Причины его недоверия.

Ты в нетерпении ждёшь в машине, даже тогда, когда светает. Майкл говорил, что ты не при каких обстоятельствах не должна соваться в пиццерию. И, чтобы там ни было, ты слушаешь его рекомендации. Нога трясётся от напряжения. Вот то, чего ты так сильно боялась. Ты боялась, что в какой-то момент не сможешь спокойно жить из-за Майкла Афтона. И ты не можешь, потому что до невозможного сильно любишь его, потому что он тот, кто мотивирует тебя просыпаться по утрам, а потом с нетерпением ждать его появления у тебя. И всё-таки ты хочешь жить с ним. Хочешь семью, может, завести собаку вместо детей. Снять квартиру, а впоследствии купить милый домик, где у вас по выходным будут вафли. И тогда Майкл будет спокойнее, стабильнее. Ты готова идти на жертвы ради Майкла Афтона. Ты готова прямо сейчас сунуться в эту чёртову пиццерию, но ты вспоминаешь лицо Майкла при том разговоре, когда он просил с тебя обещание, что ты справишься. — [Т/И], — он смотрит тебе в глаза, когда руки упираются в твои плечи. Взгляд у него такой, что он напоминает тебе Клару. Глаза стеклянные, взгляд нечитаем так, как обычно. — Обещай мне, что ты ни при каких условиях не появишься на пороге этого заведения. — А если тебе будет угрожать опасность? Что тогда? — ты чувствуешь себя бессильной, потому что знаешь, что Майкл Афтон — самый упёртый человек из всех тех, которых тебе только довелось видеть. — Даже в таком случае. Никогда. «Я обещаю», — всё-таки произнесла ты. Лишь бы он был в порядке, пожалуйста. И ты всё ещё умоляешь Бога, в которого не веришь ни ты, ни Майкл. Майкл редко посвящал тебя в детали своей работы, однако, он ведь не просто так просит тебя не приближаться к дверям заведения. Он не просто так нервно сглатывает, когда речь начинает идти об аниматрониках. Ты сидишь в машине и ждёшь. Ты не можешь уснуть. Не тогда, когда Майкл пропал куда-то. Но ты понимаешь, что он здесь. Ему больше негде быть. Нет даже варианта в голове, что он мог оставить «эту жизнь» и сбежать. На часах по-прежнему три часа утра. Ты сжимаешь переносицу между пальцев. У тебя есть ещё несколько незаконченных дел, ты не можешь так просто стоять и томиться в ожидании.

***

Когда дом Майкла оказывается неподалёку, ты паркуешься так, чтобы Клара не заметила твою машину. Знаешь, что соседи уехали ещё пару часов назад, потому, без зазрения совести, залезаешь к ним во двор, чтобы забраться на их гараж, а оттуда — в комнату Майкла. Вы делали так, когда были подростками, «чтобы Уильям не узнал». — Это очень плохая идея, — шёпотом кричишь ты на Майкла, который помогает тебе забраться в свою комнату, перед этим показав, как он делает это. Ведь его окно всегда остаётся открытым. Когда ты всё-таки оказываешься в его комнате целиком и полностью, уже готовая ругать его за такие способы, с готовой мыслью: «почему мы не могли пойти куда-нибудь ещё в таком случае»… Он впервые целует тебя, очень широко при этом улыбаясь. Кажется, у тебя со всем остались счастливые воспоминания. Майкл — одно сплошное счастливое воспоминание. Конечно, он часто принимал решения, которые, по итогу, возвращали его обратно в яму, из который ты ранее помогала ему выбраться, но все они были вызваны чувством вины и старыми обещаниями, которые он старался всегда выполнять. Ты не могла винить его за это. Закрывая дверь на замок, ты тут же начинаешь собирать все необходимые тебе вещи. Запихиваешь их в сумку Майкла на скорую руку, а затем обращаешь внимание на его стол. Старый компас, подаренный отцом. Это не то, что ты хочешь видеть сейчас. Не то, что должно находиться в новой главе твоей жизни… — Милый, это ты? — Клара тянет ручку двери, но та не поддаётся. Женщина тянет её яростнее, но дверь всё также не открывается перед ней, что приводит Клару в ярость. Она бьёт в дверь, кажется, ещё и ногами, что заставляет застыть от оцепенения. — Почему ты снова так поступаешь со мной, Майкл? Экстренно ты берёшь вещи, которые успела взять, а затем и чёртов компас, на котором остановился твой взгляд ранее. Выходишь из окна, спускаясь по крыше, а потом прыгаешь на гараж соседей, оттуда сразу же спускаясь в их двор и прячась за забором, за которым Клара тебя точно не увидит. Как Уильям никогда не видел. Потому что дверь от таких яростных ударов долго не продержится. Через открытое окно ты слышишь, как дверь срывается с петель, а крики Клары звучат ближе. Женщина подбегает к окну, издав истошный крик. А затем затихает. Слышится только плачь. Достаточно громкий, как ты можешь слышать. Чёрт. Проходя под забором, возвращаешься в машину, глубоко вздыхая. Руки берут телефон, набирая заветные цифры, пока ты едешь к себе домой.

***

Теперь ты закончила со всеми делами. На часах уже шесть утра, потому ты выходишь из машины, подходят ближе к заведению. Но не заходишь, лишь смотришь на служебный выход, через который всегда выходил и заходил Майкл. Трясутся руки… ноги тоже и, чёрт, ты не можешь дышать. Кажется, что вот-вот сердце остановится. Ты знаешь, что, для выхода Майклу требуется некоторое время. Минут пятнадцать примерно. И всё равно не идёшь в машину, ждёшь тут. Ну, же… И, когда знакомая макушка показывается, ты тут же бежишь к нему, крепко прижимая к себе. Он первые секунды выглядит обеспокоенным, а затем также сильно прижимает тебя к себе. — Давай уедем из этого чёртового города, — говорит он тебе, утыкаясь лицом в плечо. Его руки не отпускают тебя даже тогда, когда ты слегка отстраняешься. — Давно пора, да? — тихо усмехается парень. И он всё ещё чертовски грязный, и тебе всё ещё это не мешает. — Да… — улыбаешься ты ему, когда его хватка ослабляется. Ты берёшь его руку в свою, потянув к машине. Когда Майкл садится на сидение, он замечает свою сумку и, с удивлением, осматривает её, затем заглядывая. Первым делом он видит компас, вынимая его. Поднимает взгляд на тебя, но ты слишком занята заведение машины и тем, что выезжаешь с парковки. Посмотрев на заднее сидение, он видит и ваши сбережения в банке, и очередную сумку. — Если бы ты не вышел, я бы уехала, — поджимаешь ты губы. — И из города, и из страны. Твои глаза слезятся, потому что Майкл вышел именно в тот момент, когда вера в тебе заканчивалась. — Теперь я никуда не пропаду, обещаю. Никогда. И больше никакого отца и его пиццерий, — открывает Майкл окно и выкидывает компас куда-то на обочину. А глаза его кобальтовые светятся, как никогда.