Безмолвие

      В тот день все дышало предчувствием и нетерпением, которое никак нельзя было унять. Сион в кои-то веки нашел время, чтобы встретиться с друзьями после работы. Вечер неторопливо длился, уютный, окутанный легкостью и веселой трескотней за столом. Всех, кроме него. Юноша не находил себе места, то включаясь в течение разговора, то выпадая из него. Все его существо хотело выйти на улицу и бежать. Они собрались у его матери в пекарне и Каран то и дело кидала на него заинтересованные взгляды, видя, как сын не может усидеть на месте. В конце концов он резко поднялся, и не обращая внимание на остальных направился к выходу.       – Эй, все нормально? Сио-он! – Ину недоуменно окликнула его.       – Да, да, только мне нужно выйти на свежий воздух. Я скоро вернусь, хорошо?              На улице дышалось чуть легче, хотя погода была необычайно теплой для начала мая. Нагретый воздух лениво и плотно плавил окружающий мир. Сион просто шел вперед, не разбирая дороги, повинуясь внутреннему желанию движения. Вскоре он обнаружил себя на окраине, здесь было прохладнее, чем в городе. Земля не нагревалась так сильно, как камень мостовых и дышалось стократ легче. И что дальше?              Там он его и встретил. Он не поверил своим глазам и застыл, стараясь унять колотящееся сердце и не дать обмануться своим глазам. Раньше он часто представлял себе, как бы они встретились. Как бы он повел себя в такой ситуации? И чем дальше время шло, тем больше ему хотелось встретить его холодной стеной отчужденности, повинуясь мстительному низкому желанию. Он не сделал бы ни единого шага навстречу этому беглецу, о нет! И жизнь все обставила по-своему, не терпя притворства и лжи. Сама собой, на его лице расцвела улыбка, а через секунду он уже шумно выдохнул ему в плечо что-то невразумительное, сжимая его в объятиях. Нет, все не так!       – Что?       Сион сделал шаг назад и посмотрел на предмет своего недовольства. Слишком далеко. Это все лишнее, бессмысленное. Он решительно заглянул в глаза Недзуми, потянулся к его шее, и спустя пару долгих секунд Недзуми наконец понял, в чем дело. Нетерпеливые пальцы с остервенением стаскивали с его шеи и плеч защитную ткань. Сион не обратил внимания на снисходительный смешок, просто обнял его снова, уже без преград. Чувствуя щекой тепло кожи и мягкие прикосновения пальцев к лопаткам. Его потряхивало и с этим ничего ни поделать, ни скрыть. Да и нужно ли, если этот пилигрим все равно все поймёт раньше, чем он сам? Вопрос риторический.       – Как же ты долго.       – Да, задержался. Сион?       – Ммм?        – Скажи, ты ещё рад мне?       Парень медленно поднял на него взгляд, в котором так много всего смешалось.       – Рад ли? Боже, Недзуми, я всегда тебе рад! Хотел бы я ответить иначе, но не получается.       Они молча смотрели друг на друга, подмечая перемены и выискивая в глазах ответы. «Ты тот?» Наконец Беловолосый развернулся, протянул ему руку и сказал: «Пойдем уже, все ждут».       Недзуми, покачав головой последовал за ним. Там, в доме его матери их встретили изумленные лица и шумная череда вопросов и колкостей. Там было легко отвечать на вопросы, легко шутить и даже молчать, но чем ближе была ночь, тем больше внутри разрасталась тревога. Сион отчаянно желал и страшился момента, когда они снова останутся одни. Между ними немым грузом повисли долгие шесть лет. Годы его борьбы. Целая жизнь для их возраста, за которую можно измениться до неузнаваемости. Что он ему скажет? Как себя поведет? Что если он встретит в его глазах разочарование, или же разочаруется сам? Поэтому дорога домой тянулась мучительно долго. В тот новый дом Сиона, в котором он оставался так редко, потому что ему было все равно где ночевать. Его будни были забиты, а времени вечно не хватало, так что в это убежище он приходил подумать, побыть одному и почитать.       И вот, тишина оборвалась поворотом ключа и громким щелчком замка. Нужно же было что-то сказать, но получается только ронять идиотские фразы: «где тебе постелить?», «полотенца на верхней полке, да, слева», «сделать тебе чай?» В итоге он и вовсе замолчал, погруженный в водоворот своих метаний. Он наблюдал за тем, как Недзуми свободно осматривает его жилище, и кратко отвечал на редкие вопросы. Чувствовал ли Недзуми себя так же дико тогда, когда вытащил из лап исправительного учреждения и привел к себе? Заставить себя оторваться от стены и подойти было выше его сил. Взгляд скользил по высокой фигуре, застывшей напротив книжного стеллажа. Он стал совсем взрослым. Еще чуть выше, еще немного шире в плечах. Безбожно красивый и все такой же самоуверенный нахал. Такой же острый язык, разве что больше взвешивает сказанное. Все такой же любопытный и циничный прагматик, который ловко управлял настроениями других людей. Проницательный и чуткий. Он такой же, но совершенно другой. И Сион снова пропал.       – А что с подвалом стало?       – Реконструкция началась, нельзя было сохранить его нетронутым, так что пришлось эвакуировать твои книги.       – Теперь это твои книги, я их оставил тебе. – Недзуми ухмыльнулся чему-то и пальцы его ловко вытянули знакомый переплёт. Как же он скучал по ним! Он шустро пробежался по странице, выискивая любимое место.       – Вижу, что ее ты не открывал.       – Да, – он закрыл глаза и сжал руки в карманах, – времени на чтение было немного.       Его реальность почти ощутимо штормило, сбивало с ног. То самое, уже забытое чувство. Однажды Инукаши спросила его неуверенно: «Слушай, Сион, зачем ты так беспечно отдал свое сердце демону? Что тебя в нем так захватило?»       «Захватило».        Если бы это слово хоть на десятую часть передавало то, что он испытывал. Сион молчал. Да и как бы ему все объяснить? Это словно ты всегда плавал в рукотворном пруду, с теплой и спокойной водой, а потом тебя насилу бросили в бурлящий поток или море. Сначала ты испытываешь легкий страх, а потом с восторгом изучаешь новые ощущения. Вкус, запах, цвет, буквально все отличается от спокойной глади, к которой привык. Проходит время, и ты уже с восторгом ныряешь в его волны. Море красиво сверкает в солнечных лучах. Море завораживает лунными разливами серебра ночами, но все это лишь поверхность. Потом поднимается ветер, и вода вскидывается аквамариновой глубиной до черноты, волнуясь все больше. Ты стараешься держаться на плаву, приноравливаешься к ритму волн, заново учишься плавать. Один раз, другой, третий, подныриваешь под гребни, упоенно осознавая, что разгадал ритм этого волнения! И ещё раз вниз, под волну, и снова к воздуху, слепо вдыхая. И вот тут тебя сметает новая волна, которой не было в разгаданном ритме. Вода залила рот, танцуя на языке солью и горечью, а после когтисто прошлась по горлу. Впервые ты наглотался морской воды и испугался. Снова вынырнув, крепко сжимаешь зубы и широко открытыми глазами лихорадочно выискиваешь берег. Стихия швыряет твое тело как щепку, то утягивая водоворотом вниз, то отпуская за глотком воздуха. Вместе с паникой на поверхность прорывается что-то древнее, запертое внутри, что жаждало освобождения. Какая-то животная часть вступает в борьбу. В этот момент ты находишь берег и изо всех сил гребешь к нему, пока легкие горят и горло содрано от немилосердных попыток вдохнуть поглубже. Отчаянная борьба за жизнь заканчивается, когда чувствуешь, как ноги проскальзывают по каменистому дну. Волны уже не швыряют тебя неистово, лишь нежно подталкивают ослабевшее тело, и ты ползком выбираешься на берег. Море само выбросило тебя туда, изнуренного и выбившегося из сил. Грудная клетка рвано поднимается, жадно вдыхая драгоценный воздух. Спустя несколько минут, отдышавшись, ты сидишь на камнях, мокрый и безумно счастливый, с горячо бьющимся сердцем внутри и восторгом. Ты выжил… Тебе бы испугаться, тебе бы взвыть от ужаса, но ты искренне смеешься, глядя на ненастье перед тобой. Это и ужасает, и влечет. Тем, что пугало в детстве и редко показывалось на свет. «Оно» встало внутри в полный рост, гордо подняв голову. Можно ли после этого вернуться в свой лягушатник с приторно тёплой водой? Никогда этого больше не будет достаточно.       Он тогда описал это в несколько предложений, смущаясь своей откровенности, а Инукаши посмотрела на него, как на больного и покачала головой.       – Чудак, ты еще здесь?       Голос его раздался совсем близко и Сион резко открыл глаза. Его гость немного растерянно и нежно посмотрел на него, а потом прислонился головой к его плечу.       – Послушай, ну что мне сделать, чтобы ты не чувствовал себя вот так?       – Я не знаю.       Тишина окутывала их мир и наконец, пружина внутри распрямилась.       – Ты хотя бы понимаешь, как жестоко было исчезнуть на шесть лет? – Ей богу, он не хотел говорить этого. Не сегодня. Но слова вырывались раньше, чем он успевал их обдумать. – Ни одного слова от тебя не было! Я даже не знал жив ли ты! Ты самая эгоистичная задница на планете, Недзуми!       Тот застыл у его плеча и молчал с минуту, а потом тихо заговорил.       – Я не стану себя оправдывать. Что бы я ни сказал, это никак не исправит того, что уже сделано. Мне жаль, что тебе было больно. Это было последнее, что я бы желал для тебя. Я сделал это для себя. Мне было так нужно. Эгоистично, жестоко и чертовски необходимо. Сейчас я могу только дать тебе слово, что больше так не поступлю, Сион. Ты все еще уверен, что хочешь чтобы я был здесь?       – Если еще раз спросишь меня об этом – честно, я тебя придушу. – Сказал и понял, как нелепо это все выглядит и звучит. Он почти истерически засмеялся.       – Ну вот и договорились. Хах! Я все ждал, когда же ты взорвешься. Весь вечер как струна. Думал, приду, а ты скажешь что-то вроде: «Бессовестная сволочь! Убить тебя мало! Видеть тебя не хочу». Хуже было бы, если бы тебе уже было все равно, но ты взял и просто обнял. А еще эта улыбка твоя… – Он хитро склонил голову вбок. – Никогда не говорил тебе, но она просто нечто!       – Ну, сказать тебе, что ты сволочь я бы всегда успел, так что можно было позволить себе некоторую слабость. Правда в том, что я ни о чем не задумывался, все само получилось. Так что я совершенно искренне счастлив тебя видеть и так же совершенно искренне хочу тебя стукнуть!       Напряжение отступило, хоть между ними оставалось еще много всего, о чем стоило бы поговорить. Но теперь – начало было положено. Они еще долго разговаривали, лениво растянувшись на шершавых досках террасы. Насекомые гудели в роще, и долгожданная прохлада снимала с плеч усталость и тревоги.