Слушай, касайся, вдыхай

Телефон на тумбочке издал протяжную вибрацию, вторгшуюся в тишину ночной комнаты. Экран загорелся, погас, загорелся снова, вибрация повторилась. — Если хочешь что-то сказать, просто говори. Я твою азбуку Морзе не понимаю, — тяжело вздохнув, Антон протянул длинную руку к нарушителю покоя. Никаких звонков и уведомлений. Гаджет без причины разбудил хозяина посреди ночи, так что он практически видел наглую ухмылку пикселей. — Ты сука, ты в курсе? Конечно, вернуться к Морфею не получилось. Хотя и попыток не было тоже. Тупым движением не давая экрану «уснуть», парень бездумно смотрел на заставку, изредка и как бы нехотя моргая. Месть — единственное блюдо, которое он не умел ни подавать, ни готовить. Глупо было ждать новых сообщений. Глупо было ждать вообще чего-либо, но он упорно, пусть и лениво, продолжал манипуляции. Ночной террорист дал ему лишние пару часов на осознание собственной ненужности. Пустое чувство отпустило его только к утру, когда мысль сменила вектор: нужно было подготовиться к приходу единственной подруги.

***

Оксана влетела в квартиру подобно урагану, впустив ещё прохладный мартовский воздух и наполнив помещение суетой деятельности. Сняла приталенное нежно-розовое пальто, распределила принесенные сумки по коридору, исходя из своего понимания фен-шуя, посетовала на спёртый воздух. Параллельно она озвучивала нескончаемый поток мыслей, которые никогда не задерживались в её голове, вылетали наружу. Антон молча наблюдал за тем, как подруга хозяйничала в его доме: раскладывала бесчисленные пластиковые коробочки с домашней едой, по ходу движения смахивая пыль и собирая чашки с компьютерного стола, чтоб невозмутимо, с грохотом обрушить их в раковину и приступить к мытью. Ладно, может, не совсем молча, гордость-то какая-то должна быть, самостоятельность… — Окс, да оставь, я большой мальчик. — Знаю, милый, знаю и не оспариваю. Когда домою, во всех подробностях расскажешь, какой ты самостоятельный, — отмахнулась она нежно, из-за плеча поглядывая на недовольную физиономию друга, заросшую щетиной, которая грозилась перейти в бороду. — Радость моя, ты б сделал что-нибудь с джунглями на лице. Девушки не любят колючих. — Даже не начинай, — закатил глаза парень. — Во-первых, мне идёт, во-вторых, девушка не планируется в ближайшее время. Работы слишком много… — Да видела я твою работу, — беззлобно перебили его. — Сидит в своих таблицах и отчётах с такой важностью, будто предотвращает третью мировую, — девушка вернулась к посуде. — Ты вообще из дома выползаешь? — Да, за продуктами, — вздохнув, Антон смолк. Оксана порывистым движением выключила воду, в несколько шагов пересекла скромную кухню и с лицом ревизора заглянула в холодильник: — Антош, ром — это не еда, — и, заметив открывшийся было в возражении рот, исправилась, — сосиски — тоже. Ты же вкусно готовишь, я помню, почему бы не… — Для себя одного не хочется, — обрубил на корню мысль её собеседник, следом поджал губы, пряча боль. Для неё он был готов проявлять все свои таланты, но её больше не было в этой квартире. И в его жизни. Поморщившись от подступивших к горлу воспоминаний, молодой человек встал с кухонного дивана и обвил низенькую фигурку подруги руками, спрятал лицо в чужих волосах. Объятия — хороший способ скрыть эмоции. Проверенный. — Извини, — начала Оксана, но была прервана очередным долгим вздохом, как бы намекавшим, что тему пора закрыть. — Того, что я привезла, хватит на неделю, так что жди в гости примерно в следующий вторник. Кстати, меньше двадцати дней осталось до дня рождения Лёши, я всё ещё зову тебя праздновать с нами. Весело будет, обещаю. Да и ты всё же дичаешь тут в своём одиночестве, милый, нужно что-то делать. — Я буду в порядке. Спасибо за еду огромное, но ты правда не обязана. Можешь… — Чтоб ты окончательно перешёл на диету из кофе, сосисок и алкоголя? Ну уж нет. Мне нужно, чтоб ты нормально питался. — Кто-то любит всё держать под контролем, — усмехнулся Антон, теснее прижимая к себе источник если не физического, то морального тепла. — Каюсь, святой отец. Да и, признай, если не я, то ты уж точно не будешь заботиться о себе, тем более сейчас, — она прикусила губу в попытке остановить поток сознания. Из этих недомолвок и полуотчаянных объятий состояло их общение последние пару месяцев, но Антон, вопреки её ожиданиям, только глубже погружался в себя, работу и чёртову крепкую выпивку. — Ну, мне пора, работа сама себя не поработает, — мягко отстранив недовольно замычавшее тело, девушка выпорхнула в коридор и принялась упаковываться в одежду. — Пиши, если вдруг что, я примчусь. Помнишь это? — Помню. Парень мялся в дверях между кухней и коридором, подбирая такую формулировку, чтоб прозвучать одновременно благодарно и не-жалко. Потом сдался: — Окс, спасибо, что ты у меня есть. Подруга недоумённо вскинула брови, а в итоге, осознав сказанное, расплылась в улыбке: — Всегда пожалуйста. Ну, пока, — затем приоткрыла входную дверь, подхватила сумочку. Собралась уже уйти, но бросила напоследок: — И сбрей этот ужас, умоляю. Что же оставалось Антону, кроме как вздохнуть? Да ничего.

***

К вечеру этого же дня таблицы окончательно добили глаза, так что молодой человек принял волевое решение прогуляться вокруг дома по кромешной темени. Днём он не гулял уже давно, не позволяя себе анализировать причины такого решения, а просто идя у того на поводу. Порывистый ветер забирался под куртку, заставлял ёжиться. Люди, как и в любое другое время суток, торопливо сновали туда-сюда, раздражая этим навязчивым напоминанием, что у кого-то другого были жизни. Конечно, Антон утрировал — сам понимал, но не ворчать просто не мог. Ох уж эти люди, которые жили полноценно. Ох уж этот ветер, который тоже куда-то торопился. Ох уж эти дорожки во дворе, слишком широкие для него одного, намекавшие, как и Оксана, что ему требовалась компания. Так, чертыхаясь и злобно вздыхая, он «погулял» минут двадцать и, не выдержав давления тишины и додуманной до вселенских масштабов собственной никчёмности, всё же развернулся в сторону тихой гавани. Уже в подъезде парень обратил внимание на фигуру у лифта. Незнакомец молча стоял у не нажатой кнопки, внимательно его разглядывая. От такого навязчивого взгляда голубых глаз стало некомфортно. Антон недолго потоптался на месте и, чтобы прекратить этот фестиваль неловкости, сильнее, чем требовалось, выжал кнопку вызова. Мысли от «Как же медленно эта зараза едет» до «Может, он маньяк, раз так пялится?» роились в голове, пока не докрутили его психику до настойчивой потребности пялиться в ответ. Лифт ехал до неприличного неспешно, как назло, с самого верхнего этажа, парень в упор смотрел в глаза чужаку. — Так смотришь, будто видишь, — бросила фигура в сером пальто, заходя в открывшиеся двери, и сразу же забилась в дальний от панели с кнопками угол. Как на подобный выпад можно было ответить? «Наверное, и правда маньяк. Или пьяный, кто ж знает. Но лучше, конечно, не лезть, а то всю домашнюю оксанину еду будет некому есть». Да Антон бы и промолчал до самого своего этажа, если бы не гробовая тишина, сопровождавшая мучительно медленно сдвигавшиеся двери лифта. Терпение всё же лопнуло, уступив место агрессивной вежливости: — Вам какой? Он старался не смотреть на соседа по дому, а пауза начала затягиваться. Боясь, что его не услышали, поднял глаза и громче, с нажимом, произнёс: — Вам какой, говорю? Незнакомец вздрогнул, потом отвлёкся от разглядывания своих рук, открыл рот, казалось, от удивления. «В самом деле, не встречал ты вежливых людей, что ли? Что за цирк?» Второй продолжал молчать. — Кнопку какую жать? Не тяните, мы так никогда не уедем. Антон начал закипать уже зримо, следующим словом закричал бы незнакомцу прямо в лицо, однако тот вовремя подал признаки жизни, пусть и неуверенно: — Мне на тот же, что и Вам. Выдохнув, несостоявшийся агрессор наконец ткнул в цифру четырнадцать, принялся копаться в карманах в поисках ключей. Такой всплеск эмоций не остался незамеченным его нервной системой, к горлу подступил ком, дыхание участилось, ладони вспотели. Он выскочил из лифта, забыв уже о странном мужчине, ввалился в квартиру, успев разве что дверь захлопнуть, и повалился безвольным мешком прямо на ковёр в прихожей, усиленно сглатывая шум в ушах. Чёртовы панические атаки. Молодой человек даже не верил в существование этой дьявольщины, пока в последние месяцы не начал сталкиваться в ними чаще, чем хотелось бы. Любой яркий поток чувств возвращался стократно — и он трясся всем телом, сквозь зубы матерясь на собственное бессилие. Не помогало ни-че-го, оставалось только ждать. Антон не пытался уже, как раньше, дрожащими пальцами расстегнуть куртку, подняться или кому-то позвонить. Ждал, пока его хрупкий, уютный в своём одиночестве мир холодными пальцами поглощал неконтролируемый страх. Перед глазами был тёмный тоннель на месте шкафов и стен, каждая мышца напрягалась в судороге, поддаваясь ужасу. Он падал в свой страх. Падал и падал, пока не отключился, прислонившись спиной ко входной двери. Падал и не знал, что с другой стороны металлического массива голубоглазый незнакомец содрогался в немом сочувствии, слушая всхлипы и мычание, но не решаясь что-либо предпринять. В тот вечер у квартиры на четырнадцатом этаже поддались немому ужасу сразу двое.