in the forest
14 февраля 2022 г., 11:30
Деревья устремляются верхушками до самого неба, широкие ветви сосен не пропускают много солнечного света. Он ложится пятнами, поджигая траву и кору деревьев, коренья и листья на земле, паутину между кустиками в непроизвольном, одной тайге понятном порядке. Предрассветные птицы заливаются нескладными трелями в единую гармоничную симфонию. Повсюду слышен шорох травы, примятой под осторожной походкой лесного зверя, шелест листвы, побеспокоенной ветерком от крыльев вспорхнувшей птицы.
Дугар никогда не доходил до этих мест. Не было никакой нужды. Он и сейчас не преследует цели, кроме как скоротать время. Изначально, конечно, он выбирался сюда ради охоты. Уничтожать зверей на одной и той же территории категорично нельзя – их будет становиться всё меньше и меньше, пока заботиться о потомстве будет вовсе некому, поэтому он и выбрался впервые за несколько лет в эти края. Однако желание спугивать это предрассветное спокойствие резко пропало. Насладиться обычной прогулкой теперь казалось не менее хорошей идеей – заблудиться всё равно ему кажется невозможным, не такая уж и густая эта часть леса, сориентироваться в любой момент не составит труда.
Сквозь голоса леса до слуха донеслось тихое, еле отличимое от пения птиц журчание реки. Только теперь, из-за этого несвойственного этой местности шума, пусть и едва заметного, Дугар очнулся от власти тайги. Осознание жажды неприятно осело сухостью в горле и на губах. Конечно, вода с собой имелась, но если появилась возможность куда более приятно будет напиться с живого источника.
Ориентируясь на слух, вылавливая тихий звук среди перекрывающего всё вокруг шепота тайги, парень всё-таки вышел к роднику. Это была небольшая, всего в пару метров шириной речка. Деревья не подступали к ней близко, поэтому лучи солнца, ничем не остановленные, бились об многочисленные капли, созданные ударами стремительного течения об камни, создавая волшебное сияние вокруг. Было несложно определить её глубину – та составляла чуть больше метра – ведь вода была кристально чистой, лишь изредка мимо проплывали пёстрые цветки и разной формы листья. Уходил родник вниз по склону, срываясь в обрыв в нескольких метрах от того места, где остановился Дугар.
Аккуратно, едва слышно ступая по траве – скорее из привычки, нежели из-за осторожности – охотник подошёл к самому краю родника и уже было протянул к нему руки, как заметил кровавую полосу. Почти невидимая, в кристально чистой воде она напоминала фантомную алую ленту, извивающуюся, танцующую под властью течения. Однако на самом деле с течением эта полоса, слившись с ним, составляла одно целое.
Кровь среди сияния солнечных бликов и общей умиротворенности леса и конкретно этой его части показалась настолько инородной и чужой, что Дугар сперва списал возникновение этой полосы на игру света. И почти сразу выругался, признав, что если свет и способен сотворить нечто подобное, то явно не в предрассветное время.
Пить кровавую воду он явно не собирался, но и собственная жажда его уже не волновала – объект интереса вновь переменился. Проследив взглядом алую полосу от этого места и до её начала, парень напрягся, нахмурившись.
Метрах в десяти от него, на дереве, что стволом изогнулось прямо к реке, скрытый тенью ветвей лежал человек. Несмотря на ненадёжность ствола и небольшое пространство, на котором можно было бы разместиться, он держался вполне уверенно, даже расслабленно. Лишь рука свисала вниз, едва доставая кончиками пальцев родника. И по ней, подобно ядовитым змеям, стекала алая кровь, не расплываясь пятнами только благодаря течению, но благодаря ему же становилась куда менее яркой.
Этот человек не казался ни опасным, ни нуждающимся в помощи. Возникло ощущение, будто он уже много веков лежит там, насыщая (или, вероятнее, отравляя) воду алым – настолько он естественно выглядел на этом покосившемся стволе пусть и молодого, но явно умирающего дерева.
Но, несмотря на внешнюю непринужденность, ему явно требовалась помощь. Дугар прожил достаточно, чтобы понимать, что люди не лежат над рекой, истекая кровью, если с ними всё в порядке. Нельзя было понять, в сознании ли тот вовсе, ведь он лежал спиной к охотнику. Стоило всё-таки проверить.
Дугар боялся спугнуть этого незнакомца, ведь совершенно не хотелось после вытаскивать его из воды, поэтому старался идти как можно тише. Благо, мягкая поступь – один из азов удачной охоты – была выточена пусть и не идеально, но достаточно, чтобы не спугнуть зверя прежде, чем приготовиться нападать. Человеческий слух и вовсе не должен был уловить и шороха, тем более сейчас вокруг незнакомца было лишь журчание ручья.
Дугар и сам не понимал, почему по его мнению каждая травинка под ним сгибается так оглушающе, каждый шаг казался критически громким. Разум говорил, что тот человек не сможет его обнаружить, пока он не подойдёт вплотную, однако интуиция твердила, что после следующего шага силуэт на дереве пропадет, растает в тени ветвей. Парень не знал, чему довериться.
И он вовсе не удивился, когда человек на дереве испуганно вскинулся, несмотря на то, что расстояние между ними определялось в пять метров – всё ещё слишком большое расстояние, чтобы человеческий слух мог уловить столь тихий звук. В мгновение ока незнакомец спрыгнул на камень под деревом, который ранее под тенью был вовсе не заметен. Огнём вспыхнули волосы, едва доходящие до плеч; огнём вспыхнул лисий хвост – Дугар бы никогда не смог спутать форму – такого же насыщенного, почти багрового оттенка. Парень бы мог удивиться, что в этих краях обитают лисы с шерстью столь необычной окраски (а скорее – какой-то незнакомый зверь, ведь даже у взрослых лис хвосты не могут достигать такого размера), однако, стоило незнакомцу остановиться на том же камне, хвост этот дернулся – сам, без веления ветра или движений.
В голове у Дугара заметались мысли. Он застыл на месте, наблюдая за этим созданием, идеально балансирующим на скользкой поверхности настолько небольшой площади, что одна стопа умещалась только наполовину, отчего тот поставил её на носок; как из стороны в сторону качается багровый хвост, не касающийся воды только из-за того, что был приподнят; на зелёные, почти неестественно яркие глаза, смотрящие на него с опаской, со страхом вглубине. Кровь всё ещё стекала с руки, даже, кажется, её стало больше – вероятно, своими резкими движениями тот потревожил рану. Но теперь Дугар не беспокоился за этого человека (человека ли?) и был уверен, что тот сам поможет себе.
Однако восхищение, возрастающее в душе, а так же любопытство не давали повернуть назад и забыть про всё увиденное здесь. Охотник сделал маленький шаг вперёд, боясь спугнуть, однако и этого хватило, чтобы незнакомец перед ним напрягся. В зелёных глазах помимо опаски промелькнули враждебные искры. Сейчас уже и самому парню стоило бы остановиться и обдумать, не станет ли он случайной жертвой этого существа и своего любопытства, но тело двигалось само, медленно сокращая дистанцию между ними.
Когда под ногами вместо мягкой травы оказался камень, чтобы определиться, куда идти далее и возможно ли ему вообще добраться, не обмокнув, Дугар на секунду оторвал взгляд от незнакомца. Будто давно поджидая этого мгновения, тот развернулся к противоположному берегу, весь вспыхнув беспокойным костром в лучах восходящего солнца, и быстро, будто и вовсе не касаясь скользкой поверхности, преодолел расстояние, разделяющее его с куда более надёжным лесом, с кронами деревьев, что смогут его спрятать, спасти.
Дугар раздосадованно прошипел и сразу пустился в погоню по камням, что, оказывается, составляли некую дорожку, соединяющую оба берега родника. Конечно, с координацией и у него проблем не было, однако так резво скакать по неровным, скользким поверхностям небольшой площади его никто не учил, да и практики было не так уж и много – кто же знал, что ему придётся преследовать кого-либо столь извращенным способом. Пусть река была и неглубокой, течение все равно бы его замедлило, наверняка даже сильнее, чем эти неуклюжие, но вполне частые прыжки с камня на камень.
Все эти мысли пронеслись за несколько мгновений. Сознание уже давно перешло в режим охоты, где главное – не упустить добычу (Дугар сам мысленно скривился от этой формулировки), перехитрить.
Пусть расстояние и было преодолено быстро, но время было упущено – ступая по твёрдой земле, незнакомец кинулся во всю прыть, стремительно увеличивая дистанцию. Дугар, не долго думая, кинулся следом, перепрыгивая через корни деревьев и огибая частые кусты. Вероятно, охотник рано или поздно потерял бы того из виду, но очень скоро преследуемый стал выдыхаться – видимо, рана всё таки дала о себе знать. После он будет винить себя за облегчение, что пришло при этом осознании, однако сейчас Дугар начал отсчет до того момента, когда надо будет прибавить скорости для последнего рывка. Чего он вовсе не ожидал, так это того, что незнакомец растеряет свою необыкновенную ловкость и запнется об корень под ногами.
***
Неловко сгрупировавшись – всё таки, в глазах потемнело очень внезапно –, он упал разорванным плечом на мелкие камни. От боли, пронзившей не только руку, но и половину спины, Руслан громко зашипел. О том, чтобы продолжать побег не могло быть и речи. Стоило бросить идею с побегом ещё тогда, когда стало ясно, что скрыться ему не дадут. Когда сил на сопротивление было более, чем достаточно. Теперь же приходилось рассчитывать лишь на свой охотничий кинжал и хитрость – не так уж и мало, но слишком авантюрно. А когда дело касается собственной жизни, прибегать к авантюрам следует в последнюю очередь. Звуки вокруг подозрительно стихли. Долгое время не было слышно даже птиц, которые в эту пору любили перелетать с ветки на ветку, наблюдая за последствиями лисьей темноты. Лично за ним увязалось как минимум пять любопытных сорок (шесть, если не в буквальном смысле), и тот факт, что теперь они отстали, очень напрягал. Не радовал и звон в ушах, возникший после вспышки боли. Думать о том, что слух и вовсе отключился, Руслан не желал, однако эти мысли ютились на краю сознания, готовые вот-вот перерасти в панику. Но глаза он всё ещё оставлял закрытыми, ведь надо убедить охотника, если он ещё здесь, что он как минимум потерял сознание. Спустя, казалось бы, вечность в нескольких метрах от него послышались шаги. Преследующий уже не видел смысла подкрадываться – или поверил, что создание перед ним действительно отлючилось, или более не видел в осторожности смысла, поняв, что силы для побега у лиса кончились. Подошёл со спины и, судя по шороху, присел на колени совсем рядом – Руслан даже в таком состоянии ощутил чужое тепло. Сердце бешено стучало от такой близости к охотнику, причём в совершенно невыгодном положении, и, вероятно, в общей тишине леса этот стук не остался незамеченным. Но судьба, наконец, стала к нему благосклонна. Инстинктами ощутив движение, Руслан перехватил чужую руку у самой своей шеи, рывком перекинул опешившего парня через себя и, вскинувшись, вынул из-за пояса свой кинжал, мгновенно направляя его к чужой шее. Однако охотник слишком быстро сориентировался в пространстве (быстрее, чем надеялся оборотень) и перехватил окровавленное запястье с оружием одной рукой, второй схватив уже потянувшуюся чтобы перехватить кинжал другую. Руслан с шипением выругался. Надо было с самого начала хватать кинжал целой рукой – сейчас был бы шанс поменять хват и вырваться, оцарапав чужое запястье. Однако это бы заняло время, и, возможно, тогда бы он винил себя за эти потраченные мгновения. Сейчас же та рука, в которой находился кинжал, почти полностью онемела из-за раны, так что и речи идти не могло о каких-либо трюках. Кровь из раны полилась с новой силой, холодя плечо и спину, создавая иллюзию (иллюзию ли?) приближения смерти. В глазах стало темнеть, и теперь оборотень был уверен, что это не временно. Из последних сил он метнулся вперёд, всё ещё держа свой кинжал напротив горла чужака, вырвался из чужой хватки, но тут же потерял сознание. Если и умирать, то только забрав противника с собой.***
Первое, что он осознал, придя в себя – было тепло. Слишком тепло для того, чтобы верить в свою смерть. Второе – треск костра где-то совсем рядом. Без звона в ушах этот звук казался почти оглушающим, но он не жаловался, ведь без него было бы холодно. Он устал от холода. Третье – он вернулся в свою лисью форму. Вот только не знал когда: сразу как отключился или спустя какое-то время. В прочем, для него разницы особо и не было. Четвёртое – рана была явно обработана, ведь теперь не вызывала желание умереть одним своим существованием, не жгла и не кровоточила – шерсть была сухой и чистой. И, в конце концов – он был не один. Лис мгновенно раскрыл глаза, встретившись с особенно яркими в темноте глазами напротив. Охотник, заметив, что тот очнулся, лишь кивнул каким-то своим мыслях, оставаясь на месте. Руслану было некомфортно находиться в такой форме перед человеком, особенно с тем, который не так давно гнал его по лесу. Пусть лисы и более ловкие, но сейчас, на трёх лапах, он бы все равно никуда не убежал, а потому нет никакого смысла оставаться в этой форме. А в иной они хотя бы смогут общаться на одном языке. Вопросов, очевидно, у обоих было не мало. Аккуратно спрыгнув с лавки, на которую был положен – охотник, видно, хотел подняться, чтобы помочь, но был остановлен предупреждающим взглядом –, лис нырнул под шкуры, наваленные в углу. Всего через несколько мгновений они были откинуты в сторону явно раздраженным и недовольным человеком в окровавленной, какой она и была до перевоплощения, одежде и с пусть уже не кровоточащей, но всё ещё болящей и потерявшей перевязь рукой. Дугар вздохнул, но ничего говорить не стал. Потом всё равно перевяжет. Раскрыться рана уже не должна (только если намеренно того не добиваться), поэтому срочной необходимости в том не было, и собрать мысли после очередной трансформации этого создания всё таки было важнее. Прошло около пары минут, пока оборотень оглядывал себя, вероятно, с намерением найти что-то необычное и странное, прежде чем зелёные глаза с прежними враждебными искрами, только уже без мутного страха на дне, обратились к нему. Дугар не сводил с лиса глаз, поэтому сразу понял, когда можно заговорить. Не заставляя долго ждать, тишину хижины разрезал чуть хриплый от долгого молчания голос: – Кто ты такой? Оборотень фыркнул. Конечно он понимал, что вопросов не миновать, но отвечать на что-то столь банальное казалось раздражающим, пусть и с осознанием, что этот охотник мог вовсе не знать о существах, подобных ему. Кончик багряного хвоста пару раз ударил по деревянному полу, прежде чем послышался тихий, настороженный голос. – Если попытаешься продать – тебя сочтут за колдуна и в лучшем случае изгонят, а могут и вовсе убить. К тому же... – Стоп, – оборотень недовольно нахмурился и метнул хвостом, когда его перебили, однако послушно замолчал. – Для начала сойдёмся на том, что убивать я тебя не собирался и не собираюсь. «Прежде, чем сойтись, этому должны поверить оба», – промелькнуло в голове, но высказывать эту мысль Руслан не стал. Он всё ещё не доверял этому человеку, однако и против ничего кроме погони поставить не мог. Немного подумав, стоит ли вываливать на него всю правду, оборотень пришёл к выводу, что вряд ли сильнее пострадает от этого. Зато получит некоторую выгоду. – Многие зовут нас лесными духами, некоторые – оборотнями. – Кому ты подчи... – Моя очередь. Дугар остановился на полуслове, вопросительно посмотрев на оборотня перед собой. Тот от этого взгляда раздраженно фыркнул, но всё таки пояснил. – Ты задал свой вопрос, я на него ответил. Теперь моя очередь получать ответы. Его голос теперь звучал громче, чем прежде. Дугар решил не спорить и только кивнул, принимая правила этой игры, с каким-то удовольствием отмечая, что лис при этом заметно расслабился. – Ты подкрался ко мне и преследовал, но когда возникла возможность спокойно поймать – даже не связал. Почему? Дугар впервые за всё время, что провёл в этом доме, отвёл от него взгляд. Ему было стыдно за свой порыв любопытства, за своё поведение и за то, что из-за этого ещё сильнее пострадало живое существо, которое он и пальцем трогать не собирался. Гнаться за разумным созданием, когда то явно не радо сокращению дистанции между вами – о чём он только думал в тот момент? Правильный ответ из-за вспышки стыда долго не мог прийти в голову, поэтому Дугар стал подбирать слова в процессе. – Как я уже говорил, я не собирался и не собираюсь тебя ни убивать, ни продавать живым. Когда ты был там, на дереве, я думал, что ты просто человек, которому нужна помощь, но не хотел испугать, поэтому и крался... А потом... – парень вздохнул, всё таки вернув взгляд к лису. – Мне правда стыдно. Я никогда не видел никого, подобных тебе, да и к тому же таких красивых, – хвост дернулся вверх и тут же со стуком ударил о пол, и пусть охотник заметил это движение, дать ему объяснение не мог. – Я даже не знаю, что сделал бы, прими ты меня гостеприимно. Я понимаю, что поверить сложно, но я правда не желал тебе ничего плохого. Теперь тем более не желаю. Руслан долго взглядывался в глаза напротив, выискивая нотки лукавства или насмешки. Он всё это время полагал, что этот человек был с тем охотником, что оцарапал его плечо стрелой в последние минуты лисьей темноты – времени, когда все лисы, вне зависимости, способны ли принимать обличие человека, обладают своей наибольшей силой. Среди людей разнеслись слухи, что мех убитой в это время лисы имеет волшебные свойства, способен исцелять болезни и приносить счастье, поэтому человек, встреченный в лесу в это время, почти со стопроцентной вероятностью окажется охотником за "сестрицей". Очевидно, что мертвая лиса не обладает никаким волшебством, но, видимо, никого это не волновало, ведь слухи продолжали разноситься, а лисы – гибнуть десятками именно в то время, когда лес находится в их власти. К счастью, Руслану удалось уйти от того охотника и добраться до родника, чтобы прийти в чувства и отдохнуть после побега. Однако, второй охотник застал его врасплох. Благо, всё обошлось намного лучше, чем он полагал всего пару минут назад. Было странно доверять обычным словам, но он действительно поверил – вот так просто, без доказательств, хотя порой и их бывало недостаточно, чтобы его мнение поменялось. Лис твёрдо кивнул, давая понять, что принял этот ответ, на что Дугар облегчённо выдохнул. Только теперь он осознал, как ему было важно доверие этого существа именно сейчас. – Кому ты подчиняешься? Служишь? Оборотень склонил голову в сторону, не совсем понимая, что от него хотят узнать. Служить кому-то? С какой стати от должен кому-то подчиняться? – Я свободен, моя жизнь в полной мере принадлежит лишь мне. Если ты собрался это исправить, тебе стоит хорошо постараться, – последнее было сказано без злобных и предупреждающих ноток в голосе, без цели предупредить, а скорее подразумевая вопрос: "За кого ты меня принимаешь?" Дугар вскинул брови, не скрывая своего скептицизма в этом вопросе. Он не особо верил в духов, решив для себя, что не стоит доверять лишь словам. Сейчас, смотря на обладателя явно не человеческой личности, который буквально прозвал себя лесным духом, сомнения начали рассеиваться. Однако, согласно историям, что он слышал, все лесные духи подчиняются хозяину леса. Этот же вовсе не наигранно рассердился, когда об этом зашла речь. Спустя некоторое время Дугар всё таки кивнул, дав понять, что ответ принят, и вместе с тем ждёт следующий вопрос. – Кем сам будешь? Охотника подзабавило, что этот вопрос у него самого прозвучал первым, тогда как лис отставил его на второй план. Оборотень, видимо, увидел веселье в его глазах и многозначительно махнул хвостом, как бы напоминая, что его обстоятельства не располагают к тому, чтобы сперва интересоваться личностью. Парень прикрыл глаза, возвращая себе серьёзный вид. – Рассказывать нечего. Отец погиб от раны, полученной в схватке с барсом. Мать ушла в лес и не вернулась. Живу охотой и заботой о родных, – при последнем слове в сердце вновь возникло беспокойство о брате и сестре, которых он оставил. Они были предупреждены, что уходит Дугар дальше прежнего и, вероятно, вернётся не так скоро, и он ни на секунду не сомневался, что Ринчин сможет позаботиться о себе и сестре в его отсутствие, но привычка следить за их безопасностью стала уже частью его самого. Поэтому сейчас охотнику было несколько некомфортно осознавать, что он не знает, что с ними происходит. Руслан кивнул, с долей уважения отмечая отсутствие грусти, растерянности и эфемерной обиды на родителей за то, что те его оставили. Решимость и твердость же, с которыми были произнесены эти слова, не дали усомниться в их истинности. Вот только слова про охоту вновь напомнили про осторожность, с которой стоит относиться к этому внезапному гостю, про запрет себе расслабляться. Заметив, что лис вновь напрягся, Дугар не смог сдержать грустного, в какой-то мере усталого вздоха. Хотелось подойти к этому испуганному им же самим зверьку, который за всё это время даже не сдвинулся с места, сесть рядом и заключить в объятия, уверяя, что никто здесь и сейчас ему не причинит зла. Он не мог объяснить, почему вдруг его забота распространилась на эту личность. Конечно, он виноват перед ним, но уже сделал всё, что мог – принёс в эту хижину, обработал рану, набрал дров и разжег костёр. Ему уже давно следовало уйти, ведь причин задерживаться он не видел: любопытство уже давно испарилось – уже тогда, когда обессиленное тело придавило его к влажной земле; охотиться сегодня он вряд ли уже решится, да и абсолютно точно ему здесь не рады. Однако возникло желание. Желание заботиться, оберегать, помогать. Было странно ощущать это к человеку, с которым мало того, что никак не связан, но и знаком всего пару часов – к тому же, часть этого времени прошла в погоне, в остальное время лис вовсе был без сознания. По-хорошему, Дугар знает это создание всего пятнадцать минут, но уже не способен просто уйти, бросив того в, казалось, застывшем лесу. Да, ему здесь не рады: остаются сидеть в углу, смотрят враждебно, с опаской, в любой момент готовы сорваться с места и убежать восвояси. Но интуиция подсказывала: если он сейчас уйдёт, то потеряет нечто великое, важное, необходимое и ему самому, и существу напротив. И пусть голос разума всегда был на первом месте, интуиция его ещё никогда не подводила. Он верил: игра стоит свеч. Именно поэтому, несмотря на возможность получить ответ на свой следующий вопрос, он отложил это на второй план, нарушая ход их переговоров. – Слушай. Я совру, если скажу, что охочусь из принуждения. Даже будь у меня выбор, я бы и тогда не смог полностью отказаться от охоты. Но я никогда не воспринимал ни птиц, ни зверей как разумных существ. Я понимаю, что так или иначе у всех них есть какие-то чувства, все они не хотят умирать, но всё равно это слишком отличается того сознания, коим обладаешь ты и тебе подобные, верно? Я бы никогда не стал причинять вред людям забавы ради. Убивать – тем более. И тебе я точно так же не желаю ничего плохого. Руслан внимательно слушал, всего пару раз, в начале и в конце диалога, проверив по взгляду охотника, не врёт ли тот. Когда в хижине вновь повисла тишина, лис отвел взгляд в сторону – наиболее яркий показатель доверия из всех доступных ему сейчас. – Не все из зверей являются духами или же оборотнями, – лис вернул взгляд обратно, и теперь Дугар нежно улыбнулся уголками губ, не заметив прежней явной осторожности во взгляде, а только её тень. – За всю свою жизнь я встретил их не больше двух десятков. Что насчёт разума – это зависит не столько от нашей природы, сколько от самого зверя. Те же сороки могут обыграть меня в смекалке. И ещё. Ты, видимо, забыл, что я тоже в некотором роде охотник. Пусть мне и не знаком этот азарт, но я понимаю, что в твоих глазах добыча значит не более, чем мясо, шкура и мех. Как и в моих. Поэтому не беспокойся на тот счёт, что я тебя не понимаю, – в зелёных глазах мелькнули насмешливые искры, и только чудом Дугар остался сидеть на месте – желание обнять достигло своего апогея. Сказав всё, что считал нужным, Руслан поднялся со своего места. Ощущая на себе взгляд, но уже не боясь его, лис аккуратно сложил разбросанные шкуры обратно в угол. В привычных движениях руки двигались быстро и плавно. Поднялся, парой движений поправил одежду и обернулся к небольшой печи, где уже дотлевали угли. – А что... – Это твоя хижина. Они заговорили одновременно, но Руслан, удивленный тем, насколько уверенно, но вместе с тем удивлённо охотник произнёс это замечание, не смог закончить свой вопрос. Лис полагал, что его принесли сюда как раз потому, что это дом. Однако теперь он осознал: посторонний человек никак не мог знать, что у него и вовсе есть своя хижина. Хвост слабо дернулся из-за раздражение оборотня на самого себя за необоснованные выводы, но это оказалось незамеченным. Было очевидно, почему охотник догадался об этом теперь. Слишком легки были его движения, когда он укладывал шкуры на место, да и взгляд его зацепился за печь сразу, не блуждая вокруг, что было бы невозможно в незнакомой обстановке, ведь ранее он пусть и ощущал тепло, но на его источник ни разу не взглянул. Всего пару минут назад оборотень бы обругал себя за столь глупые проколки, но сейчас это не имело смысла – бояться было нечего. Он решил не отвечать. Всё равно это был не вопрос, а утверждение. К тому же, это был один из тех моментов, когда молчание значит согласие. Когда лис обернулся обратно к печи и намеревался повторить вопрос, плечо вновь, подобно огню, охватило болью, выжигая каждую вену внутри вместе с движением крови. Дышать в мгновение стало сложно, почти невозможно; застрявший в горле воздух вырвался тихим хрипом. Судорожный вздох не скрылся от Дугара. Он уже подумал о том, что рану стоило бы перевязать, раз оборотень перестал сидеть на месте, но не успел вовремя предложить помощь, пораженный своей догадкой. Теперь же одежда вновь блестела от крови, разбудив чувство вины внутри. Движимый внезапным испугом за нового знакомого, охотник рывком поднялся с места, однако так и застыл, всё ещё не уверенный, можно ли ему подойти. – У тебя в ране яд. Она не затянется, если не обработать, – тихо, только чтобы услышал. Руслан, едва осознавший от боли слова, лишь кивнул и сразу же опустился на колени, потеряв равновесие из-за головокружения. Очень скоро ощутил чужое присутствие за спиной и лишь успел вдохнуть прежде, чем одежду вспороли от плеча, предоставляя доступ к ране. Выдох – плечо обожгло прикосновением, но хрип удалось сдержать, не дать вырваться из горла ни единому звуку. Другую руку обхватила чужая, больше его собственной, тёплая, погладила по тыльной стороне ладони, успокаивая. И Руслану на самом деле стало спокойнее, несмотря на то, что боль не утихала и, кажется, вовсе не собиралась. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем мазь – а именно её нанесением охотник, видимо, и занимался – начала действовать. Пусть медленно, боль стала отступать. Потерявший много сил из-за неё, теперь Руслан наконец мог расслабиться. Не имея иной опоры поблизости и совершенно не желая вставать с места, лис откинулся назад. Дугар, для которого это стало неожиданностью, неловко обнял оборотня, чтобы тот случайно не упал, но очень быстро сориентировался, позволив ему устроить голову на своём плече. Знакомые не больше часа, не знающие даже имён друг друга, они боялись потерять, упустить эти мгновения, это время – их время. Лес, враждебный и опасный для одного и таинственный и манящий для другого, не проникал в пределы хижины, создавал иллюзию их собственного мира. Мира, находящегося в полумраке, но наполненного теплом пусть и догорающего, но ещё не сгоревшего огня; запахом тайги вместе с дымом, который проникал через незначительно поврежденную трубу печи; защитой, доверием, щемящей нежностью и обещанием самим себе не потерять, не упустить, не спугнуть; ощущением, будто знакомы несколько десятков лет, хотя не знакомы вовсе. Руслан перевернулся набок, в полудрёме устраиваясь удобнее в чужих объятиях. Нос уткнулся в район шеи, впитывая чужой запах, подчиняясь мелькающей на краю засыпающего сознания мысли о необходимости этого. Дугар, всё ещё придерживая того одной рукой за талию в объятьях, переместил вторую на кажущиеся кровавыми в темноте багряные волосы, погладил по голове, убрал мешающиеся пряди за ухо. Прикоснулся губами к макушке, прошептав едва слышимое, но в тишине почти пронзительное: – Ничего не бойся. Теперь ты не один.
