся Кирк безрадостно. Злая самоирония, от которой сердце Фрейзер сжалось.       Ей вдруг подумалось, что такой человек, как Кирк, не заслужил прозябать в запертой сырой камере без окон, освещенной одинокой мутной лампочкой. Желтоватый тусклый свет нагонял уныние, а электрический треск раздражал слух, напоминая о плановой шоковой терапии для каждого пациента — подарок заведения. Коралина не могла разглядеть пристанище Кирка в деталях, но она в том и не нуждалась. Стоило лишь взглянуть в грустные глаза профессора Лэнгстрома, чтобы понять: Аркхемом называли не лечебницу, а тюрьму, из которой, в отличие от обычной, невозможно освободиться, не нарушая закон. Каждый день наверняка ломал и без того искалеченную психику пациентов, разрушал личность, низводил человека до бесцветной робы и яростного желания закрыть руками уши, чтобы не слышать гомон, стук, вопли.       Готэм был исхудавшим зверем, что давно умирал от бешенства и боялся солнечных лучей, Аркхем — желудком хищника, переваривавшим любого, кто оказывался проглоченным.       — Мистер Лэнгстром, профессор, — осторожно начала Кора, обхватывая пальцами край небольшого окошка, сквозь которое они говорили, — Вы не виноваты. Мои слова могут показаться неуместным утешением, но из того немногого, что я знаю, Вы и Ваша история — не самое жуткое, что довелось…       — Бросьте. Я знаю, что я совершил. И в отличие от многих, поверьте, я сожалею.       — Я верю Вам. Верю, но ничего не могу сделать.       — Достаточно и этого. — Он улыбнулся, и на этот раз губы не изогнулись столь криво и болезненно, как прежде. — Люди удивительны: передо мной сейчас словно стоит юная Мина, какой я ее помню, но твердит то, что никогда бы не озвучила, и смотрит совершенно чужим взглядом. Вам говорили, как сильно Вы похожи?       — Кажется, все, кроме нее самой, — тихо отозвалась Кора и отпрянула.       Если Кирка преследовал образ умершей Сандры, то за спиной у Коралины постоянно находился призрак ее матери. Практически затылком она ощущала ее цепкий взгляд, лишенный всякого подобия нежности и тепла даже по отношению к собственной дочери. Но впрочем, Кора готова была отдать что угодно, чтобы увидеть его вновь, а не бессильно воображать осуждение и недовольство, с которым могла бы смотреть на нее мать.       — Мистер Лэнгстром, спасибо, что не прогнали. Я не хочу обещать, — ее голос дрогнул, — но я постараюсь вернуться.       — Лучше отправьте мне теплый свитер. Чем ближе зима, тем хуже спится. Холодно.       Она хотела улыбнуться и пообещать найти самый плотный и теплый из всех свитеров, однако громкий звук сверху заставил ее сомкнуть губы и испуганно поднять глаза. Стены Аркхема были толстыми, и все же Кора при всем желании не сумела бы перепутать выстрел с иным шумом.       — Здесь такое часто? — осведомилась она, ища взглядом Кирка. Тот качнул головой.       — На моей памяти второй раз. Первый произошел, когда вытаскивали…              Он не договорил, потому что в одно мгновение Коралину оглушило: здание тряхнуло от взрыва, и она не удержалась на ногах, падая на колени. Сверху посыпались обломки, но, кажется, потолок не падал. Или ей так казалось, потому что звон в ушах мешал сосредоточиться и оглядеться. Мысли перемешались, переносицу сдавило, и она сжала колени, на которые опиралась, чтобы не упасть навзничь.       Чей-то голос — профессора? — звучал над ней, и Фрейзер тряхнула головой, словно это помогло бы избавиться от оглушения. Перед глазами плясали цветные пятна, красный-оранжевый-черный. Они кляксами расползались по размытой картинке, не позволяя сфокусироваться, и Кора принялась наощупь подниматься на ноги, безуспешно цепляясь взмокшими ладонями за холодный металл двери. Они скользили по гладким пластинам, и потребовалось не меньше нескольких попыток, прежде чем встать.       Пусть ноги и дрожали, а голову по-прежнему вело, Коралина сумела оглядеться. Звон в ушах все еще мешал сосредоточиться, но сейчас хотя бы стало ясно, что всполохи алого и оранжевого – свет аварийных лампочек, замигавших под потолком, а нее галлюцинации. Тем лучше — значит, сильной контузии удалось избежать. Судя, однако, по количеству обломков, упавших с потолка, и трещин на стенах, взрыв — а на этаже выше, вне всякого сомнения, прогремел именно он — наверняка оказался достаточно сильным, чтобы обрушить часть здания.       — …тсюда… ая! — Невдалеке, словно сквозь непроницаемую мембрану, она вновь услышала голос, и на этот раз Кора увидела говорящего. Над ней нависала фигура высокого и худого санитара Аркхема, глубоко посаженные глаза которого в тревожно-красном свете казались лишь провалами на скуластом черепе-лице. Когда его губы снова практически беззвучно зашевелились, Коралина отпрянула, и тот, разозлившись, схватил ее за плечи и выкрикнул приказ, который она если не услышала, то разобрала по движению рта: — У-хо-ди!       И она бросилась к лифтам. Голову кружило. Тошнота накатывала волнами, то отступая, то вновь приливая с новой силой, и Кора прижала руку ко рту в попытке сдержать рвотный позыв. Рот и подбородок стали влажными. Облизнув губы, она ощутила на языке солоновато-горький привкус. Кровь? Она уставилась на вытянутую ладонь, едва не споткнувшись. Вероятно, поцарапала ладони о бетонное крошево, когда упала, — заживет к следующему утру. Сейчас бы выбраться.       Ее потянули за медицинский халат, и Фрейзер вспомнила, что не надела браслет Анджелы вновь. Пусть: вряд ли в такой суматохе кому-то будет дело до нового лица. Рядом оказался тот же санитар, который теперь указывал направо, злобно хмуря брови: нетрудно было догадаться, что его раздражала нерасторопность Коралины, и он подтолкнул ее к дверям. Эвакуационная лестница, конечно; ее наверняка предусмотрели при реставрации старого поместья, подумала Фрейзер, коря себя за несообразительность. Она навалилась на тяжелую дверь, оставляя красный отпечаток ладони на сером покрытии, и выскользнула на лестничный пролет. Всего два этажа вверх, и там ее ждал чистый воздух, свобода от стен. Живот скрутило от томительного ожидания, когда она увидела табличку «Уровень 1»: оттуда они с безымянной девушкой спускались на уровень содержания особо опасных преступников.       И когда Кора спешно толкнула дверь, выскакивая на первый этаж, уши разложило.       Какофония звуков безжалостно обрушилась на нее.       Женские крики, тяжелый топот ног, выстрелы — одно сменяло другое, звеня в каждой мозговой извилине, и Фрейзер прижалась к стене в неумелой попытке спрятаться от нахлынувшей волны шума. Вспомнились бронированные автомобили — целый кортеж, и сомнений не осталось: за нарушение спокойствия стоило благодарить Романа Сиониса. Не успела Кора подумать о нем, как один из охранников Черной Маски прошел по главному холлу, выпуская вверх очередь из пистолета-пулемета. Вмиг все вокруг покорно стихло. Ногти Коры заскрежетали по стене небольшого темного коридора, и она задержала дыхание.       Как будто это помогло бы ей укрыться в полумраке, раствориться в нем и остаться незамеченной.       — Дамы и господа, сохраняйте спокойствие, и тогда, быть может, вы все уйдете сегодня после смены целыми и почти невредимыми! — раздался голос Сиониса в холле больницы.       — Нет. Нет, не заставляй их молчать! Мне нужны овации! — Еще более громкий возглас заставил Кору пошатнуться. Прежде ей не приходилось слышать такого пронзительно чистого и фальшивого одновременно звучания, однако странное ощущение, до болезненного схожее с дежавю, сковало ее и без того оцепеневшее тело. Боль прошила солнечное сплетение, и Фрейзер зажмурилась, прикусывая губу. — Пусть публика ликует, когда на арену выходит он!       Ладони легли на уши. Где пузырь безмолвия от оглушения, когда он так нужен? Фрейзер напряглась, вслушиваясь в быстрое биение собственного сердца.       Только бы отвлечься.       Только бы он замолчал.       «Умников как-то Готэмских трое в корыте заплыли в открытое море», — принялась шептать детский стишок она, удивляясь тому, что вспомнила именно его. Именно сейчас. — «И если бы крепче корыто попалось, то песня б длиннее моя оказалась».       — Вы ждали, и он вернулся с новым актом своего великого шоу. — Кто-то громко затопал ногами в тишине, тяжелой вуалью накрывшей всю лечебницу. Коралина распахнула глаза. Он перехватил ее взгляд на мгновение — ядовитые глаза вспыхнули, обожгли мертвецким холодом и тут же вновь обратились к скоплению персонала, замершему в ожидании и ужасе. Разведя тонкие руки, он уронил тощее тело неестественно-глубоком поклоне: — Встречайте! Единственный и неповторимый… ДЖО-КЕР-Р-Р!