Вопреки его правильности

- ...О-о-о, а ещё Чонхо с этими своими поцелуями!, - Уён поставил на стол банку пива, из которой только что собирался собирался отпить, - и эти его: "Фу, я не буду целовать хёнов, я не люблю это, бла-бла-бла", - Чон старательно выдавливал из себя голос, корча гримасы и слегка двигая бёдрами в стороны. - Да-да, потом ещё ходил и орал: "Как я буду смотреть в глаза маме, да как же это плохо, да то, да сё", - смехом поддержал его Сан, так же меняя голос на манер младшего, - аки юна девка на выданье! - Сан~и на диалекте уже заговорил! Ему больше не наливать! А ну дай это сюда, - Ёсан тянулся к рюмке старшего Чхве, пока тот старался не упасть спиной на пол от смеха и от хёна, который своим давлением наклонял его. - Да, что вы привязались ко мне? Обсуждали ваши тупые задания, так чего к моему пристали? - Чонхо обиженно дул губы, отодвигая от себя пустую банку из под пива. Макнэ выглядел как обиженный ребенок, чей забавный прокол обсуждают родственники за семейным застольем, а бабушка с дедушкой всё сильнее подначивают ребенка, описывая его прокол в красках, не забывая приукрасить историю. Без негатива, конечно, всё во благо смеха за столом. Бабушка и дедушка, кстати, сейчас сидели за низким кофейным столиком, в виде Сана и Уёна. Те, в свою очередь, уже красочно описывали как Чонхо потом плакал в туалете, прощаясь со своей гетеросексуальностью. Конечно, этого никогда не было, и сценка разговора Чонхо с зеркалом, которую устроили эти двое только лишний раз подтвердило это. Ну не мог он перед зеркалом говорить себе "Если на месте хёнов я представлял девушку, то всё нормально?" . От "себя" Уён добавил, что из всех тут, будь они девушками, самой красивой была бы девушка Ёсан, а вот самой страшной - Сан, из-за чего последний кинул в Чона одну из пустых банок, которые некоторые ставили на стол. - Да успокойтесь вы, - Хва запустил по банке на каждого, закидывая из в сторону кухни, куда оба убежали, крутясь вокруг стола, - совсем взбесились на почве нелюбви младшего к поцелуям. Может он только тебя не хотел целовать, Уён, а с остальными притворялся, чтобы тебя не обидеть? - Да о чём речь, как со мной можно не хотеть целоваться?, Чон громко вернулся обратно в гостиную, оказываясь позади макнэ, - Мелкий, ну-ка покажи свою любовь к хёну! Возможно, желание Уёна поцеловать Чонхо и получить от него ответный поцелуй и не несло в себе ничего плохого, даже учитывая, что Чон был откровенно пьян, но вот захмелевший Чонхо уже порядком устал он громкого голоса старшего. А тут он ещё и оказался прямо возле уха, не давая и шанса на спасение от шума, не говоря уже о спасении от самого себя. - Да сколько можно?! Заебали уже! - почувствовав на своей щеке чужие губы, младший натурально закричал, вскакивая с пола, будто с раскалённых углей, - Я ухожу! Хоть засоситесь все тут, но меня не трогайте! - мусорные пакеты с упаковками от еды и всевозможных закусок полетели в стену, вместе с кипой пустых банок, о которые Чонхо споткнулся, выходя из гостиной. За чем и последовало ещё тысяча другая ругательств, которые стихли после громкого хлопка дверью. Сонхва и Сан, в свою очередь, из-за картины споткнувшегося о пакеты младшего, не смогли сдержать предательские прыски смеха, а алкоголь только лишний раз подтолкнул их в подобному. Уён обиженно сел на место рядом с Ёсаном, бубня под нос об уважении к старшим, да и вообще, из макнэ слишком бурно реагирует на какой-то там поцелуй. - Нет-нет, всё правильно Чонхо сказал, - кончики стальных палочек для еды скрылись за губами Кима, когда в рот попала парочка токпокки, - Это нужно сказать спасибо, что он тебя не ударил. Я бы мог случайно тебя по носу задеть - от испуга. Ты же как курица клюешь, - из глубин вырвался пьяный, гоповатый смех, который не мог не подхватить Ёсан. Уён всеми силами пытался заставить Кана замолчать, но лишь сильнее спешил его, из-за чего тот задыхаясь сыпал на него "птичьи" каламбуры, из-за которых Чон бесился ещё сильнее и настойчивее кричал ему прекратить, стараясь то закрыть рот, то ущепнуть, то защекотать. Вереница смеха, подколов и каламбуров так бы и продолжалась ещё долго, пока они подначивали друг друга, но вставший с маленьким пластиковым стаканчиком Минги как-то перевёл всё внимание на себя. Тост о том, что он безмерно рад наконец видеть парней вблизи слышать всех вживую, а не по телефону, даже растрогал Хонджуна, из-за чего тот полез обнимать репера, паралельно, раняя на пол и на сожителей всё то, что попадалось его , не совсем устойчивой тушке, на пути. Юнхо крикнул, что за такое милое отношение двух реперов тоже не грех выпить по рюмочке соджу, чем поднял в воздух радостное улюлюканье остальных. - Нет, я всё же пойду у выскажу всё этому засранцу! - голова Ёсана встретилась с теплым полом, стоило Уён резко подняться со своего места. Казалось бы, с момента ухода младшего прошло около часа, и всё уже успело забыться, но стоило Сану завести разговор о школьной жизни и о "милых девчонках", как тема поцелуев тихо повисла в воздухе, заставляя Чона вспоминать лицо младшего перед собой, его крик и вспышку злости. - Уён, сядь пожалуйста. Твои крики нам сейчас ни к чему, - голос Юнхо хоть и был искажён алкоголем, однако не мог скрывать нотки стали, кои стали появляться слишком часто за последний год. Он возник рядом с Чоном неожиданно, словно ему и не нужно было обходить весь диван, - Смотри, вот Ёсан без тебя совсем загрустил. Ему точно не хватает тебя, - танцор указал пальцем на развалившегося на полу Ёсана, строившего самые несчастные гримасы на своем лице. Рядом к нему даже припал Сан, канюча, чтобы Уён не уходил ругаться. - Хён, этому мелкому нужно уже вправить мозги! К нему чуть дотронься, так сразу "Уйдите, мне не нравится", а как он сам…! - голос Чона с каждым словом звучал всё истеричнее и громче. Точно он хотел, чтобы младший его услышал. - Хей, он уже давно разрешает себя обнимать! - вступился за Чонхо Сан, на пару с поддакивающим Минги, перебивая Уёна - И что теперь? Мне ему медаль выдать за это? Он младший или кто, какого хрена он вообще послал меня? - Да потому что ты сам и нарываешься! - Крикнул Хон, кидая в Уёна алюминиевую крышечку от соджу. - Так! Всё! Успокоились все! - Сонхва пытался было подняться, но тело его строго настрого запретило ногам вставать с мягкого дивана, заставляя Пака плюхнуться на насиженное место, - Так, Уён, ты идёшь сюда и продолжаешь пить со мной на пару, он указал в к место рядом с собой, - Юнхо иди поговори с ним, а то ещё обидится на него и тогда война неизбежна. Выходил Чон из гостиной под недовольные возмущения Уёна по поводу того, с какой это стати Юнхо пошёл разговаривать с макнэ, а не к примеру, тот же Ёсан, живущий с ним в одной комнате? Ответа на вопрос не знал даже сам танцор. Может потому что Ёсан сейчас и двух слов не может, не добавляя между ними какое-нибудь междометие, а может просто потому, что Чон встал на пути и Уёна, говоря четко и ясно, давая понять, что он ещё хорошо соображает. Да и то было спорно, ведь он тоже прилично выпил. - Ты спишь? - в голосе была надежда на то, что ему никто не ответит после легкого стука дверь и тихого заглядывания в комнату, но два черных зрачка, уставившиеся прямо на него, безжалостно уничтожили её. - Разве можно уснуть, когда он так орет? - Чонхо сидел на кровати, держа в руках телефон. Он не отрывая взгляда следил за старшим, которые без приглашения проходя вглубь комнаты, направляясь прямиком к нему. - Хочешь поговорить? - Хён, я не хочу разговаривать. Я вообще не хочу, чтобы меня трогали! Что я такого непонятного говорю? - Чонхо вновь повышал голос, не смотря на то, что перед ним уже даже не Уён, а один из старших хёнов. Он продолжал не сводить взгляда со старшего, из-за чего напомнил Юнхо какую-то передачу о животных, где говорилось о том, как коты сохраняют зрительный контакт со своим врагом, тем самым показывая свою смелость и решительность. Это даже забавляло, в какой-то мере. - Твоё право, но хочешь послушать, что я скажу? - Чон сел на край кровати, чётко читая во взгляде младшего "я не разрешал сюда садиться", но это только раззадоривало внутреннего ребенка, - Чонг, мы же все тут как семья, поэтому понятное дело, что Уёну не нравится то, как ты его периодически отталкиваешь, а сегодня ты ещё и послал его. - Мне что, нужно каждый раз спускать на "нет" тот факт, что в моё личное пространство кто-то врывается? Хён, я, по-моему, совершенно ясно говорил ещё в самом начале нашего знакомства, что я не люблю, когда меня лишний раз трогают, - щёки Чонхо постепенно надувались возмущением, как и его пухлые губы. Юнхо соврет, если скажет, что уже пару лет не пищит от дикого умиления, когда видит насколько возмущённого Чхве. Мимика макнэ вообще всегда его забавляла. Как бы тот не старался казаться для всех сильным громилой со стальным сердцем, но за пределами камеры шкала его гримас скакала с края на край, захватывая самые странные выражения лица, что не могло не умилять никого, включая Чона. Был даже как-то раз разговор у них с Саном, по поводу непонимания, почему их младший не показывает настоящего себя на людях? Почему не показывает как требует внимания, как он любит обниматься, как он любит держать и чтобы его держали за руку, как громко он смеётся и мило канючит? Но ответ макнэ всегда оставался одним "меня не так воспитывали". Этим он словно отрезал любой разговор, сотворяя стену между ним и остальной группой. При чём в его глазах часто читалась какая-то грусть, когда он смотрел на остальных парней, которые могли спокойно обняться, ущипнуть или поцеловать в щеку другого участника, на глазах у зрителей или под прицелом камеры. Да, спустя два года дебюта Чхве наконец не боялся показать чуть больше настоящего себя, любящего внимание не конкретно к своей персоне как к артисту, а как к простому человеку. Даже не так. Как к простому парнишке, желающему занимать укромное место в сердце другого человека. С каждым днём его желание словно росло и он уже мог изредка обнимать парней на передачах, сам просил внимания, лез к старшим и не стеснялся громко смеяться и улыбаться. Такое поведение как сегодня, на самом деле, успело стать редкостью, поэтому Юнхо прекрасно понимал Уёна, которого просто ни с того ни с сего послали далеко и, наверное, надолго. - Чонг, тебе снова отец что-то сказал? - Чон слегка наклонился к макнэ, чуть хмуря брови на переносице, на подобии того, как он это делает в ясный солнечный день. Рука незаметно легла чуть выше колена Чхве, отчего тот еле вздрогнул. Теперь уже Юнхо следил за младшим. Было важным не надавить на него сейчас сильнее чем нужно, иначе тот закроется ещё сильнее и нахуй послать могут уже танцора. А тот не собирался уходить в подобном направлении. - С чего такое предположение? - взгляд младшего скользнул на чужую ладонь, задерживаясь на продолговатых пальцах, но вновь вернулась к темным глазам Чона. Сейчас они казались чуть раскосыми, то ли из-за того, что старший щурился, то ли из-за лёгкого опьянения, а может вообще по другой причине. В голове промелькнула схожая с Чоном мысль "сейчас я смотрю на хищника". - С того, что как-то раз ты уже посылал одного из нас далеко и надолго, прося оставить тебя в покое и, насколько я помню, это случилось после разговора с твоим отцом. Правда досталось тогда Сан-и и мне, в придачу. Так что? - уголок рта старшего пополз вверх, а сам он быстро выдохнул из-за лёгкой усмешки. В памяти промелькнули сцены орущего Чонхо, который отпихивает от себя Сана и орет на Юнхо, чтобы тот тоже не смел его трогать. Ухмылка, между тем, не делала его облик сейчас и на грамм милее и легче. Отнюдь, это была какая-то через чур вседозволяющая гримаса. Хищник. Абсолютный хищник. Не меньше. Не впервые, конечно, но Чонхо явно понимал, и даже чувствовал, что его привычное, некое фантомное доминирование над старшими, создаваемое собственной атмосферой, сейчас не столь пошатнулось, сколько разбилось дёшевой стекляшкой о кафель. Произошло это многим раньше, конечно же, но сейчас всё было немного по-другому. Чонхо смотрел на старшего. И хоть смотрел он исподлобья, но во взгляде не было угрозы. Уже не было. Чон смотрел с нарочитой заботой и, если можно так сказать, с некой агрессивной добротой. Сложно сопротивляться такому взгляду. Как и Юнхо в общем и целом. Вот что-что, а сдаваться таким людям было даже приятно. В какой-то мере. Испустив тяжёлый вздох Чхве наконец начал говорить. Это делать он любит и умеет, хоть иногда из него хоть канатом вытягивай слова. Он заговорил об отце. Не только о нём, конечно, но основной уклон был всё же на главу семейства Чхве. По слова Чонхо, у них самая обычная семья, если не брать в расчет тот факт, что все они спортсмены. Не сказать, что мама была какая-то особенно строгая и не даращая любовь и заботу, но всё же с возрастом макнэ заметил, что объятий с её стороны стало куда меньше, и всё больше простых приобниманий за плечи, да взлохмачивание волос, как знак приободрения. Отец же и вовсе не обнимал ни Чонхо, ни его брата. Видимо, тот считал это чем-то ненужным. Сам Чхве не знает. Отец не был плохим человеком, но обладал довольно тяжелым характером и консервативным нравом, вследствие чего, многие вещи от делал, как тот любил говорить "как настоящий мужик". Сыновей он воспитывал также подобным образом. Собственно, поэтому и Чонхо и брат пошли в спорт. Старший Чхве гордился сыновьями, занимающими призовые места и не забывал подбадривать их, если что-то не получалось. Его девизом было негласное "в следующий раз, тебе просто нужно постараться чуть больше", который он применял как к себе, так и к детям. Поэтому Чонхо попросил не думать, что раз у отца тяжелый характер, то это значит, что он их не любит. Он любит, но по-своему. Его любовь проявлялась в словах, в подарках, в мелочах, таких как помощь с домашней работой, с домашними делами. Ещё он позволял детям самим выбирать места для семейных походов и поездок, поэтому Чхве не может сказать, что он недостаточно любим родителями. Однако, нельзя отрицать того, что отец практически не проявлял к детям телесной любви. Он не обнимал их, не гладил и уж тем более, не целовал даже в щеку. Для него, подобная близость между мужчинами была слишком неприемлемой. Он считал, что так называемая близость для них должна быть как бы на расстоянии, ограничиваясь каким-то определенным пространством вокруг. Подобная тема не особо задевалась в семье, поэтому Чонхо и считал это нормой. В этом и была для него сложность в привыкании жить в том месте, где чуть ли не каждый норовит обнять, ущипнуть, шлепнуть, поцеловать и всё тому подобное. Но Чхве ведь старательный парень, верно? Поэтому каждый день он старался позволить себе почувствовать чуть дольше эту обыденную любовь, подаренную прикосновениями. И так день за днём. Постепенно понимая , что ему это не просто нравится, ему это, кажется, уже просто необходимо. Однако не могло подобное изменение остаться незаметным для родных, особенно, если ты личность публичная , которая часто появляется на экранах телевизоров. Именно из-за одной из таких передач, а именно из-за звонка отца, после её трансляции, Чонхо и вспылил в день, когда досталось Сану и Юнхо. Отец позвонил не сразу. Где-то на следующий день раздался звонок, после чего начался довольно милый разговор отца с сыном. Отец рассказывал об успехах младшего брата, о том, что они заменили пару тумб в доме, потому что маме надоел их цвет, а ещё о том, как соседский пёс выхватил у маленькой дочки их соседки свыше мороженое, из-за чего та громко плакала вчера. Чонхо слушал и улыбался, выкидывая комментарии и свои маленькие истории. Чувствовал он себя свободно и непринужденно, но то было до поры до времени. Всего несколько отцовских слов, и Чхве уже хотелось положить трубку и не разговаривать ни с кем. "Сынок, тут в последней передаче ты как-то странно лез к другим парням. Это же из-за сценария, да?" - он с сказал это обыденным голосом, но между слов было явно слышно какое-то напряжение, из-за которого руки Чонхо стали вмиг мокрыми, а голова начала слегка пульсировать. Сидя на кровати он схватил подушку, начав нервно водить пальцами, хватать и тянуть собачку от наволочки, ёрзать на одеяле. Врал Чонхо не очень хорошо, но всё же ему удалось выдавить из себя, что это всё было из-за сценария, а в обычной жизни он так себя не ведёт. Закончив слушать сына, старший Чхве сказал, что он так и думал, ведь не может же его сын вести себя "как эти слащавые гейские мальчики" из других групп. Чонхо тихо согласился, после чего положил трубку, упав щекой на подушку. В груди стояло странное чувство неизведанного страха, которое он не ощущал по сей день. Было неприятно понимать что, он сейчас наврал не только отцу, но и себе самому. При этом он не понимал - а в чем собственно проблема? Уён вот тоже ко всем липнет, но он же не становится после этого каким-то нетаким, правильно? Но почему ему нельзя? Вернее, почему отец решил, что это что-то, чего не стоит делать? В горле саднило от острого чувства несправедливости и непонимания, сдавливающие как его, так и грудную клетку, так и голову, будто бы у тиски. Именно в этот момент к нему и зашёл Сан с Юнхо, чтобы предложить поиграть с ними в приставку. Старший Чхве подумал, что макнэ просто захандрил из-за тоски по дому, поэтому попытался "привести того в чувства". Однако, не ожидал тот, что его покроют многоэтажным матом, так ещё и добавочку кинуть в Чона, которые просто хотел увести Сана из комнаты. Те ещё ни разу не видели Чонхо в подобном состоянии, но выпытывать что же случилось у него - те не рисковали. Чонхо потом сам подходил и извинялся за своё поведение, списанное на общую усталость, недосып, проблемы со здоровьем и тоску по дому. Не сказать, что парни поверили в его объяснение, но всё же звучало оно крайне правдоподобно. Лишь спустя пару дней Ёсан случайно рассказал, что младшему звонил отец, и что, видимо, тот ему что-то сказал. Точно он сказать не может, потому что они с Уёном как раз уходили в кафе. - Подожди, ты хочешь сказать, что отец считает тебя странным, из-за того, что тебе нравится обниматься? - Юнхо рыбой вытаращил глаза, не размыкая сходящиеся на переносице брови, которые были сведены всё время, пока младший рассказывал. - Он считает, что это неприемлемо для парней - так липнуть друг к другу. К объятиям он вроде спокойно относится… - макнэ теребил уголок одеяла, немного стыдливо глядя вниз. Он даже не смотрел куда-то конкретно. Просто глядел в никуда. - Мда, уж. По его логике мы тут все по мальчикам, видимо. Кроме Хонджуна, конечно, вот уж где оплот святости! - Юнхо брызнул от смеха в руку, заразив шуткой Чонхо, Особенно его походка и татуировка - они уж тем более не несут в себе ничего "странного"! - Хён, он же услышит, - Чонхо поднес малец к собственным губам, слегка касаясь, становясь в несколько ра тише. - Нашёл чем пугать, Чонг, - Чон мягко посмотрел на макнэ, ловя на себе его сверкающий взгляд. Ощущение, словно он не сидел ещё каких-то пять минут назад, грустно смотря то ли себе под ноги, то ли на его. Приятно видеть подобные изменения, как и то, что человек перед ним старается раскрыться чуть сильнее, рассказывая о своих переживаниях. Очень приятно. Особенно, когда видишь результат его старания, - Я рад, что ты изменился, - увесистая рука опустилась на темную макушку, трепетно теребя мягкие волосы. - Хён, а вот это уже я считаю странным, - Чхве не спешил убирать чужую руку с головы, продолжая смотреть на старшего из подлобья. На лице его оставалась лёгкая улыбка, оголяющая полоску белых зубов. В голове Чона вновь пробежала мысль о том, что макнэ всё же куда больше похож на какого-нибудь котенка, нежели на медведя. - Почему это? Считаешь хёна странным? - Юнхо на детский манер надул щёки и расставил руки по бокам, оставляя голову Чонхо без приятной тяжести на ней. - Если только отчасти, - смешок улетел в собственную руку, - Я про то, что ты так внезапно это сказал. Это прозвучало странно. Как сцена из какого-то дешёвого фильма. - Хей, я просто поддался моменту! Будь у тебя чуть больше такта, то ты бы просто поблагодарил меня за такие слова, а потом сказал бы мне что-нибудь приятное, - Чон сел гораздо увереннее на кровать, привалившись к стене спиной, забавно кряхтя, пока он закидывал на собственные колени одну из вытянутых ног Чонхо, чтобы сидеть было удобнее. - Да? Уж поведай мне, что ещё я должен был сделать, в столь тонкий момент? Прижаться к твоей груди и воскликнуть " Нет, что ты, Хён, я бы не стал таким без твоей помощи"? - Чхве показушно прижался щекой к поднятой им подушке, состроив вычурную гримасу слезливой благодарности, забавно поджимая губы. Юнхо кинул в него декоративную подушку Уёна, которая лежала на его кровати. Благо, кровать Чона была близко к кровати младшего. В ответ на неожиданную атаку, Чхве только воскликнул, что это вообще против правил и что сейчас уже старший не чувствует атмосферу. Увернуться он не успел из-за резкости нападения и алкоголя в крови, который пока ещё не собирался выветриваться из его организма. Как впрочем, и из организма старшего. С ошарашенного лица младшего Юнхо пробило на громкий смех, потому что перед ним сидел уже не какой-то там бывалый хищник, а скорее птенец-желторотик, который смотрел на него стеклянными от удивления глазами. Волосы у младшего растрепались в разные стороны и с одной стороны даже собрались в остроконечную поднятую прядь, напоминающую кошачье ушко. Просидев пару секунд в прострации, Чхве схватил лежащую рядом с ним чужую подушку, с силой запульнув её в старшего, но промахнулся. Старший воспринял это как призыв к бою, поэтому на неустойчивых ногах он постарался как можно быстрее переметнутся на кровать Уёна, в поисках нового снаряда. В момент перелезания через невысокие металлические прутья, его зад встретился с точно брошенным тапком Чонхо. От звука мягкой резины, ударяющей о упругую ягодицу старшего, Чхве даже радостно взвизгнул, наклоняясь за вторым тапком, но уже его голову в этот момент встретило что-то твёрдое и пушистое. Сам младший так и не понял, что по его голове залетели скомканным полотенцем для лица. Юнхо не хотел попадать ему по голове чем-то подобным. Испугавшись, старший подскочил с чужой кровати, ударяясь головой о второй ярус. Держась за голову, на согнутых ногах Чон подбежал к макнэ, обеспокоенно спрашивая о его состоянии, но, в отличие от себя, Чонхо выглядел нормально. Видимо, бросок был всё же не такой сильный, каким он показался танцору сначала. Чонхо попросил убрать старшего руки от головы, чтобы проверить её на наличие повреждений. Осторожно осматривая макушку Чона. Тревожно вздохнув, Чхве сказал, что рана слишком серьезная и Юнхо грозит ампутация головного мозга. - Но ты не переживай, хён, ты, в принципе, не заметишь разницы, - Чонхо завалился назад от смеха, сам ударяясь головой о стену. - О, тебе теперь тоже, но ты так же не заметишь разницы, Чонг, - Юнхо залез обратно на кровать младшего, смотря на то, как тот заливается звонким смехом. Почему же Чхве сегодня так вспылил, ему выяснить не удалось, но глядя на его беззаботное лицо, старшему не хотелось, чтобы гримаса грусти вновь коснулась его. Через час с лишним Уён ворвался в комнату с Ёсаном под руку, обнаружив Юнхо и Чонхо спящих практически в обнимку на кровати младшего. Закинув Кана на собственную кровать (чему Ёсан был безгранично рад), Чон понёсся в гостиную, стараясь максимально шепотом кричать о том, что там творится. Естественно, что подобная неожиданность не осталась без должного внимания и пару-тройки десятков фотографий со всевозможных углов и ракурсов. Уён даже умудрился заснять Сана и Минги, которые легли на пол в похожей позе, на фоне спящих Юнхо и Чонхо. Ёсан старался как можно тихо смеяться, но получалось у него из ряда вон плохо, поэтому Уёну пришлось дать ему свою подушку, которая, к его удивлению и возмущению валялась, на полу. Поборов собственный приступ смеха, Кан даже умудрился сделать несколько селфи, на фоне спящих. Но фотосессия длилась недолго, потому что все и так пошли спать, а тут ещё и "злой Сонхва" шикнул на всех, идя в свою комнату. Хонджуна он оставил на диване, потому что тот уже видел десятый сон. Через минут пятнадцать, в квартире всё стихло, если не считать, конечно, храп некоторых парней. Однако разбудить он никого уже не мог. Чонхо проснулся посреди ночи из-за ужасной жажды. В темноте он не сразу понял, почему в его кровати так тесно, так же и ужасно жарко. Похмелье постепенно надавливало на голову, поэтому и некую тяжесть на плечах с ногах он осознал не сразу, а когда глаза привыкли к темноте. Юнхо лежал с ним на одной кровати, перекинув ногу через его бедро,и, закинув руку на плечо. Хён лежал так близко, что его дыхание буквально ощущалось лицом, отдаваясь шлейфом алкоголя. Чхве лежал на боку, боясь как-то потревожить старшего, хотя того, на самом деле, можно было будить сигнальными ракетами и всё равно не добудиться, благодаря паре бутылок соджу, которые лежали в шкафу парней (как дополнительная заначка) и пересмотренной второй части человека-паука на телефоне младшего. Собственно, обоих и отрубило во время просмотра фильма. Первым ко сну отошёл Чонхо, слегка уткнувшись в плечо Юнхо, сопя и что-то бормоча под нос, а ближе к третьему акту фильма в сон провалился Чон, сминая под собой и младшего и его телефон и одеяло. Он чувствовал себя максимально расслабленно и комфортно, в отличие от юного Чхве, который ужасно хотел пить и не хотел будить старшего. Чонхо смотрел на умиротворённое лицо перед собой, еле различая до боли знакомые черты лица в слегка давящей темноте. Совсем рядом к нему храпел Уён на своей кровати, а Ёсан практически монотонно сопел. Довольно громко кстати, не переходя на храп всё же, но периодически мыча вместе с выдохом. Чхве казалось, что комната словно уменьшилась, из-за того, что всё ощущалось таким близким и будто сдавливающим. "Вертолёты" даже лёжа окружили голову отчего лицо Юнхо словно приближалось и отдалялось. А может, так оно и было, потому что Чонхо сам не понял, когда поймал себя на мысли, что имея сильную жажду, он продолжал рассматривать лицо танцора. Чонхо вел глазами от ресниц до подбородка, задерживаясь взглядом на слегка выпяченных губах. Даже в темноте можно было различить темноватые прожилки лопнувшей кожи, которую так часто ковыряет Чон. Макнэ так много раз говорил хёну о важности ухода за губами, даже предлагая купить ему бальзам для них, но тот постоянно отмахивался от него гигиеничкой, которую он довольно часто носит с собой, но никогда не пользуется. Вместо неё он просто облизывает собственные губы и срывает с них кусочки ороговевшей кожи, сдирая её вместе со здоровой, из-за чего губы периодически кровоточат. А вот у Чхве губы всегда влажные и словно налитые соком: румяные и пухлые. Он использует различные масла и бальзамы со сладкими ароматами, которыми, кажется, уже успел пропитаться. Он щуря мутные глаза всматривался в лицо напротив, пока мысли мешались и сумбурно переворачивались из-за опьянения. Было похоже на то, что вертолёты он ловит не только глазами, но и головой, из-за чего в ней всё крутилось как в блендере, без возможности зацепиться хоть за что-то. Чхве плыл и глазами и головой, завороженно наблюдая за спящим лицом. В желании проверить, а жёсткие ли губы старшего, из-за постоянного соскабливания кожи, Чонхо аккуратно потянул руки а чужому лицу, осторожно касаясь средним и указательным пальцем израненной кожи. Они и правда были жестковаты. Даже слегка шершавыми из-за ранок и вступающих кусочки ороговевшей кожи. Странные такие. Чонхо проверил свои губы. Они были гладкими и пухлыми, хотя и сухими, потому что бальзамом он не пользовался вечером. Мысль о том, приятно ли будет целовать старшего, если его губы будут не такими шершавыми, ударила куда-то по темечку. А громкий и резкий храп Уён заставил чужие пальцы отскочить от губ Юнхо, как от чего-то горячего. Чхве понял, что ещё бы чуть-чуть, и он бы совершил страшную ошибку не только для себя, но и для старшего. А тот всё продолжал спать и обнимать длинными конечностями младшего, на манер подушки или игрушки. Собравшись с мыслью, Чонхо всё же встал с кровати, осторожно выпутываясь из объятий Чона. Он все таки проснулся именно от жажды, а не от невыносимого желания трогать чужие губы. В холодильнике точно оставалось пара бутылок с водой, поэтому Чхве неуверенно поковылял в сторону кухни, проходя мимо развалившегося на диване Хонджуна. Лидер спал раскинув ноги в разные стороны, тихо сопя острым носом. На кухне кто-то не выключил подсветку на гарнитуре, поэтому на лице Кима можно было увидеть отблеск тонкой полосочки слюны. Объективно, он выглядел очень мило. Выходя из кухни, бросая взгляд на старшего, Чонхо подумал, что он вполне мог бы остаться спать на диване, чтобы не лезть в тесную кровать, где лежит Юнхо. Логично предположить, что Чхве должен был предпочесть удобный и комфортный диван, но ноги несли его в темноту, прямиком в комнату, в которой уже стоял тяжёлый запах перегоревшего алкоголя. Бутылку Чонхо оставил возле кровати, не решаясь лечь обратно. Он стоял над старшим, думая о том, как странно будет сейчас лезть на своё спальное место, перелезая через спящее тело. Ведь гораздо легче было бы вернуться в гостиную и лечь спать там, или же пойти в комнату Юнхо и Сана и уснуть на кровати Чона, занявшего его кровать. Но вместо этого он начал осторожно поднимать одеяло, чтобы вернуться туда, где он был совсем недавно. Аккуратно перебираясь по кровати, Чхве всё же смог вернуться к месту у стены. Несколько минут он пролежал на боку, всё так же тихо всматриваясь в плохо различимые черты лица Юнхо. Мысли всё так же били по стенкам черепа, не давая ухватиться ни за одну из них. Чон словно вновь начал отдаляться и приближаться, будто в такт чужому сердцебиению. Чонхо осторожно поднял чужую руку, тихо перегибая её через собственную талию, пододвигаясь чуть ближе. Он продолжал так же сверлить взглядом чужое лицо, будто ожидая что тот проснется и уберёт свою руку с чужого тела. Но старший не просыпался, лишь чуть согнул руку, слегка притягивая макнэ к себе. Практически дыша в шею Юнхо, Чонхо понял, что конкретно так попал… Ему нравилось то, как Чон обнимал его, ему нравилось это чувство тяжести на талии и тепло танцора. "Это неправильно", - вертелось в голове Чхве, пока он упирался головой в чужую грудь.