Сводничество

Когда всё кончилось, Сакура не ощутила перемены. Наруто и Саске взялись за руки, и Цукиёми спало. Но она так и не проснулась, если всё и было сном. Туман накрыл Коноху, и Сакура плыла сквозь него, как призрак. Совершенно невозможным образом будущее перестало иметь расплывчатые очертания, грозясь не наступить вовсе. Мадара — имя из другой жизни, удар обладателя которого она чувствовала до сих пор. Удар Саске, в отличие от предыдущего, вызывал слёзы. Она ударила по рогу Кагуи кулаком, и через две, три недели шрам на нём всё не сходил, напоминая и одновременно путая реальность со сном. Сакура сидела на ступеньках каменной лестницы в проулке, подперев подбородок кулаком. Внезапно такая свобода — настоящая, не то, что во время путешествия Наруто и ухода Саске — душила и стопорила на месте. Изо сна вырывали какие-то тривиальные вещи наподобие стука каблуков сандалий по вроде бы знакомым камням улицы. Сакура углядывала разбитые края лестниц и вроде бы даже узнавала. Но всё было обманом сознания, и она это прекрасно понимала. После нападения Пейна не осталось ничего, а её мозг просто-напросто тщательно искал лазейки. Она не знала, когда это кончится. Едва люди вернули сознания и разум обратно, их жизнь потекла в сотни раз быстрее, чем было до того. Или ей только так казалось, а она будто остановилась во времени. Сакура смотрела в зеркало, и пыталась разглядеть крошечные изменения. На мгновение она даже допустила мысль о том, чтобы попросить Саске использовать Ринненган и удостовериться, но тут же отмахнулась от этой мысли. Физически она должна была меняться и без стороннего мониторинга. Без возможности достоверно наблюдать за собой, Сакура начала наблюдать за другими. За чужими — были ли они когда-нибудь ей знакомы? — жизнями, за их дыханием, грустью и счастьем, таким мимолётным и оттого втройне прекрасным. Сакура регистрировала эту эмоцию — «счастье за чужое счастье» — когда смотрела на них. Сколько по-настоящему у неё оставалось времени? Утекающего сквозь пальцы вечного песка, которого, переверни только бесконечность-образные часы, станет на одну вечность больше. Она искала изменения так долго, что заметила их на другом человеке. Глаз Какаши кровил. Он воспалялся день ото дня, едва Хатаке переставал использовать капли. Понимание было таким чистым и простым, что Сакура тут же догадалась и о себе. — Мне кажется, — пробормотала она, садясь на край его стола в обед. Тогда Сакура обратила внимание, что на его столе стоял стакан со льдом, в который Какаши время от времени опускал пальцы, а затем клал их на больной глаз. Веко заметно вспухло. — Что именно? — спокойно переспросил Хатаке, ни капли не злясь на её наглость и посещение без записи. Сакура не предполагала, но оказалась очень вовремя: он жил этим простым отношением от тех, кто остались из его прошлого окружения. Благодарным быть не стоило — Сакура была такой не по собственной прихоти. — Мне кажется, — вновь повторила она, ища нужное определение тому, что их связывало, — что я уже никого не узнаю из тех, кого знала и любила. — Добро пожаловать, — отозвался Какаши без оттенка сарказма, хотя он, безусловно, предполагался, — в клуб. Сакура, сжалившись, стала позади него и сначала положила руки на плечи, делясь сбалансированным потоком чакры, который должен был сработать как седативное. Она подняла его подбородок кверху и взглянула на полный расширившихся капилляров глаз. Глаз, чёрный, отличался от его правого. И он медленно, но верно, гнил изнутри. Она, получившая от Обито только лишь замутнённый отравленной чакрой разум, отделалась относительно малой кровью. — Привычнее было видеть тебя с одним глазом, — в каком-то полутоне даже ободряюще высказалась Сакура, обезболивая его и накладывая временные замедления на движение крови, смешанной с чужеродной чакрой. — Заскучать не успеешь, — хмыкнул Какаши, прекрасно осознавая своё положение. А это ведь пока только глаз. Или это то единственное, что она смогла заметить? Сакура кладёт на его плечо ладонь, не отрывая взгляда от его единственного раскрытого глаза. — У нас не так много времени, — резюмировала она. Какаши не отличается яркой реакцией, как и она, но ответ его достаточно эмоционален. — Значит, самое время провести его, как хочется.

***

Сакура открывает подарок, шурша обёрткой. — Это мой первый подарок в новом году, — комментирует она и по привычке заправляет мимоходом короткую прядь за ухо. Какаши держит горизонтально недавно приобретённую модель телефона и бегает взглядом от экрана к своей девушке, видя её во всех возможных проекциях. Ино рядом, всё такая же молодая и прекрасная, но уже тридцатилетняя, закусывает губу, наблюдая, как вначале Сакура читает открытку. Всё такая же молодая и прекрасная Сакура, семнадцатилетняя, она улыбается, жмурится от слёз и наклоняется, чтобы обнять Яманака. Какаши один раз отходит к стационарному телефону в доме Яманака, чтобы убедиться в и так ясном факте: звонили из офиса именно ему. Телеграмма от Наруто, находящимся с Саске за много километров от того места, где время и пространство имеют значение, пересекаясь. Молодые и прекрасные, судя по последнему фото три года назад. Семнадцатилетние. Он и Сакура сидят на семейном вечере вдвоём. Хатаке, чувствуя тепло от близко опирающейся о подлокотник Сакуры, думает, как привычно ему так вот сидеть. В спокойствии, веселье тридцатилетних, когда все, кроме Харуно, Узумаки и Учиха сравнялись с ним в возрасте и более не так заметна меж ними разница, когда все смеются, обмениваются подарками, чокаются бокалами и играют в крокодила. Сакура счастливо улыбается и задерживает на его лице взгляд. Не на доли, а на целые секунды. Щурится, и морщинки у её глаз совсем не ребяческие. Когда она так смотрит, он забывает о дискомфорте без маски во время застолья. Какаши расслабленно полулежит в кресле-стуле и больше глазами, чем губами, улыбается ей в ответ. Сакура не расставалась со времён юношества со своей стрижкой, и сейчас её мокрая укладка чёлки то и дело спадает на глаза. Звук исчезает. Останавливается время. Они забывают дышать. Времени ещё много.