Слушай, касайся, вдыхай

Но Арсений не пришёл ни через сутки, ни через неделю, ни через месяц. Парень смиренно готовил еду на двоих, встречался с друзьями, иногда выходил на работу, добровольно нарушая свой дистанционный распорядок. Хотелось быть на людях как можно чаще, впитывать их суету кожей, наполняться их жизнью и делиться своей. Хотелось быть. Через полтора месяца Антон удивил начальника, потребовав выходной. Он перерыл интернет в поисках хоть одной картины Энсора, на которого так хотел посмотреть его человек в их последнее утро, однако в бесчисленных галереях Москвы экспрессиониста не нашлось, так что, смирившись, парень импульсивно купил билет в новое здание Третьяковки. Что-то неосмысленное, невыразимое тянуло туда именно сегодня, так что он сдался. Толпы туристов, как и в любой другой точке города, тем более летом, сновали мимо, изредка задевая его локтями. Молодой человек шатался по залам и не знал почему-то, куда себя деть, хотя ему действительно было интересно происходящее. Вдруг взгляд ухватился за странное полотно. Оно манило то ли концептуальностью, то ли бессмысленностью, притягивало за плечи и заставляло смотреть-смотреть-смотреть. Он не знал, сколько простоял у картины, жадно впитывая каждый мазок, будто старался заучить её, пока не был окликнут: — Любите Кандинского? — низкий голос дошёл сначала до сердца, которое споткнулось и сбилось с ритма, а уже после — до слуха. Антон обернулся на пятках, как в замедленной съемке, и упёрся неверящим взглядом в два голубых океана за бликующими очками. Рядом стоял мужчина в костюме-тройке мышиного цвета и выжидающе рассматривал его в ответ. Глаза зацепились за родной кислотно-жёлтый цвет чужого галстука, совершенно не подходившего под образ. — Простите, я отвлёк? — усмехнулся такой знакомый незнакомец, обнажив белые зубы. — Вы гипнотизируете бедную картину почти полчаса. — А Вы… — парень старался угомонить вихрь мыслей в голове, но выходило туго. — Сотрудник, — фарфоровый палец указал на бейджик. — Так Вы любите Кандинского или собираетесь украсть полотно? — лисий прищур не могли скрыть даже стёкла диоптрий. Его тряхнуло. — Люблю. Наверное, — выдавил он, не переставая жадно вглядываться в родное лицо. — «Наверное»? — мужчина большим пальцем поправил очки. — Это как? — Мне нравится эта картина. Но я знаю о художнике не так много, как хотелось бы, — правда прилагал все силы, чтоб голос звучал ровнее. Получалось не очень. — Ясно, — второй повёл плечами и развернулся, намереваясь уйти. — Не расскажете мне о нём? — Антон сделал полшага навстречу, еле удержав руку, чтоб не схватить того за локоть. Затем поймал удивленное выражение и добавил: — За чашкой кофе, может быть? Я угощаю. «Не отпущу тебя больше. Чёртов ты искусствовед, выговори мне всё, что есть в твоей умной голове, только не оставляй. Я же верил, что ты вернёшься, вот ты и снова здесь». Пауза затянулась, чёрные брови сошлись на красивом лбе — мужчина не мог решить, почему хотелось пойти на поводу у такого дешёвого флирта, а всё же протянул раскрытую ладонь: — Согласен. Арсений, очень приятно. Предлагаю сразу на «ты», — сам не понимал, почему приятно. Почему в этот день явился на работу в законный выходной. И зачем вообще подошёл, когда в этом не было необходимости. Просто что-то внутри тянуло его, и стало интересно, к чему всё приведёт. — Антон, — посетитель галереи ответил на рукопожатие и улыбнулся ещё более виновато, чем прежде. — Можно сокращать тебя «Арс»? — Можно, — выпустил чужую руку и без видимых причин уронил с губ странную мысль: — У тебя холодные пальцы. Хотя на дворе июль. — Знаю, мне говорили, — «Ты же и говорил, родной». — Что ж, пойдём отогреем тогда, — хмыкнул мужчина. — Точно никуда не торопишься? Я могу говорить часами. — Точно. Я полностью твой. «Во всех смыслах. В любом из миров. Твой».