то, что прячется в темноте

***

Дыхание — сбитое, каждый новый вдох даётся ему с большим трудом и болью отдаётся где-то в лёгких. Ченлэ чувствует: ещё несколько быстрых рывков — и он без сил свалится на холодную землю, раненым зверьком отползая куда-то в сторону и загоняя себя в смертельную ловушку. Именно поэтому останавливаться ему было никак нельзя, уж точно не тогда, когда ему почти удалось выбраться из этого проклятого леса. Здесь не было тропинки — лишь сплошные колючие заросли сухой травы, доходящей ему до колена. Ветви массивных деревьев тянули к нему свои голые цепкие лапища, корни, скрытые в безжизненных дебрях, так и норовили схватить за ногу, заставляя его поскорее сбиться с пути, что-то колючее то и дело неприятно раздирало светлую кожу, оставляя на ней едва заметные царапины. Ченлэ делает глубокий вдох, изо всех сил борясь с подступившим к горлу комком рвоты, — от усталости. Где-то позади доносится визг — торжествующий, издевательский, громкий. Ченлэ знает: она смеётся над ним, играет с ним в салочки не на жизнь, а на смерть, радуется предвкушающему вкусу победы. Их называют Ведьмами и, чёрт возьми, лучше бы в его шею вцепилась стая Гончих, чем смерть от её руки. Такой конец явно не будет быстрым. Через несколько мгновений он выбегает на просторную поляну с ветхим домом в центре и, оказавшись тут, чуть ли не впадает в немую истерику. Она загнала его на свою территорию. Ченлэ чувствует внутри нарастающий липкий ужас, чувствует панический страх и нехватку кислорода — тоже чувствует. Руки предательски дрожат, когда он в спешке снимает со спины дробовик и прицеливается, бегло осматриваясь по кругу. Ох, у него всего лишь два патрона… Всё вокруг внезапно стихает. Даже ветер, доселе предупреждающе завывающий, прекращает шуршать некогда опавшими листьями. Ченлэ на мгновение кажется, что в этой пугающей тишине он может слышать биение собственного сердца. Первый шорох раздаётся откуда-то справа — Ченлэ реагирует незамедлительно, резко оборачиваясь в нужную сторону. Потом слева — Ченлэ вновь поворачивается на звук, не убирая дробовик с прицела. Третий доносится за спиной, и тогда Ченлэ делает быстрый рывок вперёд и лишь затем оглядывается назад, сталкиваясь лицом к лицу с искривлённой фигурой. Он спешно нажимает на курок. Её визг оглушает — болезненный, злобный и всё такой же громкий, но уже далеко не торжествующий. Ченлэ уверен: он попал, но не убил её, именно поэтому ему сейчас нужно действовать как можно быстрее. Но, к сожалению, она опережает его. Её взмах неестественно длинной рукой с силой отбрасывает Ченлэ в сторону. Удар приходится прямо под рёбра; спина неприятно встречается со стеной старого дома, кажется, несколько гнилых досок даже трескаются под тяжестью чужого тела. Ченлэ моментально заходится в тяжёлом кашле — сухом, судорожном, удушающем. Непропорциональная фигура проносится совсем рядом, замирая в шаге от него. К его удивлению, она не вонзает свои длинные пальцы ему в глазницы, лишь гадко хихикает, расположившись напротив, и с неуёмным любопытством старается заглянуть в юношеское лицо. После — снова визжит, радостно подпрыгивает, вытягиваясь во весь свой немалый рост, и крепко хватает Ченлэ за лодыжку, впиваясь острыми ногтями в кожу. Ченлэ только и успевает, что ухватить рядом валяющийся дробовик с последним патроном, как его утаскивают в своё заброшенное логово. Дверь за ними со скрипом закрывается. ;; Всё тело отдаётся глухой болью, затылок неприятно ноет, а во рту ощущается металлический привкус крови. Ченлэ медленно разлепляет веки и сразу же после этого зажмуривается: свет, пускай и неяркий, мучительно режет глаза и ослепляет его. В ушах слышится противный звон, дышать получается через раз, и осознание того, что он всё ещё жив, неторопливо заполняет проясняющееся сознание. Он, чёрт возьми, жив. Ладонь сжимается в слабый кулак: кажется, сил на большее у него совсем не осталось. Вокруг — могильная тишина. Ченлэ позволяет себе некоторое время насладиться этим моментом, подперев спиной шаткую стену позади себя. Впервые за сегодняшний день тишина его не пугает. Наконец, он решается открыть глаза. Уродливое, неестественное для женщины тело не шевелилось: в нём больше не было места для жизни. Чёрные волосы скрывали до одури безобразное лицо, неправдоподобно длинная рука застыла, тянущаяся к нему навстречу, вязкая лужа под ней медленно затекала в щели напольных досок. Точно, он ведь столкнулся с Ведьмой и, кажется, на какое-то время потерял сознание. Ченлэ, по правде говоря, весьма смутно помнит, как именно всадил в эту тварь последний патрон, зато почему-то отчётливо помнит, как та в порыве мучительной смерти приложила его головой об стену. В комнате пахло затхлостью. Ченлэ медленно осматривается, замечая на полках различные склянки с жидкостями и плавающими в них шариками — чужими глазами. Во рту тут же появляется отвратительный привкус рвоты, тело начинает бить мелкая дрожь, и мысль о том, что какая-то часть его могла вот так вот храниться в баночке, моментально проникает в ещё не отошедший от ужаса разум. Боже, да ему крупно повезло, что он выжил, — не иначе. Его взгляд цепляется за висящую под потолком лампу. Туда-сюда — она медленно покачивалась из стороны в сторону, мерцала прерывающимся тусклым светом. Ченлэ делает медленный вдох и ладонями упирается в пол, стараясь аккуратно подняться на ноги. Здесь оставаться он больше не может. Каждое новое движение отзывается в нём непомерной болью и желанием свалиться без сознания на пол. Ченлэ хрипло смеётся: да уж, неплохо ему досталось, вероятно ко всему прочему он ещё схлопотал лёгкое сотрясение — перед глазами всё немного плыло и представало перед ним нечёткой, размазанной картинкой. Марк определённо будет в ужасе. Как же так вышло, что они с ним разделились… Сезон охоты — время не для зевак и одиночек. Он всегда приходился на начало апреля и заканчивался в середине октября, в остальное время чудовища их отчего-то не беспокоили, ну или беспокоили не так явно. Ченлэ находил это весьма странным, но ответы на вопрос «почему так?» не искал: слишком много шрамов оставляли после себя эти нелёгкие месяцы. В одном Ченлэ был уверен точно: всё это началось ещё задолго до его рождения, люди к такой жизни приспособились, появились охотники… Он был охотником. Родиться в семье людей, которые раз за разом играли в прятки со смертью, — и великая гордость, и горькое наказание одновременно. Отец обучил его многому: и как держать оружие в руках, и как прятаться, будучи наоборот безоружным, и даже как выследить свою жертву, оставаясь при этом незамеченным. Маленький Ченлэ проживал каждый новый день в ужасе, нынешний — живёт в ужасе даже большем, чем Ченлэ из далёкого детства. Лучше бы этих чудовищ никогда не существовало. Впрочем, в его жизни всегда был Марк: он стал для него другом детства, надёжной опорой и заменил никогда не существовавшего старшего брата. Да что уж там — Марк был для Ченлэ частью семьи, человеком, на которого всегда можно было положиться, и верным напарником. Охотнику нужен охотник — так всегда говорил ему отец. Одиночкам в этом мире нет места, особенно в сезон охоты. — Пожалуйста, будь в порядке, – на выдохе шепчет Ченлэ, внезапно ощущая приступ разрастающегося внутри волнения. Марк должен быть в порядке, он обязан. Иначе попросту быть не может. Через секунду стена становится для Ченлэ некой опорой для того, чтобы устоять на ногах; ладонь осторожно скользит вверх по вертикальной поверхности. Чуть погодя всё-таки становится легче: боль постепенно стихает, движения даются проще, картинка перед глазами перестаёт расплываться и в ушах больше не звенит. Ченлэ облегчённо выдыхает. У него из оружия — только небольшой охотничий нож за поясом. Безумие — соваться в непроходимый лес с таким набором, ещё большим безумием было бы оставаться здесь до темноты. Ченлэ находит выбор вполне себе очевидным и, собравшись с последними силами, спешит покинуть ветхий ведьминский домик. Он провожает Ченлэ едва слышным скрипом. Раз — вдох, два — выдох, снова бег, снова жгучая боль и тяжесть во всём теле. Ченлэ терпит, набирает в лёгкие побольше воздуха и сжимает зубы, потому что так его учил отец. Если хочешь выжить — не останавливайся, даже если каждый новый шаг будет казаться для тебя адом. В противном случае твоя жизнь оборвётся, так и не успев толком начаться. Кривые ветви вновь норовят расцарапать лицо, корни — делают всё возможное, чтобы свалить уставшее тело наземь. Ченлэ по памяти сворачивает на заросшей травой развилке в правую сторону, и к счастью память его не подводит: совсем скоро он замечает оставленные охотниками отметки на стволах деревьев. Родной город должен быть где-то совсем близко… А затем он слышит протяжный вой. Ченлэ резко тормозит и торопливо осматривается по сторонам. В кустах недалеко от него разносится предупреждающий шорох. Чёрный сгусток шерсти показывается из своего укрытия секундой позже, два красных глаза смотрят на него с дикой ненавистью, и Ченлэ невольно отступает на шаг назад, кладя ладонь на рукоять охотничьего ножа. Гончая. Ну только этого ему не хватало. Всё случается мгновенно: оно одним мощным прыжком преодолевает расстояние между ними, хищно скалится, обнажая внушительные клыки. Ченлэ выхватывает из-за пояса своё единственное спасение — нож, но тот тут же теряется в высокой сухой траве: тяжёлая лапа с силой выбивает его из некрепкой хватки ладони. Ещё мгновение — и Ченлэ оказывается придавленным к холодной земле; острые когти яростно впиваются в левое плечо, заставляя вскрикнуть от боли. Раз уж не Ведьма тебя добила, то Гончая, да, Ченлэ? Два разъярённых красных глаза наклоняются к нему ближе, челюсть — разжимается, и Ченлэ в панике выставляет вперёд руки, упираясь в жёсткую шерсть и изо всех сил стараясь скинуть с себя массивного зверя. Не получается. Ченлэ чувствует слабость, а следом — омерзительные слюни на своей щеке. Зажмуривается, когда открытая пасть оказывается около шеи… Раздаётся выстрел. С секунду Ченлэ осознаёт происходящее, слушая жалобный скулёж чудовища и чьи-то неторопливые шаги спереди; после медленно открывает глаза, переводя взгляд на застывшую перед ним морду. Гончая обессиленно покачивается, её лапы с лихорадочной дрожью подгибаются, и она замертво падает на него сверху. Ченлэ предпринимает немало усилий, чтобы сбросить с себя мёртвую тушку и наконец вдохнуть воздух полной грудью. Всё ещё живой. Расслабляться долго, однако, не приходится: Ченлэ тотчас принимает сидячее положение и недоверчиво озирается вокруг. В полумраке леса своего спасителя он замечает не сразу, едва заметно щурится, присматриваясь к нему, и понимает, что никогда ранее не встречал его среди охотников, коих за всю свою жизнь повидал достаточно. Это отчего-то заставляет насторожиться. Ему всегда говорили: незнакомцы — те же чудовища, только в людской шкуре. Никогда не знаешь, чего от них ожидать, какие действия они предпримут и не захотят ли они перерезать тебе глотку, пока ты слепо цепляешься за их протянутую в помощь руку. С ними нужно быть осторожнее. К ним у Ченлэ доверия не было. Хотя, впрочем, человек перед ним вроде бы враждебно не выглядел, более того, он даже не спешил помогать ему подняться и лишь оценивал ситуацию, наблюдая за ним сверху вниз. Ченлэ для себя подмечает несколько деталей: плащ с ремешками, тёмные волосы, ростом явно повыше его самого, скорее всего практически ровесники. Кажется, ничего необычного, быть может этот незнакомец даже окажется неплохим человеком… — М-да, жалкое зрелище, – чужой голос звучит насмешливо, и Ченлэ чуть ли не воздухом давится от такой наглости. От злости одна его ладонь сжимается в кулак, и у Ченлэ появляется отчётливое желание этот самый кулак приложить к челюсти неизвестного. Хотя где-то на задворках сознания он понимает: зрелище и правда жалкое. Он сейчас жалкий. — Катись к чёрту, – едко выплёвывает в ответ Ченлэ и всё же поднимается на ноги, отряхивая ладони от собравшейся на них грязи. Пожалуй, так в людях он ещё никогда не ошибался. — Боюсь, что мне там не понравится, – он проходит мимо Ченлэ и усаживается около Гончей на корточки, с нескрываемым интересом рассматривая звериное тело. Его пальцы ловко хватают чудище за морду, ворочают из стороны в сторону и умело раскрывают мощную пасть, обнажая острые клыки. После этой оценки следует разочарованный выдох. Ченлэ не задаёт лишних вопросов — угрюмо молчит, пристально наблюдая за действиями незнакомого… охотника? Такой вывод напрашивается у него сам собой: умение держать оружие и не промахиваться, небоязнь столкнуться с чудовищем лицом к лицу, пребывание в лесу, в то время как обычные люди в это место даже под предлогом пули в лоб не сунутся. Да даже если он ошибается — из человека перед ним вышел бы первоклассный охотник, которому удалось бы оборвать жизни многих кровожадных тварей. — Что? – кажется, его взгляд на себе ощущают, потому что в следующее мгновение незнакомец оборачивается и всё внимание с Гончей переводит на Ченлэ. Ченлэ только сейчас замечает, насколько же пронзительным оказывается чужой взгляд. — Ничего. В ответ — молчание. Человек перед ним лишь поспешно вытирает ладони о плащ и выпрямляется, безразлично пожимая плечами. Ченлэ едва заметно хмурится, оглядываясь по сторонам. — Ну так… где твои напарники? Или хотя бы напарник? — У меня нет напарника, – мгновенно слышится равнодушный ответ. Ченлэ с трудом сдерживает себя, чтобы в ту же секунду не зайтись в истерическом хохоте. Его только что спас одиночка, а все одиночки, насколько известно среди охотников, — чокнутые. — Ты сумасшедший. В ответ на это незнакомец вновь пожимает плечами и прячет руки в карманах своего длинного плаща. — Можно просто Джисон. — Не приятно познакомиться, Джисон, – недружелюбно фыркает Ченлэ и взглядом пробегается по высокой траве, отыскивая в сухих зарослях свой потерянный охотничий нож. Благо тот находится быстро, и Ченлэ тут же спешит поднять его с холодной земли и вернуть на законное место — за пояс. Когда Ченлэ вновь возвращает взгляд на Джисона, то замечает, что тот смотрит на него, изогнув бровь в немом удивлении. — Ну и чего тебе? – тут же огрызается Ченлэ. — И это я-то сумасшедший, – Джисон презрительно хмыкает и, неодобрительно покачав головой, поспешно шарит под тканью своего плаща. В следующий момент у него в ладони оказывается пистолет, и он решительно протягивает его Ченлэ, сделав к нему несколько шагов навстречу. — Забирай. Ченлэ моргает. Он опускает недоверчивый взгляд на протянутое ему оружие, а после — возвращает его на Джисона, гордо скрестив на груди руки. — Обойдусь. Джисон как-то разочарованно цокает. — Ну, мне в принципе без разницы, станешь ты игрушкой Ведьмы или будешь растерзан Гончими, – он собирается спрятать пистолет назад под плащ, но Ченлэ его из некрепкой хватки всё же выдёргивает. — Да-да, я понял. Спасибо. И надеюсь больше не встретимся. Хотя что-то в глубине души подсказывало — встретятся. И встреча эта впоследствии оставит глубокий шрам на его сердце.

***

Родной город встречает его привычным пропускным пунктом и знакомыми лицами. Ченлэ медленно осматривается, спиной подпирая стену позади себя и ожидая, пока кто-нибудь из смотрителей подойдёт к нему, чтобы отметить в журнале о его прибытии. Недалеко от него расположилось несколько поникших охотников, ещё чуть поодаль — женщина с плачущим навзрыд ребёнком, и Ченлэ переводит на них уставший взгляд, замечая, как кто-то из смотрителей накрывает чёрной тканью лежащее перед ними тело. Ченлэ не выдерживает и отворачивается. На месте покойного мог оказаться каждый. Сосчитать тяжело, скольких охотников они вот так похоронили — сожгли на прощальном костре, сохраняя их имена и заслуги в памяти. Представить страшно, скольких они ещё предадут огню, заглушая боль от утраты громкими словами отмщения. Ченлэ отчётливо помнит яркие языки пламени и желание кричать до тех пор, пока не сорвётся голос. Ему это чувство хорошо знакомо. — Так, а тут у нас… Вот же чёрт, Ченлэ! – чужой голос вырывает его из вязкой пелены воспоминаний и заставляет обратить на себя внимание. Ченлэ переводит взгляд на подошедшего и тянет уголки губ в слабой улыбке. — Я вернулся, Джено. В ответ — поспешно оценивающий ситуацию взгляд, а затем тихий, но от этого не менее обеспокоенный выдох. — Тебе срочно необходимо оказать первую помощь. Ченлэ на это лишь несогласно мотает головой из стороны в сторону. — Сначала мне нужно убедиться, что Марк в порядке. Джено снова выдыхает, на этот раз тяжелее и медленнее: ему это было необходимо, чтобы успокоить закипающее внутри недовольство. Пальцы несильно надавливают на твёрдую обложку журнала, зубы напряжённо сжимаются, и Ченлэ по взгляду напротив понимает: Джено сейчас злится. Конечно, любой на месте Джено злился бы. — Марк в порядке, – на удивление чужой голос звучит спокойно и ровно. — Недавно его забрал Тэён, чтобы он не совершил никаких глупостей. Ченлэ чувствует, как от услышанного внутри мгновенно разливается облегчение — приятное и тёплое, оно окутывает его с ног до головы и впервые за день позволяет по-настоящему расслабиться. Ноги тут же становятся ватными, предательски подкашиваются, возвращая телу накопившуюся слабость, и Ченлэ обессиленно пошатывается вперёд, безрезультатно пытаясь зацепиться пальцами за что-нибудь поблизости. Благо Джено успевает перехватить его быстрее, чем он встречается лицом с полом. — Ты держишься на чистом упрямстве, Ченлэ, – строго произносит Джено, и Ченлэ, словно в подтверждение чужим словам, упирается ладонью ему на плечо и медленно выпрямляется, слабо тряхнув своей пушистой шевелюрой. — Я должен вернуться домой. — Ченлэ, послу– Внезапно Джено осекается: чья-то ладонь легонько ложится ему на спину, заставляя от неожиданности вздрогнуть. Когда он оборачивается, то замечает перед собой подоспевшего к ним Джемина: как обычно растрёпанного, в этом его белом халате и круглых очках на носу, которые то и дело сползали немного вниз, из-за чего Джемину частенько приходилось поправлять их. Ченлэ видит, как плечи Джено в этот же момент расслабленно опускаются, и вместе с этим сам облегчённо выдыхает. — Ну, ну, Джено, не злись, – Джемин осторожно поглаживает Джено по плечу и совершенно очаровательно улыбается ему. — Ты ведь знаешь, каким упрямым может быть Ченлэ. Хочешь, я провожу его домой, чтобы ты не волновался так сильно? Первую помощь ему окажут, обещаю. Джено в ответ лишь угрюмо хмурится и ворчит что-то неразборчивое, после — приподнимает руки в сдающемся жесте и отходит чуть в сторону, явно нехотя соглашаясь с таким предложением. Джемин с этого только негромко посмеивается и ещё некоторое время обсуждает что-то с Джено, и глядя на них двоих улыбку у Ченлэ скрыть не получается. Здесь он в безопасности. Здесь он, можно сказать, дома. — Рад, что ты вернулся, Ченлэ, – напоследок окликает его Джено, и Ченлэ чувствует, как в ту же секунду приятное спокойствие накрывает его с головой. Он оборачивается и улыбается Джено настолько искренне, насколько может позволить ему одолевающая его усталость. — Я тоже рад, что вернулся, Джено. ;; Дверь в квартиру ожидаемо оказывается незапертой: это было их с Марком негласным правилом в тех случаях, когда одному из них приходилось дожидаться второго. В коридоре царил полумрак, и только неяркий свет и голоса, доносящиеся из соседней комнаты, говорили о чьём-то присутствии здесь. Ченлэ останавливается и прислушивается: кажется, Марк ругался с Тэёном. — Да отпусти же меня! – слышится злобный рык за дверью. — Я должен пойти! — В таком состоянии я тебя никуда не отпущу, – слышится в ответ спокойный, но от этого не менее твёрдый голос. — Я направлю людей прочесать окрестности, а ты пока что… Дальнейшие слова в уставшем сознании попросту теряются. Ченлэ с силой зажмуривается, после с большим трудом вновь открывает глаза и неспешно минует коридор, стараясь держаться поближе к стене, чтобы в любой момент опереться на неё и не свалиться без сознания на пол. Доходит до двери, кладёт ладонь на дверную ручку, неспешно дёргает ту вниз… Марк так и замирает, гневно схватив Тэёна за ворот рубашки, Тэён же, явно не особо сопротивляющийся и лишь некрепко сжимающий чужое запястье в своей ладони, тут же замирает следом. — Хватит уже, Марк, – негромко просит друга Ченлэ, а затем, подперев плечом дверной косяк, слабо отсалютывает Тэёну в приветственном жесте. — Йоу, легенда. В ответ — лишь пара обеспокоенных взглядов, а затем невозмутимое тэёновское: — Я принесу аптечку. Стоит Тэёну только скрыться в соседней комнате, как Ченлэ сразу же чувствует разом свалившуюся на него усталость и ощутимую нехватку сил. Он делает небольшой шаг вперёд, неловко пошатывается, ухватившись пальцами за дверной проём, и медленно сползает на пол, затылком облокачиваясь на прохладную стену позади себя. Кажется, его снова подташнивает. Ни на секунду не задумываясь, Марк тут же подлетает к нему, чуть ли не падает на колени рядом и осторожно хватает его за плечи, легонько встряхивая. Ченлэ во взгляде напротив видит лишь бесконечное волнение, и, если честно, почему-то чувствует себя жутко виноватым перед другом. — Какого дьявола ты сейчас здесь, а не в медицинском крыле? Ты себя вообще видел? – голос Марка напоминает возмущённое шипение, но вместе с этим в нём отчётливо слышится искреннее беспокойство. Ченлэ негромко вздыхает. — Меня привёл Джемин. Извини, Марк… Чёрт, меня сейчас точно вырвет. Взгляд Марка мгновенно становится ещё более обеспокоенным, но практически сразу сменяется удивлённым, стоит ему почувствовать чужую ладонь на своей макушке. Тэён не говорит ни слова, лишь молча присаживается рядом и одним мягким движением смещает Марка чуть в сторону, незамедлительно начиная шарить в аптечке. Ченлэ устало прикрывает глаза. Обработка всех ран и ссадин занимает куда больше времени, чем ему могло показаться на первый взгляд. Тэён не был врачом, но зато был невероятно талантливым охотником с огромным багажом опыта за спиной, поэтому запросто мог оказать необходимую первую помощь. Он то и дело хмурился, когда замечал новые царапины, тяжко вздыхал, когда перевязывал Ченлэ раненое плечо, и едва заметно улыбался, когда в самом конце приклеивал пластырь тому на щёку. Когда с оказанием первой помощи было покончено, Тэён помог ему подняться и осторожно усадил на кровать. — Советую заглянуть в медицинское крыло на осмотр, – просит он, собирая нетронутые бинты назад в аптечку. — Я предупрежу Юту о твоём визите завтра, ну а сегодня тебе стоит хорошенько отдохнуть. Ченлэ без сил падает назад на кровать, приподнимает над собой руку и показывает Тэёну большой палец, оттопыренный кверху. — Принято, босс. Правда, спасибо за помощь. И передавай привет Доёну. В ответ на это Тэён лишь негромко посмеивается. — Обязательно. Но только если он ворвётся сюда, чтобы отчитать тебя — я не виноват, окей? Ченлэ в ответ только вымученно мычит, и Тэён со смехом покидает комнатку, прихватив с собой свою кожанку. Марк решает провести его до угла ближайшего к ним дома, и Ченлэ на какое-то время остаётся наедине с тишиной и своими мыслями. Сегодня он мог умереть. Нет, такой конец для охотника вполне очевиден, он скорее от лап чудовищ погибнет, чем доживёт до глубокой старости, однако от этого всё равно становилось жутко. Смерть — она ведь ничего, кроме ужаса и страха, за собой не несёт, и столкнувшись с ней лицом к лицу Ченлэ окончательно убедился: он хочет жить. Хочет найти способ от всех чудовищ избавиться, хочет дожить до далёкой старости, быть может, хочет когда-нибудь влюбиться и найти себе нужного человека. Хочет нормальной жизни. Как жаль, что этой нормальной жизни у него никогда не будет. Он вытягивает перед собой ладонь, смотрит на белый потолок сквозь пальцы. Его руки покрыты мелкими шрамами, свежими царапинами и маленькими ссадинами. Ченлэ кажется, что они всегда такими были — настолько давно на его коже отсутствовали следы охоты. — Ты как? За всеми своими размышлениями Ченлэ даже не сразу замечает, что Марк уже успел вернуться назад. Он медленно скользит взглядом по комнате и замечает друга, неловко замершего в дверном проёме. Марк смотрел на него, скрестив на груди руки. — Паршиво, – честно признаётся Ченлэ. — Но зато живой. Марк как-то слишком напряжённо вздыхает, проходит вглубь комнаты и усаживается на кровать рядом с Ченлэ. Недолго думая, Ченлэ легонько пихает его локтем в бок для того, чтобы хотя бы немного успокоить чужое волнение и показать, что теперь всё в полном порядке. — Эй! – Марк тихонько смеётся, а затем упирается ладонями по обе стороны от себя и устремляет задумчивый взгляд куда-то в потолок, рассматривая едва заметные трещинки. Он некоторое время молчит, а затем практически неслышно произносит: — Расскажешь, что произошло? Ченлэ не отвечает: на самом деле ему и рассказывать-то нечего. После того, как они с Марком неудачно разминулись, ему, очевидно, повезло гораздо меньше: сначала пришлось искать спасение от проклятой Ведьмы, потом бороться за жизнь с Гончей, и если бы не тот ненормальный охотник… Кажется, Ченлэ подрывается слишком уж резко, потому что в следующий момент негромко шипит от неприятной боли во всём теле, чем здорово пугает сидящего рядом Марка. Тот смотрит на него с долей волнения, но Ченлэ лишь поспешно отмахивается от последующего вопроса и цепляется пальцами за чужие плечи. — Ты давно одиночек встречал? — Ченлэ, ты меня пугаешь. — Это важно. Марк удивлённо моргает, затем — тяжело вздыхает и мягко убирает чужие ладони со своих плеч, коротко кивая. — Давненько. Охотиться в одиночку — значит заработать билет на тот свет, Ченлэ. Среди охотников это хорошо известно. Ченлэ почему-то разочарованно фыркает и вновь падает назад на кровать, раскинув руки в стороны. — Да, точно. Ведь все одиночки — чокнутые, – он устало зарывается ладонью в свои пушистые волосы, проводит пальцами сквозь тонкие пряди и лёгким движением зачёсывает их назад. О том, что с ним произошло, Ченлэ решает рассказать позже. — Давай оставим разговоры на завтра? Я чертовки вымотался. Марк понимающе кивает, хотя Ченлэ чувствует: у него к нему ещё осталась куча неозвученных вопросов. Но вместо допроса Марк без колебаний поднимается с чужой кровати и направляется в сторону выхода из комнаты, останавливаясь около двери и ловко потянувшись к выключателю на стене. На этот вполне себе логичный жест Ченлэ тут же оживляется, не позволяя другу выключить свет в комнате. — Не трогай, пожалуйста, – измученно просит он, и Марк на эту просьбу лишь негромко вздыхает, послушно отдёрнув руку от выключателя. — Ченлэ, ты ведь не темноты боишься, а того, что в ней прячется. Здесь ты в безопасности. — Я знаю, просто… не выключай пока, ладно? Марк устало качает головой, но даже в этот раз не задаёт лишних вопросов — просто делает так, как его просит Ченлэ, и неспешно покидает комнату, прикрыв за собой дверь. Ченлэ ещё некоторое время слушает звуки тишины, а затем забирается с головой под тёплое одеяло и в скором времени совсем отключается от свалившейся на него усталости. К счастью, этой ночью ему совершенно ничего не снится.