Встретишь меня на перроне?

«Встретишь меня на перроне?» Взволнованно грея руки горячим дыханием, Баам топчется на одном месте, чтобы тепло никуда не делось. Шутка ли, утром в середине января оказаться на открытом перроне? Он приехал сюда на час раньше, — так сильно боялся опоздать — а сейчас долгожданный поезд должен был прибыть с минуты на минуту, Баам уже видел его на горизонте. Момент, который, казалось, никогда не наступит и который не выходил за пределы мечтаний, вдруг перестал быть тем самым «из разряда фантастики» после нескольких сообщений от его друга по переписке.

23:12, Агеро Кун Ты бы хотел со мной когда-нибудь встретиться? 23:12, Баам Грейс Странный вопрос… Конечно!

Затем наступило затишье, потому что собеседник печатал ответ слишком долго, прислав короткое, но взволновавшее Баама не на шутку сообщение.

23:14, Агеро Кун Не встретишь меня завтра на перроне в три часа?

Вспотевшими пальцами набирая буквы, Баам не смог сразу сформулировать свои мысли, настолько в голове у него все смешалось. Агеро едет к нему? Это не шутка, точно не шутка? Он ущипнул себя, перечитал переписку, счастливо рассмеялся, свалившись на кровать, и снова перечитал. Нет, не шутка. Падающие с неба снежинки — холодные, обжигающий легкие воздух — морозный. Вдыхая его полной грудью, Баам снова смеется, наплевав на возможные непонимающие взгляды людей вокруг. Да и не все равно ли им? Кто-то здесь ждет своего поезда, а кто-то, такой же, как и он — ждет дорогого сердцу человека. В каком-то смысле прибывающий поезд и его тоже.

***

Они познакомились около трех месяцев назад, находясь в тысяче километрах друг от друга, с небольшой разницей во времени. У Агеро на аватарке фотография молодого человека, стоящего на фоне закатного солнца, в белой майке, кепке и черных очках; волосы у него голубые, собранные в короткий хвостик, тело стройное, но крепкое. У Баама — только рыжий зевающий тигренок. Агеро двадцать, Баам на три года младше. Все то время, пока они общались друг с другом, никто из них ни разу не задумывался о том, чтобы прекратить общение. Сначала темы были простые, чтобы прощупать собеседника. Кун узнавал, как выглядит Баам, задавая вопросы, на которые можно было ответить только «да» или «нет», потому что второй слишком стеснялся показываться. Агеро не давил, ведь если они оба получали комфорт от общения, то такие мелочи можно было спокойно опустить. Желая похвастаться новой беленькой футболкой с принтом паутины и маски человека-паука, Баам все же осмелился прислать свое фото. Пусть лицо было видно только наполовину, юноше это казалось существенным прогрессом. «И кто это у нас тут язык показывает?» — с недвусмыленной скобочкой на конце поинтересовался Агеро. Баам смутился очень ярко, и как хорошо, что его никто в этот момент не видел. Фотографии после этого он стал скидывать чаще. А потом Агеро предложил созвониться по видеосвязи.

13:42, Агеро Кун Если не хочешь, можешь отказаться, я не настаиваю.

Хотел, на самом деле, очень хотел, но так боялся показаться неловким.

13:43, Баам Грейс Я не против, только могу я включить камеру немного позже? 13:43, Агеро Кун Хорошо.

Агеро, заспанный, кажется, совсем недавно проснулся. Лежа на животе, он обнимал большую мягкую подушку. Баам и сам не заметил, с каким интересом начал его разглядывать, тут же роняя карандаш, которым рисовал. — Прости, только открыл глаза, — произнес Агеро, зевая, и тут же сосредоточился на внезапном звуке. — Это у тебя? — Д-да! Карандаш упал… — Баам нырнул под стол, доставая его, едва не закатившегося слишком далеко. — То-очно, — тянет Агеро, — ты же у меня художник. Но твои рисунки я никогда не видел. — Просто я еще пока учусь, — говорить прямо о своем страхе быть осмеянным он не стал. Баам фанател от фильмов «Marvel» и рисовал по ним скромные скетчи в небольшом альбоме, но показывать их кому-либо он не решался. Таких творений у него скопилось довольно много, и все они казались Бааму незаконченными, плоскими, плохо детализированными, поэтому он постоянно что-то туда добавлял. — Буду рад когда-нибудь посмотреть, — с сонной улыбкой ответил Агеро. Они тогда проговорили долго, и Баам, переживая, только в конце разговора осмелился показать свое лицо, пряча его за ладонями. Откинулся в кресле, прижимая колени к себе, и посмотрел на телефон сквозь пальцы. Кун на такую реакцию по-доброму рассмеялся, ткнувшись в подушку носом. — Баам, не укушу, — продолжил он серьезно, но мягко, и в его голубых глазах Баам не увидел ни тени злой насмешки. Медленно убирая ладони, он понял, что не знает, куда теперь деть свой взгляд. До этого Агеро даже не догадывался, с каким вниманием его изучал Баам, оставляя незначительные штрихи в альбоме. — Я-я… выгляжу не так, как вы себе представляли? — спросил он, пряча глаза за отросшими каштановыми волосами. Агеро несколько секунд тупо смотрел в экран, а затем выдал как будто обиженно: — Не ври мне, что за тобой девчонки не бегают. — Что? — Баам, встрепенувшись, отчаянно зажестикулировал. — Нет, честно! — Досадное упущение с их стороны… Ответ Баам придумать не успел, потому что Агеро вдруг поспешил попрощаться, сославшись на дела, но пообещал звонить каждые выходные. И обещание свое сдержал. Напряженность со стороны Баама начала постепенно пропадать, он постоянно добавлял штрихи в свой новый рисунок: там прядь дорисует, здесь придаст блеск сережкам, сотрет лишние линии и глаза сделает более объемными. О том, кого именно рисует, он Агеро не говорил, но сердцем чувствовал — этот рисунок будет самым лучшим. — Баам, — голос Куна в наушниках звучал по-особенному красиво, от него становилось хорошо и спокойно. Пытаясь удержать карандаш между носом и губами, Баам угукнул, давая понять, что слышит, — девушки все еще не бегают? — Э-э, нет. Да и я бы не сказал, что мне это интересно. С вами можно пообщаться на более комфортные темы, — и не сразу понял, что сказал. До тех пор, пока Кун с усмешкой не протянул: — Вот, значит, как? А если я побегаю, наутек не бросишься? Многострадальный карандаш в который раз полетел на пол. Грифель в нем, наверное, уже давно превратился в крошку. Баам почувствовал, как щеки розовеют, да и в футболке внезапно стало слишком жарко. — Ха-хах, господин Кун, в следующий раз шутите помягче, — он мысленно умолял себя не нервничать. — Помнится, я как-то говорил, что шутки — это не мое. Но ты можешь забыть то, что я сейчас сказал. — Черта с два! — он слишком крепко вцепился руками в стол и продолжил уже чуть тише: — То есть… М-мне надо подумать. — Тогда прощаемся, Баам? — в голосе Куна промелькнуло что-то похожее на холод. — На сегодня да, — ответил Баам тихо, а затем кивнул самому себе, — думаю, да. А потом пролежал весь вечер, разглядывая потолок и перечитывая старые сообщения. В первый месяц они только знакомились, общаясь, на самом деле, не так часто, но потом обоим словно дали волю. Баам с диким нетерпением ждал, когда Агеро проснется, когда наступят выходные, чтобы можно было его увидеть. Последнее, он уверял себя, было причиной, чтобы дорисовать портрет. Но разглядывая то, что получалось, он спрашивал у себя: неужели Кун настолько красив в его глазах, что даже собственный рисунок кажется ему совершенным? Если подумать, то за второй месяц их постоянных разговоров, Агеро часто проявлял признаки симпатии. Просто Баам не слишком внимательный в этом плане. Пока прямо не скажешь — не поймет. Агеро не напоминал о том разговоре, делая вид, что все в порядке. Их общение не прервалось, не стало более неловким, только Баам все чаще ловил себя на мысли, что запинается, краснеет и отводит взгляд — переписываться в чате было куда проще. С новогодними праздниками начинался третий месяц их общения. Кун предложил встретиться ровно через две недели.

***

Баам хватает пару снежинок губами, словно маленький ребенок, ежится и не знает, куда себя деть. Как он должен себя вести, когда увидит Куна? Впрочем, как-то Агеро посоветовал ему не сомневаться в себе и своих чувствах. Последнее Бааму сдерживать слишком тяжело, потому что осознание, что сейчас он встретится с человеком, который, возможно, ему нравится, путает мысли и согревает сердце. Поезд останавливается, и Баам клянется, что мир вокруг тоже на секунду прекратил свое движение. Толпа, хлынувшая на перрон, растет с каждым вдохом, смешивается с теми, кто стоит здесь уже давно, ускоряется, равно как и учащается дыхание Баама. Золотые глаза выискивают один единственный ориентир, за который он сможет зацепиться — цвет волос. Кун сказал, что будет в седьмом вагоне, поэтому Баам, проталкиваясь через людей, торопится ближе к концу и шепотом отсчитывает, сколько вагонов еще осталось. Пульс в висках начинает стучать с удвоенной силой. Чем ближе число «7», тем громче и чаще стучит, тем сильнее сбивается привычное вдох-выдох. Баам делает очередной шаг и замирает. А затем срывается на бег, и плевать, что приходится расталкивать других людей, потому что он узнал его, узнал Агеро. И теперь он не хочет упустить его из виду. Он едва не сбивает его с ног, накидываясь с объятиями, и сам не может понять, почему начинает плакать. Сжимает руками крепко, наверное, до боли, пряча счастливую улыбку в чужом плече, и зовет по имени. Он не думает о том, что Агеро мог бы быть против — потому что Агеро совсем не против. Крепко цепляясь за пальто на его спине, Баам пытается успокоиться, но Кун перед ним слишком реальный — не шутка, не сон, не издевка. Ответные объятия до приятной боли в груди теплые и мягкий голос над ухом — красивый, успокаивающий. Баам не вслушивается, чтобы понять, что именно ему говорят, просто кивает и боится отпустить. Агеро не сопротивляется, не просит ослабить объятия. Перед тем, как на него набросились, он успел только удивленно раскрыть глаза, а в следующую секунду оказался в слишком приятном плену. Баам на его плече не то смеется, не то плачет, а может, и все вместе — встреча настолько его разволновала? — Тише, Баам, я настоящий, настоящий, — тихо говорит он, поглаживая вздрагивающую от частых вздохов спину. Он как будто понимает, что у Баама на душе, ведь сам долго не мог поверить в то, что делает, пока у него в руках не оказались билеты на поезд. Ему, как и немногим его друзьям-одногруппникам, казалось это сумасшедшим поступком, но шестое чувство подсказывало, что жалеть о нем он вряд ли будет. — Плачешь? Ну ты чего? Правда так ждал меня? — он негромко смеется. — Баам, ты такой ребенок. Теперь еще неделю никуда от тебя не денусь. Только не задуши случайно, ладно? Баам продолжает кивать, где-то внутри сокрушаясь, что Агеро здесь всего на неделю. За это время он хочет успеть не только отдать ему законченный портрет, но и нарисовать множество подобных, потому что Агеро вживую намного — намного — теплее и красивее. Баам давится редкими всхлипами, отстраняясь и вытирая глаза, извиняется за свои эмоции и позволяет рукам Куна убрать остатки слез с щек. Так же, как и позволяет себе поймать его ладонь, уводя за собой и обещая, что Кун с ним скучать не будет. Агеро, глядя на их сцепленные руки, улыбается на выдохе, в мыслях соглашаясь — не будет. За те семь дней, что у него есть, он надеется стать к Бааму хотя бы немного ближе, потому что его простота и наивность не могли не очаровать Куна. В его живых глазах он тогда видел солнце, видит и сейчас, но намного ярче. Агеро совсем недавно клялся себе, что не сможет влюбиться сильнее, но, сжимая чужую ладонь крепче, он с грустью осознает, что не хочет ее отпускать. Ни сейчас, ни через неделю, хоть увози Баама с собой. В груди сворачивается приятное тепло, и Агеро кажется, что он еще никогда не был настолько счастлив.