Безмолвие

      – Куда мы идем? – уже пятый раз за час прозвучал этот вопрос.       – Увидишь. – Неизменный ответ.       – Так и будешь туман наводить?       – Именно. Иначе будет неинтересно, или ты, еще хуже, сбежишь домой за свои неимоверно скучные доклады.       Двое в сумерках пробирались между деревьев. Темный высокий силуэт легко и уверенно лавировал в этом сумраке, не выпуская ладони того, кто шел за ним следом. Сиону этот поход сквозь тьму давался немного сложнее, почти наугад, но его бодрили эти целенаправленный настрой и загадочность.       – Ты слышал? – На секунду беловолосый замер и зацепил корень дерева, ахнув.       – Что?       – Вроде кто-то поет? – Недоумение так ярко сквозило во взгляде, что Недзуми заулыбался.       – Конечно. Мы же на праздник идем. Там поют песни. – Ответил он таким тоном, словно это было непреложной истиной.       – Праздник? Погоди, Недзуми, куда ты меня тащишь? Мы что, идем в деревню?       – Тц, не совсем так. Но там будут люди из деревни, и я почти уверен, что какой-нибудь любопытный умник из города тоже проберется. Ты же тут. – Он многозначительно изогнул бровь.       – А Сасори? Я уверен, он не будет рад мне.       – Не думай о нем, он не твоя проблема. К тому же старина Сасори не хозяин этих мест, и вообще, можно считать, что он у меня в гостях на исторической родине.       – Не могу разделить твой оптимизм. Мы за это время разве что научились вежливо выносить друг друга.       – Ты просто слишком близко к сердцу воспринимаешь старика, будь снисходительнее. – Беспечно ответил он. – Ты всю неделю ныл, как тебя все достало в городе, а теперь ты упираешься всеми конечностями, лишь бы найти повод не идти?       – Ладно, убедил. – Легко согласился Сион. – Не так уж много я и ныл. Просто перед отпуском всегда завал.       – Конечно, Ваше Высочество. Я просто преувеличиваю.       Шаг за шагом становилось светлее и вдалеке начинали просвечивать огни костров и фонарей. Доносился ритмичный звук барабанов и каких-то неизвестных ему инструментов. Сион постарался расслабиться и отпустить тревогу. Раз уж он уже здесь – пускай. Недзуми последние три дня постоянно где-то пропадал, теперь понятно почему.       – Раньше они этот праздник проводили? – Осторожно поинтересовался он, стараясь немного заглушить внутренний голос, переживающий о пожарной безопасности в заповедной зоне.       – Да, этот третий. Многим это в новинку, но он сам собой всплыл в памяти у старожил. Это старый языческий праздник, который, наверное, тысячу раз изменялся, так что я тебе тут не много могу рассказать. Сегодня самая короткая ночь в году. К ней приурочено множество традиций разных народов в прошлом. Расслабься уже, знаю я этот твой взгляд! Костры рядом с рекой, там подготовлена вода. Воспринимай это как костюмированную игру, веселье. Отпусти себя.       Они вышли на широкий луг. Глаза разбегались от того, что они увидели. К широкой площадке, густо выложенной скошенной травой и цветами вело множество витиеватых тропинок, освещенных маленькими огоньками, дрожащими в сумерках. Вокруг было сложено несколько небольших костров и два высоких. Все пространство обнимал изгиб небольшой, но быстрой реки. Вокруг звучал смех. Шумная возбужденная какофония звуков, вплетенная в струнные переливы и ритмичный мотив. Люди в простой удобной одежде, у многих на головах венки из трав и цветов. Он о таком лишь однажды слышал, но никогда не видел. Глаза его разгорались жадным любопытством. Музыка затягивала в легкий транс, призывала к движению, резонируя с сердцем боем барабанов.       – Перестань думать. Просто смотри, слушай, играй. Ты уже часть представления.       Отчего-то эти слова вызвали неуютные мурашки по коже и екнуло в животе. Он не был уверен, что хочет быть частью «представления». Люди соединялись руками в хороводы и танцевали вокруг огня. К большому костру по очереди подходили молодые люди. Прямо сейчас рыжая как огонь девица подошла к пламени, отблески которого танцевали на ее лице. Она шептала что-то, прижимая к губам маленький пучок трав, а после бросила его в огонь, провожая взглядом сноп искр. Поймав на себе взгляд Сиона, она приветливо улыбнулась, а после освободила место следующему человеку. Когда Сион очнулся, он понял, что Недзуми растворился где-то в толпе. Он покрутился на месте, но не нашел его и справедливо рассудил, что раз уж тот привел его сюда, то ему его и искать.       – Вот так встреча, – услышал он из-за плеча и, развернувшись, столкнулся лицом к лицу с Инукаши.       – Действительно неожиданно – усмехнулся он.       – Так лис все-таки тебя сюда затащил? – прищурилась она.       – Да, я его правда упустил из виду.       – Объявится. Он ведь будет петь сегодня. – Она фыркнула, глядя на его выражение лица. – Приятно, что тебя все еще можно ошарашить. Ты в последнее время такой серьезный, физиономия постная, а теперь у тебя снова бестолковое выражение на лице.       – Он не говорил, что будет петь. Ину, а ты уже была тут?       – Да, в прошлом году. Не думаешь же ты, что я растеряла хватку и совсем не знаю, что тут творится? Что, растерялся? Понимаю. Смотри: те, кто постарше предпочитают стоять в сторонке рядом с едой. Надо сказать, что я одобряю их выбор. Молодежь же предпочитает шумно носиться и участвовать в игрищах. Там, в центре что-то вроде представления, там ребята в костюмах изображают богов, в честь которых праздник. Там же будут выступать и с песнями. Видел два больших костра? В один кидают травы и вроде загадывают желания, а через второй прыгают, чтобы потом сразу же нырнуть в реку.       – Зачем?       Сион почувствовал на ребрах руку, и насмешливый знакомый голос над ухом: «Огонь для очищения души, а вода для очищения тела».       – Инукаши сказала, что ты будешь петь сегодня, мог бы и сказать, – укоризненно заметил Беловолосый.       – И не только я. Сегодня многие будут петь. Праздник олицетворяет расцвет и кульминацию всего живого в мире. Ночь коротка, а за ней самый длинный день. Считается, что травы, собранные в этот период, наполняются магической силой и лечебными свойствами. Грань между мирами смертных и бессмертных истончается и в этот день полагается задабривать эти силы подношениями. – Недзуми замолчал, увидев выражение лица Сиона. – Не стоит воспринимать все так серьезно! Это не связано с Ней. Это просто старая сказка. Жизнь людей была неразрывно связана с природными циклами и люди всегда любили праздники. Их хлебом не корми – дай легальный повод оправдать беспутства и веселье. Сегодня все просто радуются жизни и ты попробуй.       Недзуми развернул его к себе: "Ты останешься?" Светловолосый кивнул, отмечая, что Инукаши и след простыл. Его самого потянули в сторону круглой поляны, где толпилась большая часть шумного сборища. В центре, в пестрых костюмах девушки и юноши пели хором песни.       ­– Они символизируют богов, которые приносят людям благословение. До осени они торжествуют, а после время их заката и смены богов. И время другого праздника, конечно. Скоро и мне выходить, а после я уже не оставлю тебя одного.       Ночь увлекла Сиона яркой чередой хороводов, огнями и запахом трав. Никому не было дела до того, кто он и откуда. Это освобождало. Погуляв немного вокруг он подошёл ближе к выступающим, приметив знакомые лица. Недзуми в компании нескольких бардов и музыкантов стоял в окружении зрителей. Они исполняли незнакомую песню на языке, который он раньше никогда не слышал. Песня отзывалась легкой стайкой мурашек по телу. Если однажды он перестанет ошеломленно внимать его голосу значит точно настал конец света, потому что это было невозможно красиво. Ребята дополняли друг друга так органично, что невозможно было не проникнуться. Словно сама природа сложила эту песню. Один из поющих даже подражал вою волка. Это было так странно, но будто бы именно этого и не хватало, чтобы каждый звук занял свое место. Спустя несколько минут музыканты стихли, а Недзуми улыбнулся, поклонился и они начали собирать свои инструменты. Вереница участников увлекала Сиона за собой и он потерял друга из виду. Так он оказался напротив маленькой седой женщины с длинной густой косой, перекинутой на плечо. Она держала в руках кисть и добродушно улыбнулась, щуря свои черные глаза. ­       – Ах, какой ты белоснежный! Я знаю, что тебе подойдет, мальчик. Подойди ко мне.       После этих слов она быстрыми и точными росчерками нанесла белой краской на его лицо какие-то символы. Справа от себя он увидела Недзуми, на лице которого уже светились белым тонкие линии узора. Он посмеивался, глядя на сбитого с толку Сиона, который в глубине души надеялся, что у него на лице не красуется ругательство.       – Держи. – Женщина всунула ему в руки чашу, которая пахла малиной и терпким алкоголем.       – Нет, спасибо, я не пью – покачал головой он.       – Это не крепко, – Недзуми взял в руки свою чашу.       – И что будем делать дальше?       – А что тебе больше нравится? Ты уже немного познакомился с тем, что тут происходит.       – Будем сигать через костер?       – Если захочешь.       – Я немного устал от людей и побыл бы какое-то время в стороне. А чего хочешь ты?       Недзуми испытующе посмотрел на него и потянул обратно к поляне. Там, перешучиваясь между собой люди толкались около спутанного клубка красной бечевки. Подойдя ближе, они увидели, как через большое кольцо продето множество тонких красных шнурков, сплетенных вместе. Каждый участник выбирал себе один конец и завязывал на запястье. Он обернулся на брюнета, вопрошающе.       – Выбирай.       Сион склонился над плетением и выбрал один из свободных концов. Недзуми помог завязать его на руке, а после выбрал и себе. Та самая женщина, которая разрисовала им лица, вышла в центр и заговорила: «Теперь, когда начнется музыка, вы должны начать движение вокруг. Те, кто выбрал верхний круг влево, те, кто выбрал нижний вправо. После удара в барабан вы меняетесь с местами с тем, кто идет позади.»       Зазвучала музыка и началось сумбурное движение. Вскоре стало понятно, что хаос все таки имел логику и подчинялся определенному ритму. Веревки были разных длин и при движении и смене очередности участников образовывали плетение, берущее начало в центре. С каждым кругом участники приближались к кольцу, но длины верёвок были распределены таким образом, что это не превращалось в толкотню. Раз в пару минут один из них оказывался в центре хоровода. Тогда все останавливались, а этот человек начинал тянуть свой шнур до тех пор, пока не становилось понятно, кто находится на втором конце. Жребий символически выбирал пару в этой игре. Понравился человек на которого указал жребий - целуешь его, а после вам надлежало до утра оставаться со связанными вместе руками. Если пара не подходила, то эти двое выбывали из игры и оставались одни, или же ждали следующего круга. Сион посмотрел в сторону актера, который внимательно наблюдал за его реакцией. Ты этого хочешь? Я не понимаю тебя.       У него во рту пересохло, когда подошла очередь Недзуми. Беловолосого почти подташнивало от волнения – ему не хотелось бы быть свидетелем его поцелуя с незнакомцем или незнакомкой. Брюнет сосредоточенными и изящными движениями распутывал свой шнурок, накручивая его через руку, а Сион не отрываясь смотрел. Когда осталось вытянуть через кольцо вторую часть Недзуми поднял голову и с любопытством потянул на себя. В этот момент руку Сиона дергуло вперед и они оказались лицом к лицу. Тонкие губы изогнулись выжидающе и прошептали: «решай». И Сион решил. Он потянул его за веревку к себе. Легкий укус и малиновое дыхание согрело губы.       – Что ты творишь – пробормотал Сион, мягко целуя его.       – Похоже на то, что целуюсь с тобой.       – И тебя не волнует, что на тебя смотрит куча людей?       – Не волнует. Да и правда, здесь никому нет дела до других.  

*  *  *

        Под ногами вилась ему одному известная тропа, заросшая высокой травой. Он уверенно вел за его собой, сжимая тонкие пальцы, опутанные связывающей их бечевой. По бокам цвели заросли малины, которая метила неосторожных тонкими росчерками царапин. Молчалось, хоть любопытство и крутилось нетерпеливо на языке.       – Долго еще? – Не выдержал беловолосый. Ответ будто незримо пронизывал их, но пока еще не был озвучен. Интуиция подталкивала к нему, но рациональная часть держала эти желания в узде. Недзуми привел его на небольшой луг, окруженный рощей. Над их головами ярко светили звезды, а впереди темнело что-то. Оказалось, что это костровище, а рядом куча сухих веток и рюкзак. Он деловито начал разводить огонь и только после того, как поляну залило теплое свечение – повернулся к нему.       Он выжидающе посмотрел на него и коснулся плеча ладонью, притягивая его ближе к себе. Не встретив возражений сделал еще шаг навстречу. Недзуми коротко опустил взгляд вниз и поцеловал его почти в губы. Легко, ненавязчиво. Он не хотел давить, только спровоцировать на действие. Коснулся губами шеи, по алому следу, мягко, ближе к выемке, потерся носом и почувствовал его выдох мурашками по телу. С удовольствием отмечая, что кожу Сиона уже матово озолотило солнце, и вода не смогла смыть слабый отзвук бергамотового мыла. Солнце и соль. Губы шало улыбались, их жгло от этого прикосновения. Внутри тяжеловесно росло чувство без имени. Вовсе не потому, что он не знал, как его назвать, но пока оно не названо – еще есть куда отступать. Оно перекрывало собой все остальное, но ещё не могло накрыть с головой. Рука его скользнула на затылок и сжала белые волосы, ощутимо, но не более. Сион как перед погружением вдохнул и ищуще потерся щекой. Тёмные глаза так близко и внимательно смотрят. Он повторял то, что проделал Недзуми, вызывая у него тихий смешок.       Взгляд у Недзуми горький как полынь, и пахнет он так же: горько и дымно. И только после этого – мягко уходит в сладость. Только в такой последовательности и был весь он. Или же это Сион себе напридумывал. Он сам бы еще долго кружил в этой мгле, плутая в оттенках недосказанности, не решаясь нарушить хрупкое равновесие между ними. И вот, наконец, неясности больше нет. Границ тоже. Эта последняя? Или сколько у него их еще припрятано? Он захлебывается чувствами и дышит до головокружения пьяно. Языком шершаво собирает соль. Горький, невыразимо горький, с первого касания так сладко разливается ядом по венам.       – Я уж думал не расшевелю тебя никогда.       – С чего же ты решил, что я был против?       – Я почти два месяца здесь. Все это время ты так старательно избегаешь любых прикосновений, переходящих границу дружеских, что я уже начал думать, что это у меня крыша поехала.       – Знаешь, иногда проще сказать, чем ждать, что тебя поймут.       – Чего ты хочешь от меня? Простой вопрос.       – Все. Все, что бы ты мог мне дать. Всегда хотел. И одновременно с этим – ничего.       От взгляда его почти хотелось спрятаться. Только он так умеет открыто всматриваться в душу. Молчит и хмурится, напряженно ожидая, что же он скажет в ответ. Недзуми прислонился лбом к его.       – Про тебя можно роман писать: «Человек, который хотел так много, но брал так мало». Я хочу тебя – это достаточно прямолинейно, Сион?       – Мне страшно. Я…       – Я знаю. Но я имею в виду другое.       Сион с минуту смотрел на него: «ты это серьезно?»       – Я всегда был слишком нетерпелив и любопытен, чтобы ходить вечность вокруг да около.       Он откровенно наслаждался реакцией собеседника. Притянул его ближе, раздраженно стряхивая с запястья красный шнурок, который постоянно врезался в кожу. Сион ухмыльнулся: «а как же наказ не снимать его до утра?»       – Да к черту его! – Он переместился на раскинутый плед, утягивая его за собой. Костёр выхватывает в темноте белоснежные волосы и играет красными отблесками в потемневших глазах.       – Знал бы ты как мне нравишься – не задавал бы глупых вопросов.       – Ну и чья в том вина?       Пальцы проворно пробрались за кромку ворота, растягивая ткань. Сион склонился ближе и тихо сказал: «я боюсь сделать тебе больно.» Темноволосый улыбнулся, ему было знакомо это чувство: «не бойся, не сделаешь. Но если ты не хочешь, то…»       – Перестань, я говорю, что думаю, не перекручивай мои слова.       Больше Сион не сомневался и не ждал, путаясь руками в пуговицах и рукавах.       – Подожди ещё минуту.         Он замер и осторожно развязал ленту, которой были прихвачены тёмные волосы. Они ручейкам растеклись по ключицам, закрывая часть лица. Сион медленно заправлял пряди за ухо, пропуская их сквозь пальцы. Смотрит так серьезно и мягко. И Недзуми накрывает щемящее чувство. Что ты делаешь? Что хочешь разглядеть?       Он запомнил прохладную твердость земли под лопатками и обжигающее тепло взгляда напротив. Рёбра тревожно двигались, чувствуя чужое, неловкое касание. Запомнил, какими глазами тот глядел свысока на то, как огонь касался его собственных скул, когда с губ срывалось непрошеное, оставляя на сердце легкость. Запомнил, как чужие губы становились смелее, бесстыднее, спускаясь ниже. Руки слепо искали опору в траве в одном единственном желании вцепиться и не отпускать его. Но он себе не разрешал. Он рвано дышал и не мог сдержаться.       – Сион, Сион. Постой, – нетвердый голос. – Стой. Иначе все быстро закончится.       Тот поднял на него глаза: "Ну и, пускай?" Недзуми прикрыл глаза, но возразил: «В другой раз как-нибудь, ладно?». Он чувствовал телом его нервную дрожь и тихо шептал что-то на ухо, успокаивая сам не зная кого.       – Давай уже, Малыш. Лучше момента не придумаешь.       Ну вот и ладно. Как скажешь.       – Пфф, ах, помедленнее, – Сион слышит тихую просьбу на ухо. Пробуя на вкус бархатистость голоса с губ, дрожащие выдохи, отдающие малиновой настойкой. Их дыхание смешалось, влагой оседая на щеках и шее. Никаких границ для них больше не существовало. Недзуми гибко льнул и прижимался, сильнее сжимая пальцы в его волосах и Сион не знал его таким. Лишь догадывался, что за этим хищным, чувственным оскалом скрывается такое, чему он названия дать не может. Он слушал его голос. Такой красивый. На миг серые глаза выхватывают его образ, чтобы запомнить и снова нырнуть в мягкую темноту, в погоне за незримым и сокрушительным. Самая короткая ночь в году тихо плавилась и кутала медовым запахом разнотравья, сомкнувшегося над их головами.         Недзуми чувствовал беспорядочные поцелуи в шею и напряжение в сорванном голосе напротив. Несдержанные стоны, закрученного концентрированного удовольствия. Выжатый гедонизм. И языческие круги танцевали вокруг огня и под веками. Белые линии узоров на их лицах сливались в один. Праздник жизни, переходящий в рассвет. А после Недзуми размеренно дышал, бездумно проводя пальцами по его плечу, наблюдая, как звезды становятся все бледнее, уступая предрассветным сумеркам. Он заметил, как Сион смотрел на него с неуверенной улыбкой, вглядывался в его расслабленные черты.       – Ну что ты?       Тот покачал головой отрицательно и прижался к нему под тонким пледом. Было слышно треск костра и слабые отзвуки праздника, долетавшие к ним из долины. Беловолосый вдруг засмеялся и повернул голову в бок. Он привел его в яблоневый сад под звезды, втянул в эти ритуальные пляски и начисто выбил из головы то гнетущее напряжение, которое опустилось на него в июне. – И как давно ты это придумал? – Недели две назад. Ты говорил, что устал от города, что тебе не хватает свободы. И я подумал привести тебя сюда. – Никогда не думал, что из нас двоих именно ты склонен к чему-то настолько романтичному.       Брюнет предпочел ничего не отвечать. Он итак уже достаточно сегодня наговорил. Но Сион все не унимался. – И что теперь?       Недзуми лениво потянулся и перевернулся на живот: «Не знаю как ты, но я просто зверски голодный и рискую скончаться тут после всего.» – Что ж, тогда идём спасать тебя от голодной смерти. И, Недзуми… Есть еще кое-что, что я заколебался держать в себе. – Сион… – Я тебя люблю. Можешь ляпнуть, что это жуткая пошлость, сказать эти слова в постели, но я честен с собой. Я больше не хочу выбирать что можно тебе говорить, а что нет. – Я знаю. Наверное с кем-то другим я бы именно так и сказал. Только вот ты и пошлость не очень сочетаетесь. И да, технически – мы не в постели. Ты не думал, что я могу никогда тебе не сказать этих слов? – Мне все равно, честно. – Знаю, – повторил он, – это-то и пугает.