Nothing About Love

Всё шло к этому с их первой встречи. Фред лихо и бесстыдно седлает его бедра, весело смотрит сверху вниз. Анатолий сопротивлялся; Анатолий упивался этим вниманием к своей персоне, жадно следил за каждой реакцией, за диким огнём в зелёных зрачках-омутах. Фредди просто хотелось трахнуть этого русского. Всё закончилось в этом гостиничном номере. Сначала в мини-баре закончились микро-порции alco-checkers, а затем и терпение Трампера. – Презервативы в тумбочке, right? – он обольстительно улыбается, красиво запрокинув голову. Анатолий ничего не может сделать, даже убрать ладони с его упругой задницы, которую обтягивают даже эти блядские широкие клёши, чтоб дотянуться до резинки самому, – Hey-hey, да ладно тебе, don't worry, я всё сделаю сам. Анатолий может только чувствовать, как ему самому тесно в жёстких костюмных брюках. Фредди правда тянется к тумбочке: наклоняется к нему ближе, лицом к лицу; дыхание щекотно оседает на губах… Фредерик широко распахивает глаза. Анатолий осознает слишком поздно. – Это… Что? – он держит маленький обруч из жёлтого неполированного много лет металла как кобру, как гадюку. (Анатолий впервые стыдится, что в своих мыслях звал Светлану подколодной змеёй.) – Я всё объясню, послушай… – Это обручальное кольцо? У тебя есть жена? – Трампер получает утвердительный кивок на каждый вопрос, и каменеет, выпрямляется, – ...И ребёнок? – Да, сын. Фред, послушай мен… Pity the child... – Ты оставил жену и сына? – тот истерично перебивает, взвивается, взвинчивается, не даёт и слова вставить, – Slut! Трампер от него отбрыкивается, больно заехав коленом в живот. Ещё больнее – получить в пах лакированным ботинком, который он так и не снял. Фредерик Трампер вскакивает с кровати, нервно собирая с пола комнаты брошенные там пиджак и шейный платок. – Ты серьёзно думаешь, что я стану трахаться с предателем?! Он меняется в лице, Анатолий не может этого объяснить или понять, только чувствовать нутром, как дикий зверь; только видеть, будто бы по лицу американца проскользнула тень сомнения. И он ещё раз повторяет, видимо, усомнившись в словарном запасе Сергиевского: – Шлюха! – вместо пощёчины. И выскакивает из номера, погромче хлопнув дверью. Это всё? Анатолий тянется нервно сжать себя за волосы и побольнее дёрнуть; сам вздрагивает, натыкаясь на макушке на что-то тонкое и твёрдое. Солнечные очки-авиаторы. Те самые, которые Фредерик, ещё в начале вечера, безбожно флиртуя, взгромоздил ему на голову… Он возвращается через минуту, точно также оглушительно громыхнув дверью. Забирает, выхватывает очки-авиаторы из рук Анатолия. Смеряет его даже не слепо ненавидящим, о нет-нет-нет, презрительным взглядом. Кривится. И снова уходит. В этот раз дверь закрывается даже без скрипа. Вот теперь – всё.