то, что прячется в темноте

***

Ему было двенадцать, когда он впервые столкнулся с Ведьмой. Тогда отец впервые взял его с собой на охоту: совсем ещё ребёнку, не умеющему твёрдо держать в руках оружие и жутко напуганному, он всучил в руки пистолет и сказал, что так надо. Отец хотел показать ему, что значит быть охотником, подготовить к нелёгким испытаниям и в очередной раз напомнить, что нормальной жизни у него быть попросту не может. Ченлэ тот день до сих пор вспоминает с ужасом. Их задание было предельно простым: зачистить логово уродливых тварей вблизи от города и вернуться домой живыми. Ключевое слово — живыми. В их городе не любили бессмысленно разбрасываться жизнями, поэтому всегда предупреждали: не можешь справиться — отступай. Но лидер их группы был тем ещё упрямым засранцем. В тот день всё было окутано густым зловещим туманом. Разглядеть что-либо в такой пелене удавалось с большим трудом, и даже силуэт отца в нескольких шагах от него казался каким-то смазанным и неправильным. Ченлэ было страшно: для ребёнка, только-только научившегося с горем пополам стрелять, всё это представало самым настоящим ночным кошмаром. Когда откуда-то спереди разносится крик — все резко тормозят и поспешно осматриваются, прислушиваясь к шорохам поблизости. Секундой позже у ног Ченлэ оказывается чужое тело — изогнутое, изуродованное, с пустыми глазницами, оно тут же было жестоко выброшено, как только с ним вдоволь наигрались. Ченлэ закрывает рот ладонями и с трудом сдерживает себя, чтобы не закричать: ужас от увиденного был настолько сильным, что хотелось сорвать к чертям голос. Ченлэ помнит, как ругались между собой охотники: кто-то упорно настаивал, что им необходимо уходить отсюда немедленно, кто-то наоборот утверждал, что они обязаны закончить данное им задание. Последнее слово оставалось за лидером, и, к сожалению, он тогда не прислушался к голосу разума в своей голове — рискнул продолжить зачистку и поплатился за это многочисленной кровью. В скором времени туман их окончательно проглотил: чем дальше они продвигались, тем гуще и плотнее он становился. Ченлэ даже моргнуть не успел, как потерял из виду своего отца, и в тот момент он ощутил себя настолько беспомощным, что от страха хотелось забиться куда-нибудь в угол и плакать. Но он не плакал — ему это было непростительно. Отец всегда учил его быть сильным. — Пап, – тихо зовёт Ченлэ и прислушивается. В ответ — лишь мёртвая тишина, а затем едкое, торжествующее хихиканье. Ченлэ вздрагивает. Он отступает на шаг назад — нога неудачно цепляется за выпирающий корень дерева. В следующую секунду его спина касается холодной земли, ладонь судорожно пытается отыскать упавший рядом пистолет, а взгляд — выцепить хоть кого-нибудь в непроглядной пелене перед собой. Её тень стремительно мелькает в тумане, всего через мгновение представая перед ним во всём своём чудовищном уродстве. Она склоняется над ним, мерзко хихикает и тянет к его лицу свои изогнутые пальцы… Ему уже двадцать, а Ведьма перед ним — всё такая же. Она всё так же склоняется над ним, мерзко хихикает и тянет к его лицу свои изогнутые пальцы — те медленно входят в глазницу, заставляя вскрикнуть от леденящего кожу ужаса и нестерпимой боли. Резкий рывок на себя, секундное бездействие, но всё это лишь для того, чтобы в следующий момент вновь вцепиться в чужое тело и поиграть с совсем ещё молодым охотником. Ченлэ резко подрывается. Сердце в груди не успокаивается — стучит бешено, пульсацией отдаваясь где-то в висках, дыхание сбивается, а руки предательски дрожат, когда он закрывает лицо ладонями. Глубокий медленный вдох, такой же медленный выдох, падение назад на подушку, осознание. Это был всего лишь сон. С момента начала сезона охоты прошло всего лишь две с половиной недели, со случая в лесу — немногим меньше, и единственной ночью, когда ему совсем ничего не снилось, стала именно ночь после едва ли не оборванной жизни. Ченлэ не жаловался: в сезон охоты ему нередко снились кошмары, он к ним привык, можно даже сказать — считал их родными, однако в последнее время они слишком сильно его выматывали. Этот сезон охоты выматывал. Но с этим ничего нельзя было поделать. Он вздыхает, устало прикрывает глаза и прислушивается к едва различимому шуму. Мерное тиканье часов на стене, шуршание ветра за окном, знакомые голоса в коридоре… Стоп, в коридоре? — Нет, Тэён, это неправильно! Ты нужен нам здесь, – голос Марка звучит непривычно злобно, на грани какой-то отчаянной истерики — он был наполнен неясным ужасом и страхом. Ченлэ резко разлепляет веки и прислушивается уже более отчётливо: чтобы понять, что происходит что-то неладное, ему требуется всего несколько коротких мгновений. — Люди боятся, Марк, – Тэён отвечает как обычно уверенно, с долей только ему присущего спокойствия и самую малость — мягкости. — В конце концов я не хочу, чтобы Восточную фракцию постигла та же участь, что и Северную. Ченлэ озадаченно хмурится. Если речь идёт о Восточной фракции — значит, проблемы у Тэиля. Если упомянули Северную — значит, проблемы серьёзные. Ченлэ босыми ногами ступает на пол — старые доски неприятно холодят ступни и отрезвляют ещё немного сонное сознание. К двери он почему-то крадётся: боится, что разговор в коридоре из-за его присутствия может очень быстро закончиться. — Ты даже Доёна с собой не берёшь, – спустя некоторое время продолжает Марк, и на этот раз его голос звучит невероятно тихо и измученно. — А как же правила, а, Тэён? А если ты— Тэён перебивает его прежде, чем Марк успевает закончить предложение. — Ты ведь знаешь, что у Доёна исследования, да и кому-то ведь надо присматривать за всеми вместо меня. Марк, я буду в порядке. Я не самоубийца, чтобы лезть на рожон. Тем более у Тэиля есть свои люди. — Может, всё же кто-нибудь другой поедет? — Больше никто не хочет. В голову навязчивым насекомым закрадывается мысль: поехать в Восточную фракцию должен именно он. Ченлэ не мог объяснить своё внезапное рвение помочь, но зато подсознательно чувствовал — так будет правильно. И даже если за пределами их города сейчас творился полнейший хаос — пускай. Его жизнь и без того походила на затяжной кошмар, и такие вот мелочи уже давно перестали пугать его. Именно поэтому он неспешно кладёт ладонь на дверную ручку и дёргает ту вниз. — Я хочу поехать. В воздухе мгновенно повисает напряжённое молчание — Ченлэ кажется, что его тяжесть въедается ему прямо под кожу. Он видит, как Тэён задумчиво хмурит брови, как выражение лица Марка становится чрезмерно обеспокоенным, как они оба поспешно переглядываются, не находя подходящих слов для ответа. Наконец, тишину решает разорвать Тэён, и голос его звучит до непривычного сурово и холодно. — Нет, об этом и речи быть не может. Ченлэ, ты ещё не успел оправиться после того случая, я не могу тебя отпустить. Ченлэ на это заявление лишь раздражённо отмахивается: он был готов к такому ответу заранее. — Как видишь, я в полном порядке. Бывало и хуже. — Ченлэ! – на этот раз не выдерживает Марк. Он с силой сжимает кулаки, а затем, словно испугавшись собственной резкости, делает глубокий вдох и медленно разжимает ладони. Успокаивается. Ченлэ знает: Марк не хочет с ним ссориться, именно поэтому он делает глубокий выдох следом за другом. Вновь наступает тишина — напряжённая и угрюмая, такая, которую Ченлэ попросту не переваривает. Хотелось что-то сказать, но все слова как назло потерялись в памяти — застряли в горле, приглушённые невысказанной вслух обидой. Ченлэ не любил, когда ему что-либо запрещали, ещё больше он не любил быть неправым, а сейчас он так или иначе чувствовал, что ошибается: Тэён и Марк не желали ему зла, они заботились о нём, поэтому и не хотели отпускать. Особенно после того, что произошло двумя неделями ранее. Глядя на него, Марк лишь тяжело вздыхает. — Ладно, почему ты хочешь поехать? Ченлэ бы и самому понять — почему. Он неуверенно ведёт плечом и озадаченно переминается с ноги на ногу. — Потому что это должен быть не Тэён. И больше ехать некому. Ченлэ по взгляду Марка замечает: тот ему не особо-то и верит. Но Марк — друг удивительный, докапываться лишний раз не станет и всегда отнесётся с пониманием, и Ченлэ мысленно благодарит его, когда видит, как он взлохмачивает волосы у себя на затылке и поворачивается к Тэёну, смиренно выдохнув. — Мы поедем. Тэён неодобрительно фыркает. Ченлэ всецело мог понять его недовольство: их не считали плохими охотниками, просто переживали сильно — этот сезон, в особенности для Ченлэ, начался не слишком удачно. Однако Тэён всегда оставался Тэёном: порой жутко строгим, но всегда понимающим. — Ладно, я поговорю об этом с Доёном.

***

Восточная фракция встречает их мрачным молчанием и чувством нарастающего беспокойства где-то под рёбрами. Ченлэ сглатывает — то, что предстаёт перед ними, уже мало чем походило на главный город. Стена возле пропускного пункта обвалилась и, по правде говоря, заглядывать за неё не хотелось: слишком очевидным казался исход того, что за ней пряталось. Первым шагает Марк — он переступает через каменные обломки и осматривается по сторонам в надежде отыскать живых людей. Ченлэ же даже не пытается. Ему хватает растерзанных поблизости трупов, чтобы понять: в живых могли остаться только везунчики, да и те в скором времени станут кормом для Гончих — эти неугомонные твари всегда прибегали за мясом первыми. Благо стены делили город на части, и если здесь всё можно было окрестить одним живым кладбищем, то другие его части должны были оставаться целыми. — Нам нужно отыскать Тэиля, — на выдохе произносит Марк, и Ченлэ согласно кивает, вытаскивая из-за пояса пистолет и покрепче сжимая оружие в ладони. О том, что Тэиля уже может не быть в живых, он старается не думать: его считали одним из лучших охотников Восточной фракции, и такая вот смерть — явно не то, чего стоит от него ожидать. Марк, кажется, легко улавливает его волнение. — Он в порядке, – словно прочитав чужие мысли отчеканивает он, и Ченлэ снова кивает, соглашаясь со словами напарника. — Я знаю. Просто в голове никак не укладывается, как такое могло произойти. Марк не отвечает: ему и самому хотелось бы это узнать. Стены, которые защищают фракции, а в особенности их основные города, — достаточно прочные, чтобы уберечь людей от лап кровожадных чудовищ. Такая катастрофа случалась лишь однажды — с Северной фракцией. Кажется, тогда это списали на внезапно возникшее землетрясение. В городе было на удивление тихо. Ченлэ был уверен: где-то здесь прятались стаи Гончих, а, быть может, кто-то намного хитрее и опаснее, чем эти вшивые псины, но единственное, кого им удалось встретить по дороге, были мёртвые. Не только люди, те же Гончие — охотники хорошо постарались. И всё равно это казалось странным. Внутри скреблось неприятное чувство тревоги. Ченлэ в этом месте не нравилось абсолютно всё: разруха, трупы ни в чём неповинных людей, застывшее на их лицах в момент смерти отчаяние, но больше всего — атмосфера. Давящая, чуть ли не удушающая — она так и кричала о скрытой в этих стенах опасности. Ченлэ делает глубокий вдох и следом медленный выдох. Марк впереди с интересом рассматривал очередное обвалившееся здание. Всё дальнейшее случается за секунды. Ченлэ не слышит шороха позади, но всё равно резко оборачивается: интуитивно чувствует неладное. Их было двое — не слишком массивные, потрёпанные, они скалились и обнажали клыки, глядя прямо ему прямо в глаза. Мгновение — одна из Гончих делает рывок в его сторону, но Ченлэ успевает пристрелить её прежде, чем та достигает цели. Вторая же, воспользовавшись секундным замешательством, огибает его по кругу и старается напасть со спины, но и ей не удаётся получить желаемое: Ченлэ оказывается быстрее и жмёт на курок ровно тогда, когда Гончая пытается сократить расстояние между ними прыжком. Взвизгнув, она проносится мимо и ничком падает на бок, окончательно затихая. Осознание случившегося медленно заполняет взбаламученный разум. Понемногу пропадает и напряжение, но уже через секунду оно вновь разгорается глубоко внутри, разделяя место лишь с растущей в груди паникой. Сердце мгновенно уходит в пятки. — Марк! – Ченлэ разворачивается настолько резко, что на секунду ловит перед глазами чёрные пятна — они застилают зрение и уродуют находящуюся перед ним картинку. Когда всё проясняется, следует облегчённый выдох: растерянный Марк нашёлся в нескольких метрах от него самого, а рядом с ним валялась такая же мёртвая Гончая. — Со мной всё хорошо, – живо отзывается Марк и вместо того, чтобы продолжить исследование города, устремляет взгляд в ближайшую тёмную улочку. Он продолжает уже более холодно: — Эй, хватит прятаться, давай выходи! Ченлэ не медлит — недоверчиво прицеливается в темноту, чтобы в любой момент нажать на курок и выстрелить. Чуть погодя раздаются неторопливые шаги, а после из тени выплывает до невозможности знакомый силуэт; его руки были подняты в сдающемся жесте. Ченлэ подозрительно щурится, замечая на чужом лице широкую улыбку. — Ну и ну, мы не виделись всего два года, а вы на меня уже оружие наставляете? Ты бы ещё выстрелил, а, Ченлэ! В тот же миг плечи Ченлэ расслабленно опускаются. — Надо будет — выстрелю, – язвительно замечает он и, наконец по-настоящему успокоившись, убирает пистолет назад за пояс. — Чёрт бы тебя побрал, Джонни, так и до инфаркта довести можно. — Извини-извини, – Джонни негромко посмеивается и довольно быстро оказывается подле него; его ладонь свободно ложится на чужую макушку и усердно треплет и без того растрёпанные волосы. Чуть погодя такая же участь встречает и Марка — тот явно старается высказать больше сопротивления, но уже через несколько секунд послушно сдаётся, заходясь весёлым смехом. Глядя на Джонни Ченлэ понимает: с их последней встречи он ни капельки не изменился, разве что новыми шрамами обзавёлся — в этом мире так бывало у каждого второго охотника. Ченлэ мысленно подытоживает, что, вероятно, их дражайший старший влез в эту заварушку одним из первых: Джонни, несмотря на свой бестолковый внешний вид, обладал огромным чувством ответственности и долга. Не удивительно, что они встретили его именно здесь. — Ты один? – неожиданно спрашивает Марк, наконец выбравшись из чужой хватки и наспех приглаживая торчащие во все стороны волосы. Джонни отрицательно мотает головой. — Тэиль осматривает окрестности поблизости. Здесь ещё остались люди — нам нужно вывести их в уцелевшую часть города. Значит, среди растерзанных трупов действительно ещё находились живые везунчики. Не попасть в пасть голодным Гончим — и правда большая удача, особенно для людей неподготовленных. — Мы поможем, – твёрдо решает Ченлэ, и Джонни почему-то неловко взъерошивает волосы у себя на затылке. — Спасибо. И извините, что втянули вас в этот кошмар. Когда Тэиль связывался с Тэёном, речь шла о нехватке людей и скоплении этих тварей вблизи города. Вы наверняка на такое не рассчитывали. Ни на секунду не задумываясь, Марк легонько пихает Джонни локтем под ребро. — Всё в порядке. Лучше расскажи, что произошло. Со слов Джонни они узнают, что виной всему действительно послужило землетрясение — внезапное, короткое, но необычайно сильное, казалось, оно потрясло только эту часть города. Всё произошло на рассвете, когда большинство людей ещё видели седьмой сон, и это время, к сожалению, стало для многих последним. Гончие, сновавшие прямо за стенами, быстро заполонили собой все улицы, и стоило предполагать, что к вечеру здесь появятся не только эти вшивые собаки. Хуже всего было то, что сообщение с другими фракциями временно оборвалось: поезда доходили к ним лишь до главного пропускного пункта, и вывезти людей из города теперь не представало возможным. Впрочем, Джонни всегда верил в Тэиля — в его умение находить решения из безвыходных ситуаций и необычайно острый ум. Ему он был готов доверить даже собственную жизнь, поэтому не сомневался: Тэиль что-нибудь обязательно придумает, ну а пока им следует продолжить задание — вытащить из этого ада как можно больше выживших. И первые из них встречаются как раз вовремя. Это была женщина с ребёнком — стая Гончих прижала их к стене старого дома и медленно смыкала “кольцо”. Выглядели они на удивление чересчур мерзко: кое-где виднелись проплешины, у кого-то были потрёпаны уши и хвост, а слюни густой нитью капали на землю. Ченлэ даже успевает подумать, что слишком уж много этих тварей собралось на полтора человека, и поспешно достаёт пистолет, прицеливаясь в одну из них. Однако первый выстрел крадёт у него Джонни. — Ченлэ, проверишь женщину с ребёнком, – строго командует он и в следующий момент делает ещё один меткий выстрел. Гончие замирают, медленно разворачиваются в их сторону и озлобленно скалятся, замечая источник выстрелов. Всего мгновение — и они всей оравой решают поменять своих жертв. Чуть погодя чёрное полчище остаётся позади, и Ченлэ поспешно приземляется около женщины на колени, легонько встряхивая её за плечи. Та реагирует не сразу, а когда она наконец обращает на него свой взор, сердце Ченлэ тисками сдавливает жалость. Она смотрела на него красными от слёз глазами, и Ченлэ был готов поклясться, что чувствовал, как чужие пальцы отчаянно сжимали край его одежды. — Пожалуйста, – её голос дрожал, и Ченлэ одним мягким движением накрывает чужие ладони своими, стараясь успокоить незнакомку. Женщина тут же всхлипывает, едва сдерживая новый поток слёз. — Моя дочка... Моя малышка! Я... Она... Ей наверное так страшно, так страшно... Она была в гостях у бабули. Пожалуйста... Ченлэ не приходится объяснять дважды: из потока несвязных слов он улавливает саму суть — где-то в этом городе, возможно, находился ещё один живой ребёнок. Он бросает быстрый взгляд на Марка и Джонни — те отлично справлялись со стаей озлобленных Гончих и, кажется, в его помощи не особо-то нуждались. Ченлэ тяжело вздыхает и, спешно пошарив за поясом, вкладывает в ладони женщины пистолет, после чего рывком поднимается на ноги. У него из оружия остаются ещё дробовик и нож — этого должно быть вполне достаточно, чтобы прошарить ближайшие окрестности. — Куда нужно идти? Женщина, кажется, на долю секунды чуть ли не задыхается слезами. Она тянется руками к стоящему рядом Ченлэ, но он моментально делает короткий шаг назад, не позволяя ей вцепиться пальцами в его штанину. Ченлэ повторяет уже более холодно: — Куда нужно идти? Женщина сразу же спохватывается. — Прямо и до конца. Последний дом. Спасибо! Спасибо огром– Ченлэ поспешно перебивает её. — Как только мои друзья закончат — передайте им, где меня искать. Слова благодарности оставьте на потом. В голове мелькает мысль, что Марк за это решение обязательно попытается его придушить, но Ченлэ, какой бы язвой он не хотел казаться, под маской всегда оставался справедливым и отзывчивым охотником, который не мог пройти мимо нуждающегося в помощи человека. Именно поэтому уже через несколько минут он спешно минует очередной дом, в глубине души искренне надеясь, что сегодня им удастся спасти на одного ребёнка больше, пускай шансы и казались ему скорее призрачными. Как и ожидалось, окно на первом этаже было разбито, дверь же — выбита нараспашку, и глядя на эту картину в голову Ченлэ закрадывается тревожная мысль, что он опоздал. И всё же он решает проверить. Коридор встречает его растерзанным трупом старухи, большая комната — мёртвой Гончей, и Ченлэ на мгновение теряется в догадках того, что же здесь могло произойти. В одном он был уверен точно: девочки в доме не было, а тела оказались совсем свежими. Надежда мягким комком всё ещё теплилась под рёбрами. И как доказательство этому — детский крик с улицы. Ченлэ никогда не верил в совпадения и судьбу, но то, что он увидел, никак иначе описать у него не получалось: две Гончие держались на расстоянии нескольких метров от маленькой девочки, а не давал им к ней подойти, по видимому, один из охотников. И Ченлэ чуть ли не воздухом давится: настолько этот охотник оказывается ему знакомым. — Ты?! — Сзади! Ченлэ успевает развернуться, но не успевает среагировать: скрывающаяся поблизости Гончая одним мощным прыжком валит его на землю. Его шею от пасти умудряется спасти дробовик: чужие зубы с силой впиваются в выставленное перед собой оружие, не позволяя получить желаемое. Раздаётся треск — дробовик не поддаётся, но Ченлэ понимает: из него теперь не выстрелит ни один патрон. У Гончих к нему явно какая-то особая неприязнь. Краем глаза Ченлэ замечает, как оставшиеся две Гончие с интересом наблюдают за ним, как девочка в ужасе вскрикивает и закрывает глаза руками, как Джисон — ах, он даже умудрился вспомнить его имя напоследок! — перекрывает путь к малышке одной рукой. Внезапно приходит осознание: ему не помогут. Он не видел в руках у Джисона хоть какого-нибудь оружия, Марка с Джонни поблизости тоже не наблюдалось, и нужно было как-то справляться самому. И стоит ему лишь немного дёрнуться, чтобы попытаться оттолкнуть от себя напавшую на него Гончую, как две оставшиеся, моментально обнажив клыки в злобном оскале, бросаются в его сторону. Джисон, кажется, не выдерживает. — Хватит! Его крик — отчаянная просьба, и Гончие, словно ощутив дрожь в чужом голосе, на мгновение замирают и поворачивают головы на источник шума. Ченлэ действует незамедлительно: воспользовавшись моментом, он резким рывком достаёт охотничий нож и прежде, чем челюсть волкоподобного чудища встречается с его шеей, всаживает его под горло зубастой твари. Взгляд Гончей меркнет буквально на глазах. Она в последний раз предпринимает попытку оторвать от Ченлэ лакомый кусочек, но единственное, что ей удаётся схватить зубами — воздух. Ченлэ торопливо спихивает с себя звериную тушку и быстро находит взглядом Джисона с ребёнком, мгновенно леденея от ужаса. Ему кажется, что он видит мир покадрово. Вот Джисон с силой отталкивает малышку в сторону, собираясь принять весь удар на себя; вот две оставшиеся Гончие разъярённо скалятся, готовясь к последнему прыжку; и вот, наконец, они обе падают ничком наземь: кто-то останавливает их раньше, чем они успевают достичь своей цели. Ченлэ оборачивается и в следующую секунду чувствует, как его грубо хватают за ворот и хорошенько так встряхивают. — Ты вообще головой думаешь?! Ну почему тебе вечно нужно влезть во всякие неприятности?! Ченлэ видит перед собой Марка: злого, немного разочарованного и невероятно обеспокоенного, но главное — такого нужного. Мир наконец перестаёт плясать перед глазами невнятными образами и пятнами, и Ченлэ делает глубокий вдох, медленно осознавая: всё только что закончилось. — Марк, я обязательно выслушаю любую твою лекцию чуть позже, а сейчас позволь мне, – он мягко убирает чужие пальцы со своего ворота и вновь делает глубокий вдох: пытается собрать разбросанные в голове мысли. После — резко разворачивается к Джисону лицом и тяжёлым шагом сокращает расстояние между ними, в мгновение ока останавливаясь чуть ли не вплотную к нему и с силой ткнув тому пальцем в грудь. — Да ты точно сумасшедший! Какого чёрта ты вообще делаешь?! Ченлэ явно злился. На что именно — он и сам не до конца понимал: на то, что Джисон сунулся сюда без хотя бы какого-нибудь оружия, на идиотскую ситуацию в целом, возможно, даже на самого себя — за то, что не смог справиться с опасностью самостоятельно. Это выглядело до невозможности глупо, жалко и настолько непрофессионально, что хотелось рвать на себе волосы и кричать от безысходности ситуации. Реакция Джисона не заставляет себя долго ждать: он резко перехватывает Ченлэ за запястье, но его хватка практически сразу ослабевает, стоит им пересечься взглядами. Ченлэ на мгновение кажется, что Джисон как будто бы смотрел сквозь него — настолько чужой взгляд выглядел пустым и уставшим. — Можешь считать, что мы квиты, – голос Джисона, однако, звучит на удивление ровно. Ченлэ неодобрительно хмурит к переносице брови. — Ну нет, такой ответ меня не устраивает. Вопросов у него действительно возникало несчитанное множество, он путался в них и терялся в смутных догадках, но прежде чем Ченлэ успевает озвучить хоть одну из них, Джисон внезапно пошатывается и неуклюже подаётся вперёд, теряя сознание. Ченлэ успевает перехватить его на пути к земле и с удивлением про себя отмечает, какой же тот всё-таки тяжёлый. — Умер что ли? Он пытается отыскать ответ на вопрос в не менее взволнованном Марке, но тот лишь озадаченно пожимает плечами и подлетает к нему, чтобы помочь удержать бессознательное тело. Подоспевший к ним в скором времени Джонни только устало вздыхает, женщина с детьми — повторяет слова благодарности за спасение дочки, а у Ченлэ из головы не выходит мысль о том, что он, чёрт возьми, вляпался в какую-то непонятную историю. И хуже всего в этом — его нежелание отступать.

***

Тишину в комнате разрывало лишь мерное тиканье настенных часов. Ченлэ устало откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает: Джисон до сих пор не пришёл в себя, а на улице тем временем уже успело порядком стемнеть. Тэиль сказал, что явных повреждений у него не нашлось, и всё это — результат сильного переутомления. Ченлэ недовольно фыркает своим мыслям: он знал, что Джисон охотился в одиночку, и данный факт не стал для него каким-то фантастическим открытием. По правде говоря, он тоже чувствовал себя вымотанным: день выдался чересчур насыщенным, но уснуть у него всё равно так и не получилось — мысли противными паразитами разбегались в разные стороны и заставляли задуматься. Ченлэ чувствовал: Джисон может дать ему ответы на многие интересующие его вопросы, но вместе с этим понимал — так легко ему ничего не расскажут. Так проходит ещё час — бесконечно медленный и унылый, казалось, что время вокруг попросту остановилось и не двигалось с мёртвой точки. Усталость всё-таки берёт верх: Ченлэ чувствует, как тело постепенно становится ватным, как тяжелеют его веки, как сложнее удаётся концентрироваться на действительно важных вещах и планах на завтрашний день. Ему бы и самому спать пойти, но уже через мгновение вся усталость снимается напрочь. Джисон подрывается слишком резко — так бывает, когда тебя мучают ночные кошмары. Ченлэ видит, как тяжело вздымается его грудь, как он сжимает ладонь в кулак чуть ли не до побелевших костяшек, как наконец делает глубокий вдох — успокаивается. Секундой позже Джисон непонимающе осматривается вокруг и озадаченно хмурит брови: пытается воспроизвести в голове события минувшего дня. Чуть погодя чужой взгляд устремляется на Ченлэ, и удивление на лице Джисона становится ещё более явным. — Ты? Ченлэ в ответ издаёт нечто похожее на пренебрежительное “ха” и лениво пожимает плечами. — Можно просто Ченлэ. — Что ж, не приятно познакомиться, Ченлэ, – язвительно передразнивает его Джисон, и Ченлэ едва сдерживает себя, чтобы не ляпнуть в ответ что-нибудь эдакое. Он быстро припоминает, что в первую их встречу его ответ Джисону был точно таким же, и в комнате мгновенно воцаряется угрюмое молчание. Впрочем, всё это длится не так уж и долго: совсем скоро Джисон поднимается с кровати и отыскивает на спинке свободного стула свой плащ, накидывая его на плечи. Ченлэ моментально подрывается: он просто не мог позволить Джисону уйти, не тогда, когда ему требовались ответы на терзавшие его вопросы, и уж точно не тогда, когда этот придурок только-только пришёл в себя. Это нельзя было назвать волнением, — Ченлэ мысленно убеждал себя, что делает это только ради себя самого, — однако Джисон всё равно приходит в замешательство, когда ему с необычайной уверенностью преграждают путь к двери. — Подвинься, – Джисон делает шаг в сторону, и Ченлэ, словно его зеркальное отражение, немедленно повторяет следом за ним. Тогда Джисон делает шаг в другую сторону, но и в этот раз Ченлэ следует за ним тенью: вновь встаёт у него на пути, недовольно скрестив на груди руки. — Куда ты собрался? – в его голосе чётко улавливается растущее раздражение, но Джисон лишь одаривает Ченлэ холодным взглядом и совершенно не думает возвращаться назад к кровати. — Тебя это не касается. Ченлэ хочется истерически засмеяться. Конечно, его это не касается, но в то же время касается чересчур сильно: он уже был втянут в историю Джисона, даже если им обоим это абсолютно не нравилось. Да и отпускать Джисона среди ночи за город было равносильно убийству, а Ченлэ, пускай и хотел казаться тем ещё засранцем, таковым по своей сути никогда не являлся: он мог и умел помогать людям, когда те нуждались в помощи. Именно поэтому Ченлэ делает глубокий вдох и коротко отступает назад, медленно успокаиваясь, но, тем не менее, всё ещё не позволяя Джисону покинуть комнату. — У меня для тебя плохие новости — выехать из города сейчас не получится: пути сообщения повреждены. Единственный способ поймать поезд — добраться до ближайшего охотничьего пункта, но для этого придётся пройти несколько десятков километров по лесу. Тебе следует хорошенько– — Замечательно, – резко перебивает его Джисон и делает широкий шаг навстречу, останавливаясь практически вплотную к Ченлэ. — А теперь дай мне пройти. — Тебе следует хорошенько отдохнуть, – сквозь зубы процеживает Ченлэ, всё же заканчивая оборванную ранее Джисоном фразу. Он снова делает глубокий вдох и некоторое время молчит, прежде чем продолжить уже более сдержанно и вежливо: — Послушай, твоё состояние оставляет желать лучшего. Уйти ты можешь и утром. После этого Ченлэ отступает, но Джисон не спешит покидать комнату, погрузившись глубоко в свои мысли. Чуть погодя он раздражённо цокает языком, одаряет Ченлэ испепеляющим взглядом и молча возвращается к кровати, стягивая с себя плащ и бросая тот на постель. Как бы Джисону не хотелось этого признавать, но Ченлэ был целиком и полностью прав: ему был необходим отдых. Ченлэ удовлетворённо кивает. Он понимает: Джисон остаётся, но разговаривать с ним не намерен, поэтому, немного помявшись около двери, он решает покинуть комнату и заняться своими делами. Дверь за собой он громко захлопывает. ;; Ченлэ просыпается из-за странного шороха в коридоре: шурх, шурх, шурх — этот звук отчётливо напоминал чьи-то осторожные шаги и тихое копошение с вещами. Ченлэ вздыхает, лениво переворачивается на другой бок и по привычке сваливает всё на бродившего по ночам Марка: наверняка тот снова решил попить воды или внести в свой блокнот очередные заметки про различных тварей. А затем осознание резко накрывает его с головой, и он чуть ли не подскакивает на месте. Марк мирно спал на соседней кровати — это ему удаётся разглядеть даже во мраке ночи. Взгляд быстро скользит к двери, и Ченлэ, окончательно сложив все кусочки пазла в своей голове, моментально вскакивает с постели и сразу же вылетает из комнаты. Джисона он действительно застаёт в коридоре — тот так и замирает, потянувшись к ручке входной двери, чтобы покинуть их временное убежище. Завидев Ченлэ он лишь тяжело вздыхает: кажется, ему совсем не хотелось, чтобы кто-либо становился свидетелем его теперь уже неудавшегося побега. Ченлэ щёлкает выключатель на стене, и неяркий свет лампы тут же заливает маленькое помещение. — Ну и куда ты собрался? Джисон снова вздыхает, на этот раз уже более раздражённо, и явно нехотя отдёргивает руку от дверной ручки. Он разворачивается к Ченлэ лицом, и в этот момент его взгляд ощущается настолько холодным и пронзительным, что любой другой на месте Ченлэ наверняка предпочёл бы отступить, позволяя Джисону совершить задуманное. — Ну почему ты снова суёшь нос не в своё дело? На Ченлэ разом обрушивается волна жгучего недовольства и нарастающей ярости. Он тянет уголки губ в язвительной ухмылке и спиной подпирает стену позади себя. — О, может потому что мне хочется понять, что происходит? Джисон неодобрительно качает головой из стороны в сторону и следом выдаёт равнодушное: — Я же сказал: тебя это не касается. Ченлэ мгновенно вспыхивает. Всего несколько секунд — и Джисон оказывается прижатым к полу; Ченлэ угрожающе восседал на нём, уместив колени по обе стороны от его бёдер. Одной рукой он буквально вцепился за ворот Джисона, вторую же согнул в крепкий кулак, занося его над головой для последующего удара. Ситуацию спасает ворвавшийся в коридор Марк: он вовремя перехватывает Ченлэ за руку и с непомерным усилием оттягивает его в ближайший угол, не давая ему совершить задуманное. Ченлэ, однако, сдаваться на этом не собирался: он резко дёргается вперёд в попытке вырваться, но Марк крепко перехватывает его за талию, не позволяя ему сделать и шага навстречу Джисону. — Отпусти меня! Немедленно! — Ченлэ, успокойся. Но Ченлэ не успокаивается. Он и сам не до конца понимал, что именно его так сильно разозлило в Джисоне: его дурацкое желание справиться со всем в одиночку, подозрительная скрытность, пренебрежительный тон, а, быть может, и вовсе всё и сразу — его сейчас раздражал весь Джисон, и с этим он ничего не мог поделать. Глядя на Ченлэ, Джисон лишь заливается хохотом — хриплым, почти что истерическим, таким, что услышав его сразу подумаешь: сейчас произойдёт что-то очень и очень нехорошее. — Ладно, я расскажу тебе, в чём дело. Джисон рывком поднимается на ноги и раздражённо скидывает с себя плащ. Следом идут пуговицы на рубашке, но прежде чем Ченлэ успевает выкрикнуть удивлённое: “Ты что делаешь!”, он стягивает с себя один рукав и поворачивается к нему спиной. У Ченлэ от увиденного дыхание перехватывает. Это напоминало отпечаток чьей-то ладони — чёрный и отчётливый, казалось, что он впитал в себя всё самое мрачное от этого мира и теперь покоился под правой лопаткой Джисона. Ченлэ моргает — отпечаток никуда не пропадает, и тогда он переводит взгляд на стоящего позади Марка, сталкиваясь с таким же непониманием на чужом лице. Когда Ченлэ возвращает взгляд на Джисона, тот уже успел натянуть рукав назад и теперь застёгивал верхние пуговицы рубашки. — Что это такое? Джисон застёгивает последнюю пуговицу, кривит уголки губ в непонятной тоскливой усмешке и усаживается на корточки, чтобы подобрать валявшийся на полу плащ. — Причина, по которой я ни с кем не сближаюсь. — Так не пойдёт, – Ченлэ делает несколько шагов вперёд — Марк его уже давно не удерживал — и намеренно наступает на край джисоновского плаща, всем своим видом показывая, что Джисон не уйдёт отсюда без объяснений. Джисон медленно выдыхает, хмыкает себе под нос что-то невнятное и резко дёргает плащ на себя. — Это долгая история. Чудом удержавшись на ногах, Ченлэ бросает на него полный недовольства взгляд и открывает рот, чтобы ляпнуть в ответ какую-нибудь колкость. Но слова так и остаются неозвученными: его успевает перебить вклинившийся в их диалог Марк. — У нас полно времени, так что выкладывай. Джисон не спешит открывать им свои секреты. Вместо этого он озадаченно хмурится, как будто взвешивает у себя в голове все “за” и “против”, и устало вздыхает. Наконец он осторожно, будто прощупывает под ногами почву, произносит: — Предположим, я знаю, как избавиться от чудовищ. Ченлэ внезапно спохватывается. Он бросает ошеломлённый и непонимающий взгляд на Марка, но тот лишь пожимает плечами: тоже не знает, к чему именно клонит Джисон. Тогда Ченлэ быстро возвращает взгляд на Джисона и, к своему удивлению, натыкается на него чуть ли не вплотную: тот как раз поднялся с корточек на ноги и теперь стоял буквально в полушаге от него, закинув на плечо подобранный с пола плащ. Ченлэ, однако, назад не отступает. — Предположим, я хочу помочь. Лицо Джисона моментально искажается гримасой недовольства и самую малость — чего-то невероятно болезненного и отчаянного. — Нет, – он слабо мотает головой из стороны в сторону и горько усмехается. — Я притягиваю неприятности. Ченлэ в ответ лишь забавно фыркает и скрещивает на груди руки. — Джисон, если ты не согласишься — я стану твоей самой большой неприятностью. Джисон с силой сжимает зубы и проглатывает едкие, отпугивающие слова для ответа. Молчит, с интересом рассматривая Ченлэ напротив: в нём читалось искреннее желание помочь, — скорее ради себя самого, — чудовищное любопытство, но хуже всего — его неготовность сдаться. Джисону бы по-хорошему ему вдарить и рвануть за дверь, но видя, насколько Ченлэ серьёзен, он всё же постепенно сдаётся и отступает. — Прекрасно, – нехотя процеживает он и делает шаг за спину Ченлэ, останавливаясь. — Если на утро вы оба ещё не передумаете — я расскажу вам подробности. Надеюсь, вы всё-таки передумаете. И больше — ни слова, лишь тихий скрип закрывающейся двери соседней комнаты. Ченлэ пальцами зарывается в спутанные на затылке волосы и поворачивается к Марку, стараясь подобрать хоть какие-то слова для извинений, ведь именно он втянул их во всю эту заварушку. Марк, кажется, об этом вообще не волнуется. Он тянет уголки губ в мягкой улыбке и несколько раз ободряюще хлопает себя по ляжкам. — Ну, что это за лицо такое? Лучше пошли спать: этот сезон охоты обещает быть на удивление даже слишком тяжёлым. Ченлэ вместо ответа молча плетётся за ним в комнату.