Вопреки его правильности

После ночи, проведённой в одной кровати со старшим, внутри макнэ явно что-то сломалось. Обрывки своих дум он ловил тогда на следующий день, не зная куда себя деть, и, если честно, не сильно помня, что и как он точно делал. Вернее, какие-то моменты просто стирались из головы (например, Чонхо вообще не помнит, как вернулся с кухни и лёг на кровать), а где-то его мысли слишком сильно смешались с реальностью из-за алкоголя, из-за чего пару дней Чхве реально думал, что поцеловал Юнхо, пока тот спал. Но всё же позже до него как-то дошло, что о поцелуе он всё же только мечтал, и это хоть немного его радовало. Не сильно, правда, потому что о своём желании он всё-таки помнил, и вот это его уже удручало.         В остальном же всё осталось как прежде. Чонхо и Уён даже помирились, хотя никто из них так и не сказал вслух слов прощения. Вместо этого Уён просто предложил ему заказать чего-нибудь вкусненького и оплатить доставку. Никто из участников группы также не поднял тему их ссоры, чтобы не смущать, поэтому согруппники просто желали приятного аппетита, или же присоединялись к поеданию кимпабов, курочки и даже жареной свинины. Ёсан так вообще максимально по-свойски сел за стол с большой тарелкой, не спрашивая разрешения. Покачиваясь из стороны в сторону, он просто радостно пропел, как рад видеть тут столько вкусненького. Выпинывать из-за стола милого нахлебника в итоге никто не стал, поэтому Уён, Чонхо, наглый Ёсан и обходительный Хва, который вежливо попросил немного закусок, продолжили свой обед.  Жизнь спокойно шла своим чередом, выражаясь в постоянных тренировках, съёмках, фотосессиях и встречах различной степени важности. Минги, подкрепляемый подбадривающими возгласами мальчишек, постепенно вливался в рабочий процесс. Особенно сильно его старался подбадривать, как это ни странно, Сан. Он старался помочь Сону во всём, до чего только могли дотянуться его руки. В принципе, каждый участник группы помогал рэперу по мере возможности. За что тот был всем крайне благодарен. Предстоящий альбом уже имел чёткие ориентиры по дате, из-за чего танцевальные тренировки и уроки вокала стали для всех основным делом. В этом плане не очень удобно было Ёсану, которому нужно было то и дело отвлекаться на съёмку для телепередачи, после которой он нёсся в танцкласс, будто бы его беготня по лестницам хоть как-то могла ускорить ждавший его автомобиль. В такие моменты его радовало то, что он хоть немного может передохнуть в комфортном салоне, слушая музыку в наушниках и изредка проваливаясь в лёгкую дрёму.  Временами, если тренировка начиналась позже записи шоу, Кан заезжал за напитками в какую-нибудь кофейню по дороге. В большинстве случаев он и не спрашивал что именно нужно брать парням, только звонил Уёну и уточнял, кто именно хочет попить. С одной стороны удобно, когда знаешь предпочтения участников группы, а с другой, когда ты берёшь себе на пробу какой-нибудь новый карамельно-попкорновый фраппучино с топпингом из горького шоколада, то приходится делиться с любопытными сладкоежками.  Новая хореография была непривычной. Не то, чтобы для самих парней, но для самой группы. Учитывая ногу Чонхо, которая периодически болела из-за травм, привычные для всех прыжковые элементы пришлось практически вырезать из арсенала, чтобы лишний раз не травмировать макнэ. На смену им пришли приятные для глаз плавные изгибы, которые были словно пришпорены резкими взмахами и строгими линиями. Не оставалось никакого другого смысла, как чётко читающаяся сексуальность, пронизывающая вены. Это было непривычно. Это было... странно? Юнхо нравилось смотреть на собственное отражение в слегка грязном от отпечатков ладоней зеркале. Танцору вообще нравилось то, как он отражается в зеркалах во время танцев. И тут даже не важно время и место. Ему нравится видеть себя обнажённым в запотевшем зеркале ванной комнаты, когда его распаренное тело словно не имеет костей, ему нравится видеть себя растрёпанного и мокрого в тренировочном зале, хотя мышцы уже не в состоянии довести хоть какие-нибудь движения до конца, и даже отражение в окне своей комнаты он обожал, когда вторил перед ним, работая телом. Он любит это странное чувство того, что он выглядит именно так, как хочет, в такие моменты. Это казалось чем-то естественным.  Чон не стесняется заигрывать с собственным отражением подобно некой игре в превосходство. Ему будто хотелось показать этому самому отражению, каким он является на самом деле. Будто он лучше того, что отражается. Очередной прогон заканчивается громким падением Хонджуна на пол, сопровождаемое протянутым кличем усталости. Ёсан уже давно снял с себя футболку, в надежде хоть немного остыть, но даже у него получалось плохо. Сан старательно искал на полу сухое место, чтобы охладить тело с помощью ламината, но в самом центре зала было слишком много потных капель, коих Чхве не хотелось касаться, поэтому он прилёг к самому зеркалу, охлаждая себя с двух сторон. Остальные же просто расселись вдоль стен, медленно переводя дыхание.  В голове нескольких юношей то и дело возникают мысли о том, почему они должны выступать с двумя хореографиями, когда один из участников только вернулся после долгого перерыва, а у второго и без того проблемы с обеими ногами, которые то и дело напоминают о себе. Даже сейчас, Юнхо бросает взгляд на макнэ, видя, как тот растирает колено. Уён передает младшему баночку своей колы, которую достал из холодильника, но остановил его от её открытия. Чон указал на колено и попросил, чтобы тот хотя бы приложил её к нему, чтобы охладить. Юнхо сидел рядом с Саном возле зеркала, перебрасываясь с ним обыденными фразами, параллельно смотря то на Минги, то возвращая взгляд на двух младших участников группы. Ему нравилось искоса смотреть на то, как они ведут себя друг с другом. Хоть Чонхо и старается казаться старше и серьезнее, но в обычной жизни по нему видно, что он младший. И дело не столько в обращении к соучастникам (хотя и это тоже), сколько в каких-то его действиях или взгляде. Даже сейчас, макнэ ярко улыбается, мотая больной ногой из стороны в сторону, держа в руках уже открытую банку с пепси. Он увлечённо болтает с Чоном о компьютерной игре и о том, как хорошо, что никто из их команды не слышал возмущений Ёсана вчера, во время проигрыша. Кан, в свою очередь, парирует тем, что все хорошо слышат этих двоих, когда те проигрывают раунд, так что ему нормально. Макнэ перевёл поле зрения на зеркало, встречаясь взглядом с Юнхо. Он как-то неуверенно улыбнулся, и танцору даже показалось, что тот будто слегка вздрогнул, когда их взгляды встретились. Хотя может ему просто показалось? Чон наблюдал за Чонхо после того вечера. Не в открытую, конечно, но временами можно было поймать его на пристальном рассматривании младшего. Довольно часто это замечали Уён и Сан, но как-то старались оставлять подобную озабоченность, если так можно сказать, без внимания. После всего того времени, что они все провели вместе, совершенно нормально периодически наблюдать за кем-то. Учитывая, что вся группа - это обычные юные парни, которые, как оказалось, не очень любят делиться со своими проблемами, такая вещь, как периодическая ловля глазами кого-нибудь из соучастников, является обычным проявлением скрытой заботы. На самом деле, все в тайне то и дело поглядывают друг за другом, поэтому иногда даже встаёт вопрос, а тайно ли это вообще?  Танцору почему-то вспомнилось, как он проснулся тогда в постели младшего, прямо посреди ночи. Он обнаружил себя приобнимающим макнэ, который зарылся с головой в одеяло, тихо сопя. Чхве был немного опухший, лохматый и совершенно не такой, каким он хочет казаться в повседневной жизни. Казалось, что перед ним спит не двадцатиоднолетний парень, а какой-то ребёнок. Большой такой, но ребёнок. Чон потянулся рукой к растрёпанным тёмным волосам, которые слегка отросли и перьями лежали на подушке. Они были слегка жестковаты, но по состоянию всё равно лучше, чем у него самого. Чонхо выглядел слишком уютно и тепло для того, кто вчера послал одного из своих хёнов. Нехотя, Юнхо всё же пришлось подняться с постели, чтобы унять противное чувство тяжести в животе, пришедшее к нему из-за выпитого количества жидкости. Чон осторожно убрал руку с младшего, ловко выбираясь из одеяла. Голова противно зудела изнутри, а глаза слегка побаливали. На ватных ногах, заглянув на кухню, чтобы попить (бутылку возле кровати младшего он благополучно не заметил), Юнхо добрался до туалета. Закончив своё дело, немного вздремнув на белом троне, он всё же решил сполоснуть чуть смятое лицо, заглядывая в зеркало. Такого себя он видел редко, тем более столь нечёткого из-за лёгкого головокружения. Отражению не хотелось привычно улыбаться или хотя бы ухмыляеться, нет, его от чего-то хотелось ударить. В зеркале Юнхо был сравним со скомканным кусочком красочной бумаги, который когда-то был похож на что-то живое и интересное, а сейчас на какой-то цветастый фантик из под дешёвой конфеты. Чон тяжело вздохнул, зачем-то вытирая зеркальную поверхность, словно она испачкалась. Такой же неровной походкой, какой он и прошёл до туалета, прямиком через гостиную, где он накрыл лидера диванным пледом, Чон вернулся назад, в комнату младших. По ощущению, он отсутствовал полчаса, хотя на весь поход у него ушло минут 10-15 из-за слабого "зависания" на различных горизонтальных поверхностях   Вернувшись обратно, он обнаружил Ёсана спящим на кровати Уёна, без самого Уёна, который перебрался на верхнюю кровать. Пройдя чуть вперёд и уронив бутылку с водой, которая стояла возле кровати Чона, танцор опустился на постель Чхве. Смотря на то, как рядом с кроватью младшего Чона валялась футболка Кана, лежащая на боку бутылка и полупустая упаковка от чипсов, слушая тихую симфонию из монотонного сопения жителей зашторенной комнаты, до Юнхо дошла странная мысль. А почему он собственно вернулся сюда и сейчас сидит на кровати Чонхо? Постель Юнхо наверняка свободна, но он зачем-то пришёл обратно и сел рядом с младшим. Поняв, что это и правда странно, старший тихо покинул комнату сумбурной троицы, возвращаясь в свою, как оказалось, пустую. - ....ется, пора заканчивать перерыв, да? - Сан слегка толкнул Юнхо в плечо, делая пару глотков из своей бутылки с водой.        - А? Чего нужно? - мысли резко откатились куда-то назад, вытаскивая из самого себя Чона, из-за чего тому пришлось даже проморгаться, словно от внезапного яркого света. Он и правда не расслышал Чхве, занятый копошениями в собственном мозгу.        - М-да уж, - Чхве недовольно сомкнул губы, - Я говорил, что перерыв уже можно заканчивать, но ты, видимо, совсем перегрелся, хён, - Сан поднёс бутылку с прохладной водой к щеке старшего, слегка обеспокоенно смотря на него, - может сказать хореографам, чтобы на сегодня мы закончили, если ты себя не очень хорошо чувствуешь? - Я? Нет! С чего ты вообще взял? - широкая улыбка появилась на лице танцора, будто вопреки беспокойству младшего, который в последнее время замечал что-то неладное с Юнхо, но нисколько не убедила его в обратном, - Хей, у нас тут Сан собрался отлынивать от работы, вы слышали? Мне кажется, что это прямая заявка на то, что сегодня его ленивая задница оплачивает нам ужин! - Чон резко подскочил на ноги, рассыпая свой голос по небольшому светлому помещению с хорошей акустикой.        Сан возмущённо полез на старшего с широко открытыми от удивления глазами, крича что всё это чистой воды враньё и провокация, и он бы никогда не стал заканчивать тренировку на половине. Тем более, что у Сана нет денег, вернее их не хватит на то, чтобы всех прокормить. Уён лишь звонко улюлюкал в такт Юнхо, крича что давно заметил, как Сан косится на дверь и это однозначно было признаком того, что тот хотел быстренько смотаться отсюда. Балаган о том, что же он должен купить ребятам, во время которого то и дело названия блюд и закусок перемешивались с надрывным: "У меня нет денег!", - от Сана, из-за чего вне зала было совершенно непонятно, о чём там вообще спорят эти молодые люди. Только хореограф, зашедший в зал со стаканом кофе, сумел более-менее быстро успокоить парней, наконец продолжая тренировку. Оставшееся время Чон то и дело поглядывал на макнэ, который старался не сильно опираться на левую ногу, нередко немного кривя лицо. Было видно, что если ему и не больно, то колено явно доставляло ему определённый дискомфорт. Юнхо смотрел на то, как старается младший, заканчивая связки на неполную амплитуду, чтобы было не так больно, думая о том, что Чхве никогда не просит для себя дополнительный отдых, хотя ему он нужен. Вот прямо сейчас.        - Извините! - рука взметнулась в воздух, привлекая к себе внимание. Музыку резко оборвали, так и не дойдя до припева, - Чонхо, ты хорошо себя чувствуешь? Может, лучше передохнешь? - Уён подскочил к макнэ, слегка приобняв его за плечи. Чхве выглядел маленьким, когда согнулся, опираясь рукой на колено, будто бы не младший был выше и больше старшего, а наоборот.        Чонхо поджимал губы и не двигался пару секунд. Видимо, он размышлял о том, стоит ли ему дать себе хотя бы маленькую поблажку сегодня. И всё же он тихо согласился, стараясь не поднимать глаза.        Слегка прихрамывая Чхве направился к зеркалу, чтобы хотя бы смотреть на других участников. Это довольно распространённая для танцоров практика анализа танца, к которой, будучи трейни, они прибегали чаще, нежели сейчас. Увидев, как Чонхо опёрся о зеркало, Уён возмущённо хмыкнул, всем видом говоря, что он имел в виду отдохнуть на диване, выставив больную ногу, а не вот это вот. Но Чонхо молча мотнул головой, прерывая внутренний монолог хёна.         Макнэ молча наблюдал за группой, перехватывая взглядом каждого участника поочерёдно. Он задерживался на мощных руках, на его ногах, которые во время танца напоминали лапки насекомых, из-за его резкости. Чхве казалось это, в какой-то степени, даже милым. Потом глаза зацепились за лидера с его утончённой походкой и чувственными выпадами. Для Кима подобная манерность всегда была его отличительной чертой, которую макнэ сначала было тяжело принять. Подобное поведение для него ранее считалось странным.        Так, блуждая взглядом по Сонхва и Сану, Чонхо чуть было не встретился взглядом с Уёном (опять), но именно в этом момент в центр вышел Юнхо.         Он всегда был таким? В смысле… НУ ТАКИМ? Чхве даже трудно подобрать нужное слово, чтобы описать старшего. Вернее, слово то он подобрал сразу. Было бы ещё что подбирать, когда ты смотришь на то, как Чон Юнхо ухмыляется и крутит бёдрами в такт музыке. Отнюдь. Слово всплыло в голове мгновенно, но вот мириться с ним не хотелось... абсолютно не хотелось, потому что Юнхо выглядел, откровенно говоря, сексуально.         В обычной чёрной майке и слегка растянутых спортивных штанах, на коленях которых уже проглядывались белесые пятна от протирания их о пол, каким-то образом танцор умудрялся выглядеть просто невероятно. А его движения? Чонхо всегда смотрел на них с неприкрытым восторгом. Хоть Чхве и любил то, что вкладывают в танцы остальные хёны, но в движениях Чона было что-то особенное. Что-то такое, что ты чувствуешь где-то на подкорке черепной коробки. Для Юнхо музыка была тем самым инструментом, которым тот управлял так, как никто другой.        Незаметным для самого Чхве стало то, насколько пристально он смотрел на Чона. Он вглядывался в движения старшего, скользя глазами по телу, периодически заостряя внимание на лице, чего, в какой-то момент, не смог не заметить Чон. Для него это было не то, чтобы совсем странно и непривычно, ведь он всегда помогал младшим с хореографией, если им было что-то непонятно, заставляя всматриваться в движения тела. Но тут всё будто было иначе. Юнхо чувствовал на себе взгляд младшего. От него не хотелось спрятаться или избавиться. Он заставлял двигаться ярче и чувственнее, словно желая полностью захватить всё внимание на себя.         Можно ли это назвать себялюбием, раз ты получаешь удовольствие от того, что на тебя смотрят? Возможно, конечно, но подобный вопрос всё же был для Юнхо некорректен. Его самого заинтересовало то, почему ему хотелось, чтобы младший наблюдал за ним? Может потому, что обычно он больше полагается на Уёна. А тут вдруг на него. Возможно, именно это пробуждает в нём какие-то собственнические чувства?Предположение, думалось Чону, довольно хорошее. Позднее всё же, взгляд младшего соскочил с него после очередной встречи глазами. Чонхо было некомфортно от подобного. Будто он не за танцами наблюдал, а попросту лапал глазами танцора. С последним, к собственному сожалению, он был вынужден согласиться.                      ***  Чем ближе был камбэк, тем больше становились мешки под глазами, тем сильнее ломило тело от усталости, и тем тяжелее было подняться с дивана после тренировки. Следствие нехватки сил часто можно было наблюдать за картиной того, как развалившиеся на огромном диване участники группы лениво спорили между собой, кто же сейчас пойдёт в душ. Спор, однако, был отнюдь не за то, чтобы первее встать под теплый поток воды, а, наоборот, за то, чтобы как можно дольше лежать и ничего не делать.        Вода мыльными потоками стекала вниз по уставшему телу, пытаясь захватить помимо грязи и пота ещё и накопленную в мышцах усталость. Нельзя сказать, что у неё получалось это сделать. И всё же, стоя под душем, Юнхо понемногу начинал чувствовать себя лучше. Ёсан вышел несколькими минутами ранее, остановившись на простом споласкивании, а вот Чону захотелось немного погреть косточки.  Он закрыл глаза и позволял воде течь туда, куда она могла себе позволить. Ему не хотелось ей как-либо сопротивляться и препятствовать из-за тотальной усталости, усевшейся на его широкие плечи. Юнхо в последнее время думает слишком много, и это его слегка убивает.         Их младший не выходит из его головы уже какое-то время сам по себе, а тут ещё и он сам то и дело крутиться рядом, переманивая его внимание к своей шумной персоне. Поначалу, Чон искренне считал, что все его мысли связаны только с тем, что он переживает о макнэ. И какое-то время он и правда не мог выбросить его из головы, но это было несколько месяцев назад, после их разговора в комнате, а что сейчас Чхве делает в его мыслях, он сам не очень понимал. Какое-то время назад, при взгляде на Чонхо, в голове неосознанно начинали всплывать мысли о том, насколько их младший мило выглядит, как широко он улыбается, когда выигрывает, как звонко он смеётся, когда Ёсан в очередной раз бросает свои каламбуры. Могут ли подобные мысли появиться в голове просто так или для них нужна какая-то особая причина? Чон нервно закусил губу, вглядываясь в собственное замутненное отражение. Он опять оторвал кусочек омертвевшей кожи, оставляя на губе слегка кровоточащую ранку.        Может быть, Юнхо просто устал из-за стресса, вот и думает о чём попало? Хотя Чонхо это не "что попало", а участник их группы, но о других-то он не думает так много. А может быть думает? А, может, он просто не замечает, как думает о других, потому что он слишком часто думает о Чонхо? А о нём Чонхо думает?         Холодная вода из под крана должна была прекратить этот странный поток сумбурных мыслей, но как-то выбраться из этой вырытой колеи оказалось труднее, чем Юнхо мог представить. Он списал всю эту мыслительную кашу на то, что сам ужасно устал, и после начала промоушена ему должно стать хоть немного, но легче. Вздохнув чуть глубже, вышел из душной ванной, желая оставить все эти уставшие проблемные мысли в воде. У мыслей, а вернее у причины его мыслей, планы были немного другие, а Юнхо нужно было именно после душа пойти на кухню, чтобы попить.        Повернувшись спиной к холодильнику, держа в руках камбучу, Чон бросил взгляд на до боли знакомую фигуру, которая развалилась на диване, мирно дыша. Чонхо уснул в гостиной, опираясь рукой о подлокотник, на которую он положил голову. Его щека слегка расплылась, словно его лицо - мягкое пирожное. Он слегка сопел.        "Как он умудряется выглядеть настолько мило, хотя он буквально ничего не делает?" - оставив бутылку на столе, Юнхо тихо подошёл к дивану, рассматривая сонное лицо младшего. Желание сфотографировать то, как очаровательно спит Чхве, старательно подавлялось здравым смыслом и пониманием того, насколько странным сейчас будет то, если он вернётся в их с Саном комнату, чтобы взять телефон только для этого. Собственное подсознание кричало, что это будет даже жутко в какой-то мере, про загадочность его действий тут и речи не было. И всё же ему тяжело было оторвать взгляд от спящей фигуры, слегка сопящей на сером диване. Чон сел на корточки, не сводя глаз с макнэ, хоть и понимал, как странно со стороны выглядит картина того, как старший рассматривает лицо их младшего участника в дрёме, сидя перед ним на корточках. Если бы его сейчас кто-нибудь увидел, то объяснить, зачем он так разглядывает Чонхо, Юнхо бы не смог, потому что сам не очень понимает себя. Лицо Чхве в тусклом свете казалось особенно нежным. Пухлые губы были слегка надуты, словно младший на кого-то обиделся, а глаза и брови были спокойны, если не считать изредка бегающих под веками зрачков. Видимо, Чонхо что-то снилось. На лице лежала прядь темных волос, которая выбилась из общего скопа. - Это у вас двоих игра какая-то? - рука Юнхо резко дернулась назад и он так и не дотронулся до лица макнэ. За барной стойкой, держа в руках камбучу, оставленную ранее Чоном, Ёсан разглядывал до ужаса интересную картину. Интересную и слегка интимную. - Не знаю, что вы делаете, но, если хочешь, я ничего рассказывать другим не буду.        - В каком смысле у нас у двоих игра? - Юнхо, оглядываясь на спящего макнэ, поднялся, подходя к Кану. Сердце от страха того, что его всё же застукали, истошно колотилось внутри, а ладони и спина покрылись липким потом. Лицо он всё же старался держать более уверенно. Ёсан хоть и был не особо громким, но секреты он удерживал через раз, а потому ему нужно было точно знать, как себя сейчас вести. В мыслях он сотню раз проклинал, почему же его не застукали Сонхва, Минги или Сан. В них хотя бы можно быть уверенным.               - Не знаю, это ты мне скажи, зачем вы пялитесь друг на друга, пока спите? - губы Кана сомкнулись в с небольшой жгутик, с чуть поднятыми уголками рта, пока он чуть выгибал корпус, облокачивая обе руки о стойку. Улыбка была одной из тех, что многие взывают "глупая улыбочка", но за её странной формой (если хоть что-то по отношению к Ёсану нельзя было назвать странным) могло скрывать одновременно всё и абсолютное ничего, - Я понимаю немножко так взглянуть и пойти дальше, - пальцы Кана оставались в сантиметре друг от друга, пока он наигранно старался заглянуть в небольшую щёлку, якобы показывая то, сколько "стоит" смотреть на спящих друзей, - Но вы же как роботы сканируете друг друга.        - Чонхо тоже смотрел на меня, пока я спал? - танцор неуверенно взглянул через плечо, проверяя макнэ, но тот всё так же сладко дремал под тихо включённую передачу на телевизоре.               - Давай ты не будешь отвечать вопросом на вопрос, хён. Я всё-таки первый тебя спросил, а ты так невежливо увиливаешь от ответа, - специально он это делал или нет, но Ёсан явно что-то знал, и он не скрывал свои любопытные глаза, деликатно блестящие в попотёмках               - Ёсан, я правда ничего не делал с Чонхо. Просто я пил камбучу и заметил, что у него на лице была какая-то пушинка, вот я и захотел её убрать, - Чон указал место на своей щеке, где по его словам находилась пушинка. Он старался особо не встречаться глазами с младшим, потому что у него имелся слишком уж пронзительный взгляд, из-за которого стыдно могло стать даже в том случае, когда ты ни в чем не виноват.        - Ага, ты увидел у него какую-то грязь на лице. Понятно. Это всё объясняет, - Юнхо уже было выдохнул, но Кан поднялся со стойки, вставая рядом с ним, - Ты, действительно, прав, отсюда открывается прекрасный вид на лицо Чонхо. Особенно учитывая, что с этой стороны его лицо закрыто волосами. Ага, - в голосе младшего играл сарказм и лёгкая издёвка, которую в группе мало кто любит из-за того, что голос Ёсана хоть и был спокоен, но оставался слишком уж пронзителен, буквально выворачивая изнутри. Он, привычно для себя, мотал годовой, якобы соглашаясь с тем, что сейчас сказал. Из-за этого Юнхо довольно тяжело общаться с ним на какие-то личные темы, если честно. Юнхо глубоко выдохнул, показушно заявляя о проигрыше своей неубедительной лжи. Кан криво улыбался. Он не был каким-то злодеем, желающим заполучить какую-то ценную информацию, но оставаться вдали от чего-то интересного, что он нашёл не так давно, ему всё же не хотелось. В группе хоть и привыкли к тому, что он не самый проблемный и шумный, но всё же все знали, что в этой голове, периодически туго соображающей, крутятся свои мысли. Не всегда хорошие, но тут уже ничего не поделаешь. Ему сейчас банально было интересно, что происходит между этими двумя.        - И что же ты хочешь услышать от меня?        - Я - то? Да я и сам не очень понимаю, но ,видимо, мне хочется, чтобы хоть ты мне ответил, почему вы глазами вдруг начали поедать друг друга?, - Ёсан отпил немного камбучи, передавая бутылку старшему. Сам-то он знал, что ему нужно, но рассказывать о своих делах он не собирается. Во всяком случае, не сейчас.        - Значит не только я это заметил за ним…        - Не только. Уён тоже заметил, но для него это нормально. Он у нас, на самом деле, часто присматривает за мелким. Странно, что Сан ещё ничего не говорил об этом. Ну, так что?        - Я не знаю. - Чего не знаешь? - Почему я постоянно смотрю на него. И что я хотел сейчас сделать, тоже не особо понимаю, - Чон сел на барный стул, продолжая смотреть на мирно спящего макнэ, - Я знаю только то, что уже какое-то время этот мелкий занимает мои мысли, и что началось это после той их ссоры с Уёном.        - Которая была две недели назад?        - Нет, которая два месяца назад была, когда он его ещё послал        - А, это когда ещё Чонхо на тебя ночью пялился, - Кан согласно закивал сам себе, стараясь не смеяться с ошарашенного лица старшего, который смотрел на его профиль, - Не смотри так на меня. Я говорил, что он тоже на тебя пялился.        - А ты откуда знал об этом?        - Меня тогда Уён пнул во сне, а Чонхо, видимо, выходил куда-то, - Кан отклонился на стойку, вытягивая живот вперёд, в надежде растянуть ноющую от постоянных нагрузок спину. Под нос он приговаривал, что лично убьёт того, кто сломал их массажное кресло. - Я открываю глаза и в темноте вижу, как он над кроватью стоит. Я подумал ещё, что он опять лунатит. Стрёмно на самом деле было.        - А что потом?        - А потом я уснул. Что он там дальше делал - я без понятия. Если нужно, то сам его спроси. Мне кажется, что он сам не очень понимает, что сейчас делает, - Ёсан звучал устало. Его расписание и без того заполнено до отвала, а ведение передачи и вовсе отнимает последние силы. В особенности моральные, а тут ещё и странные отношения двух парней из их группы. Кан перевёл взгляд в сторону, стараясь особо не двигать головой. Он осторожно наблюдал за старшим, сидящим рядом на стуле. Ёсану всегда было интересно, о чём думают люди, которые сами не понимают что с ними происходит? Вот в его голове часто возникает резкий вакуум, который разбавляется редкими ругательствами, но это обычно касается обыденных дел, а вот что делать в такой ситуации, он и сам не знает. Собственно, поэтому и не хочет особо помогать и советовать что-то. Ведь сам без понятия, что он может предложить.          Под мнимую тишину Ёсан успел удалиться в их общую с Уёном и Чонхо комнату, попросив, чтобы перед уходом старший разбудил их макнэ. Он оставил Юнхо в гостиной, глядящего в пустоту и ищущего в ней ответы. Они же, в свою очередь, напоминали в его голове рой летающих ключей, как в комнате, построенной мадам Хуч, на пути к философскому камню. Ответы были похожи между собой и ему не хотелось хвататься ни за один из вариантов, чтобы не баламутить весь этот рой, который только завалит его своей тяжестью. Признаваться самому себе в чём-то всегда было так тяжело или же у Чона сейчас просто особый случай? Приближаясь к спящему Чонхо, которого он пообещал разбудить перед тем, как сам пойдёт спать, один из сотен похожих между собой ответов, почему же Чхве такой частый гость в его мыслях, ударил по черепу, стоило только Юнхо вновь увидеть спящее лицо перед собой. Маленький крылатый ключик забился в его мнимой хватке, не давая шанса остаться незамеченным. Кажется, ему нравится Чонхо.