Причины его недоверия.

— Милая, лучше иди поешь, — кладёт руки мать на твои плечи, отчего ты вздрагиваешь, наконец осознавая происходящее вокруг тебя. Сидя в прихожей, дожидаешься необходимого звонка в дверь, чтобы подорваться и тотчас открыть дверь, за которой будет стоять Майкл, собственной персоной. Но вот на часах уже десять часов дня. Мама по какой-то причине задержалась, ты не могла оторваться от двери, чтобы отвлечься и спросить. В воздухе витал аромат омлета, приготовленного на две порции на случай, если Майкл тоже захочет поесть. — Милая, возможно, что он не придёт сегодня. Может, позвонишь ему? — мягкий голос матери не помогает успокоиться. Она чуть сильнее сжимает внезапно напряженные плечи, чтобы возыметь на тебя хоть какой-нибудь эффект. — Или заедь к нему домой. Я могу съездить с тобой, если ты чувствуешь себя неважно. — А вдруг он придёт, а дома никого не будет? — единственный вопрос, который почему-то был в твоей голове после того, как Майкл не ответил ни на один звонок. И ты оборачивается к матери, замечая её мягкий взгляд. Благославите её боги за такое терпение. — Ты ведь в любом случаем будешь чувствовать себя неуютно, — хмыкает женщина, переводя взгляд на дверь, а затем, видимо, найдя ответы на свои вопросы, вновь смотрит на тебя, возвышаясь, пока не придумывает присесть рядом, чтобы уже ты смотрела на неё сверху-вниз. — Давай поступим так: я останусь дома и впущу Майкла, если он придёт, а ты сейчас пойдёшь переоденешься и доедешь до его дома, чтобы проверить: нет ли там его. Так подойдёт, [Т\И]? И ты рассеяно киваешь, соглашаясь с эффективностью этого «плана». — Ну и хорошо. Давай, иди скорее, — торопит тебя мама, вручая ключи от твоей машины, которые взяла с тумбочки рядом, — я же знаю то, как сильно ты волнуешься. Кивая, торопишься переобуться и накинуть что-то на плечи, быстро целуя мать в щёку, а затем убегая к машине. Что, если Майкла не окажется дома? Прикрываешь глаза и выдыхаешь, прислонившись к двери машины. Через несколько секунд снова набираешь в лёгкие воздух только для того, чтобы снова выпустить его. Нельзя садиться за руль в таком заведённом состоянии. И, наконец, открывая дверь, залезаешь внутрь, усаживаясь поудобнее, поправляешь зеркало заднего вида, пристёгиваешься после того, как заводишь машину. Хочется поторопиться и сорваться к этому треклятому дому, нарушая все правила разом, и всё же ты так не делаешь. Здравомыслие в тебе ещё присутствует, не намереваясь передавать правление импульсивным желаниям, вызванных стрессом. В голове каша. Кажется, будто бы что-то совсем вылетело из твоей головы, однако ты совсем не можешь понять: что именно. И, наплевав на это, выезжаешь на уже давно знакомую дорогу. Для отвлечения включается какое-то радио с какой-то песней, которую отец всегда комментирует, как «Выключи это». Усмехаешься, сворачивая на нужном повороте. И ведь в песне нет ничего особенно плохого. Ладно, мотив, вроде бы какой-то популярной группы времён твоих каких-то давних предков — ты не совсем разбираешься — которая раньше звучала со всех радиостанций. Никогда раньше не дослушивая до конца, ты решила сделать это прямо сейчас, сделав громче. Это помогло отвлечься, ведь вот перед тобой оказывается дом Афтонов, в котором каждый из Афтонов сменил фамилию. Иронично, — подумала бы ты, если бы сейчас мысли не сосредоточились на одном лишь Майкле. Снова. И, паркуясь, выключая магнитолу, а затем и заглушая машину, ты едва ли не выскакиваешь, чтобы уже вскоре позвонить в звонок пару раз от нетерпения. И в голове звучала та причудливая мелодия, которую не любит отец, смешанная с молитвой, которую доводилось слышать когда-то в детстве, когда малышка [Т\И] ходила с матерью под руку. Лишь бы только он был в порядке. И никто не открывал. Стоило позвонить снова и ответом было всё то же молчание. Делая повторный вдох-выдох, дёргаешь дверь, которая оказывается открыта. Напрягаясь от этого почему-то сильнее, проходишь в прихожую, чтобы оттуда оглядеть обстановку в гостиной и кухне. Никого. — Милая? И ты вздрагиваешь, направляя взгляд на мисс Шмидт. Она выглядывала из-за угла, отчего ты не видела её полностью. Её фигура казалась отчего-то неестественной и жуткой, однако ты продолжила стоять на месте. Снова оцепенела от страха? — Ох, Клара, здравствуйте. Простите, я звонила, но дверь оказалась открыта. И я подумала, что что-то случилось, — затараторила ты, чтобы не дать женщине вставить и слова. — Но я пришла ради того, чтобы узнать: дома ли Майкл? Клара, не спешащая высовываться из-за угла, чтобы должным образом встретить гостью, удивлённо моргнула, будто бы и не заметила пропажи сына. Хотя, должно быть, так оно и было. Обычно вы проводили время у тебя; Майкл никогда не торопился домой. — Он ещё не вернулся, милая, — Клара обернулась назад, будто бы что-то привлекло её внимание. — Лучше иди домой. Клара настаивала, а ты не собиралась задерживаться. Обуви или пальто Майкла не было в прихожей, значит, его действительно не было здесь. — Конечно. До свидания, — без возражений уходишь ты из дома, не оборачиваясь, пока идёшь до машины. Всё кажется странным, однако ты абсолютно не понимаешь причины. И, проделав стандартные процедуры, двигаешься домой, чувствуя дрожь в руках. Ты стала довольно нервной с этой его работой… Работа. Майкл говорил, чтобы ты никогда даже не думала туда сунуться. И всё-таки это единственное место, где он действительно может быть, раз мама не подала тебе никакого знака. Эта блядская закусочная… или пиццерия… абсолютно не имело значения: какая и что, но эта чертова работа делает тебя нервной. Забавно, что это не ты копаешься в этих чёртовых аниматрониках с ночи и до самого утра, хотя ощущение было именно таким. И, резко сворачивая, ты, кажется, нарушаешь пару правил. Но в голове продолжается звучать этот, уже начинающий казаться глупым от повторения в твоей голове, мотив песни, смешанный с уже ново-придуманной тобой молитвой. Лишь бы он был жив и в порядке. Обещаешь господу все эти глупые вещи, мол, что будешь каждое воскресенье посещать церковь и молиться, ставить свечки, да прочее, что, на деле, никогда не выполнишь. И, пока в голове звучит эта смешная песнь с церковными словами наперевес, ты забываешься, пока перед глазами не предстаёт нужное заведение. И тебе хочется ворваться туда, но усталость от затраченных сил сказывается. И ты внезапно начинаешь реже моргать, тяжелее открывая веки. Напряжение, скопившееся в плечах, даёт о себе знать тупой болью, точно ты потянула какую-то связку или что-то вроде этого… должно быть. И всё же ты не можешь поступить также, как и Майкл, поэтому на скорую руку набираешь номер матери и, дождавшись её мягкого «[Т\И]?», начинаешь: — Его нет дома. Я… подъехала к его работе, так что я подожду тут, — твой голос кажется ужасно уставшим даже матери, которая лишь выдыхает на все твои слова. — Я не буду творить глупости. Обещаю. — Я люблю тебя, милая. И всё же будь осторожнее, — проговаривает твоя мама, — Оставайся на связи. — Хорошо. Тоже люблю тебя, — легко произносишь, сбрасывая звонок. И теперь ты снова сверлишь взглядом здание, пока не проваливаешься в сон такой же короткий по ощущениям, как и обычно. Однако на дворе уже темно. Сглатывая, чувствуешь крайне странное чувство внутри, находясь так близко к этому жуткому месту, пусть ты и знаешь, что самое неприятное прячется глубоко под землёй. Смотря на время, посмеиваешься. Три часа двадцать семь минут. Взяв телефон в руки, не видишь ни одного пропущенного звонка. Чёрт. Вторая смена Майкла должна закончится через два с половиной часа… И теперь ты не можешь сомкнуть глаз, взглядываясь в непроглядную тьму. Лишь бы он был жив и в порядке.