Golden Black

Идея Венти перестает ему нравиться в самом зачатке. Тот и рта не успел раскрыть, а Сяо уже знает, что будет против. Все его придумки — маленький локальный пиздец, даже если звучат безобидно. На самом деле, самые безобидные по факту — самые стрёмные. Венти будто понимает, о чем он думает. Он обворожительно улыбается. Подмигивает ему, говоря: «Расслабься, Сяо, на Рождество ведь все прошло нормально!» Его «нормально» до сих пор преследует Сяо в кошмарах. Вместе с натужным треском льда и криком Итэра. Мозг запирает Сяо в той паре вымышленных секунд, где он не успевает поймать, и это хреново. Он почти заработал нервный срыв и плотно сел на парочку седативов. Вот и сейчас Сяо знает: чего бы Венти ни хотел, это плохо кончится. Даже если намерения у него исключительно благие. Даже если звучат они вполне безопасно. Сяо ни на грамм не верит шкодливым глазам и лисьей улыбке. Сяо — коп. У него, знаете ли, нюх на такие вещи. В отличие от Итэра. Итэр, кажется, всерьез поглощен всем этим. Он похож на кота, увидевшего крохотный пищащий комок и еще не разобравшего, игрушка это или живая мышь. Его губы чуть приоткрыты, взгляд сосредоточен, и, боже, так бывает всякий раз, когда Итэр готов нырнуть с головой. Неважно, во что. Венти говорит как всегда много и как всегда красиво. Его голос приковывает к себе, гипнотизирует, ты слушаешь его, даже если не собирался. Прямо как Сяо сейчас. Он смотрит на Итэра, еще питая смутную надежду, что тот откажется. У Итэра экзамены. У Итэра бурная студенческая жизнь. Он староста. Ему не до глупых вечеринок. Но в глубине души Сяо понимает — Итэр согласится. Мороженое в вазочке тает, ванильный шоколад побежал по ложке, пара капель растеклась на поверхности стола цвета кофейного молока, а Итэр не замечает. Венти говорит: «Этот клуб — лучшее, что есть в нашем городе». Говорит: «Увидишь хоть раз — будешь всегда возвращаться». Венти рассказывает, что билеты удалось достать лишь по чистой случайности, что все они распроданы еще месяц назад, но друг приятеля его друга решил перепродать их за бесценок. Его бросила девушка. Она изменила ему — этому несчастному парню — с его сестрой. Так что он продал билеты, а на вырученные деньги улетел в Индию — искать просветление. Венти хлопает ладонью по столу, припечатывая к нему три цветастых бланка и мини-брошюру. «МЫ ОБЪЕДИНЯЕМ ВАШИ СЕРДЦА! 0% НЕУДАЧ! 0% РАЗОЧАРОВАНИЙ! 100% ГАРАНТИЯ СЧАСТЬЯ! НЕ ПОПРОБУЕТ ТОЛЬКО ИДИОТ!». От уймы кислотно-ярких оттенков розового у Сяо начинает рябить в глазах. Отвратительное качество. Дешевые разводилы со своими букмекерскими рекламками и то стараются лучше. — Всех посетителей случайным образом разбивают по двое. Выдают отличительную вещь — светящийся браслет или что-то в таком духе. Суть: нужно найти такой же на другом человеке. Найдешь — выиграл. Получишь свою вторую половину в качестве приза. Не смог — проиграл. Будешь один куковать. — Венти хитро щурится, продолжая: — Десять из десяти моих знакомых нашли свою любовь. Двое уже воспитывают детей, пять вступили в брак. — Совпадение. — Скептик. — Он тыкает тонким пальцем на жирную пометку восемнадцать плюс. — Как думаешь, зачем ограничивать возраст, м? — Венти продолжает тут же, не дождавшись ответа. — Потому что девяносто процентов посетителей занимаются сексом прямо там! Пять процентов оставшихся слишком пьяны и еще пять — девственники. — Он широко разводит руками, едва не опрокидывая свою бутылку пива. — Чистая магия! Чем больше Сяо слушает, тем меньше ему нравится. В подобных местах, как правило, сбывают наркотики. Схема проста: очаровательный парень угощает тебя коктейлем, а потом предлагает попробовать кое-что по-настоящему интересное. В лучшем случае все обойдется легким трипом. В худшем — неотложкой. В самом паршивом — моргом. Венти говорит: — Третий билет для тебя, Сяо. Нам нужно плотно поработать над социальной стороной твоей жизни. И, когда все выгорит, я надеюсь получить кое-что весомое в благодарность. Кое-что лимитированное и выше сорока градусов. Могу составить вишлист, если тебе так удобнее. — Мечтай, — Сяо фыркает. Поворачивает голову. Встречается с внимательным взглядом Итэра. Слишком внимательным. Слишком включенным в происходящее. — Не думаю, что там будут рады волку в канун полнолуния. — Убедительный аргумент вдруг звучит как оправдание. Итэр отводит глаза. Оставляет Сяо ощущение чистого проигрыша. — «Волку в канун полнолуния» следует читать что-то кроме криминальной хроники. Хозяйка клуба — открытый оборотень с инстаграмом, твиттером и собственной линейкой одежды. Так что твои ежемесячные особенности не станут помехой, если только ты не собираешься устроить резню. А ты не собираешься, верно? О, Сяо не был бы так уверен. Когда живешь по большей части инстинктами, каждое твое действие требует тщательного контроля. Малейший сбой — и вуаля: голова твоего собеседника валяется у ближайшей стены, а ты смотришь на труп, не понимая, как так вышло. Где и когда твой зверь свернул не туда, в какой момент сорвался с поводка и что стало триггером? Этими мыслями можно упиваться всю судебную тяжбу с последующим заключением в вольер под электротоком. Проблема в том, что безупречный, отточенный с детства контроль посылает Сяо на хуй каждый раз, когда он видит Итэра. Все желания обретают исключительно животный спектр: повилять хвостом. Ткнуться носом в сладко пахнущие руки. Лизнуть. Повязать. Поэтому Сяо не уверен. Поэтому не может ничего обещать. Сотня возбужденных тел — явно не то, что нужно ему рядом с Итэром. Сотня взглядов, раздевающих Итэра, думающих лишь о том, как приставить его к стене — точно мимо. — Ладно, с тобой все ясно, — Венти вздыхает, махнув на него рукой, и переключается на Итэра: — Но ты-то пойдешь? Итэр бубнит что-то маловразумительное. Он наконец вспоминает о десерте, замечает подтеки шоколада. Ойкает так удивленно и убедительно, что просто невозможно не поверить. По крайней мере, если не умеешь чуять чужие эмоции так, как Сяо. А Сяо чует. И горьковатую нотку разочарования, и соленую — тоски. Итэр не отвечает. Лезет в рюкзак за влажными салфетками, принимается стирать шоколад так старательно, будто ему за это платят. Венти хмурится. Кажется, он толкает его ногой, потому что Итэр дергается. — Уж ты-то должен мне верить! Когда я тебя обманывал? Ты обязан пойти. Как твой друг и сосед я несу за тебя ответственность. Знаешь, к чему ведет парней длительное воздержание? — Венти назидательно тычет указательным пальцем в потолок, он не называет конкретных имен, но расползшаяся по щекам краснота и тонкий запах стыда выдают Итэра с головой. — Импотенция! Преждевременная эякуляция! — На них начинают оборачиваться, но ему нет до окружающих людей никакого дела. — Это точно не то, о чем стала бы мечтать твоя будущая подружка, — пожимает плечами и тыкает пальцем в буклет. — Такой шанс упускать нельзя. Они правы. Ты будешь идиотом, если не пойдешь. Итэр молчит, нервно крутя питьевую соломинку в своем коктейле. Затем говорит: — Похоже, будет весело. — О да. — И развеяться было бы неплохо. — Определенно. Он все еще медлит, не говорит ни «да», ни «нет». Глядит то на Сяо, то на Венти, будто чего-то ждет. Венти теряет терпение первым. — Глянь сюда, — он разворачивает буклет на середине и самодовольно улыбается. Итэр меняется в лице. — Я согласен! Он кричит так звонко, что официантка, проходящая мимо, едва не падает. Сяо вскидывает брови. На глянцевой бумаге переливается табличка «ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ ГРУППЫ «CELESTIA»!!! ДЛЯ ОБЛАДАТЕЛЕЙ ЗОЛОТОГО БИЛЕТА ФОТО С СОЛИСТКОЙ БЕСПЛАТНО». Сяо хочет напомнить об экзаменах. О том, что Итэр — староста. Что у него нет времени на чепуху вроде ночных клубов, где тебе найдут пару, о которой ты ничего не знаешь. Даже если все это взаправду, кто даст гарантию, что твой случайный «партнер» не окажется насильником или извращенцем? И кто будет нести за это ответственность? Сяо хочет сказать, что в таких местах всегда небезопасно. Когда у людей выключается голова, то включается что-то, о чем не хочешь знать. На самом деле все, чего хочет Сяо, — остановить Итэра. Абсурдное, но такое навязчивое желание. Незнакомый мужчина, одиноко сидящий за соседним столиком, заказывает Итэру новый коктейль. Огромный, сладкий, со снежной горкой сливок и вымоченной в сиропе вишенкой наверху. Официант, принесший его, говорит, что это — комплимент от гостя. Гость машет рукой и жестами просит у Итэра номер его телефона. Это — обычный день, в самом обычном кафе, где они обедают каждый четверг. На Итэре мягкий пуловер и светло-синие джинсы с высокой талией. Ничего сексуального. Но это уже третий мужчина, заказывающий для него десерт. О том, что будет ночью, страшно даже подумать. Но Итэр так счастлив. Он буквально светится радостью. И Сяо оставляет все мысли и желания при себе.

***

После обеда пятницы все валится у Сяо из рук. День начинается как обычно: он просыпается, принимает душ, затем варит крепкий кофе. Его утро ничем не отличается от всех предыдущих или от того, что проживают вместе с ним миллиарды людей по всему миру. Он завтракает, пьет кофе под бубнеж телевизора, едет в участок. До полудня все идет как всегда, а в полдень Итэр присылает ему сообщение. Оно самое обычное. Короткое, но с кучей странных смайлов — все, как Итэр любит.

«прив! (´• ω •`)ﾉ подвезешь нас сегодня? ⊂(´ ▽ `)⊃»

Сяо не успевает дочитать до конца, как мобильный вибрирует снова.

«друг венти не сможет (｡╯︵╰｡)»

И снова.

«пж пж («ಡωಡ») на тебя вся надежда (⊃｡•́‿•̀｡)⊃»

Он пялится в экран так долго, что проходящая мимо Бэт трогает его за плечо. — Все в порядке? Эй, у тебя такое лицо. — Она выглядит всерьез встревоженной и, чуть подумав, советует ему купить цветы. Розы подойдут лучше всего, потому что розы — универсальный способ извиниться или поблагодарить. Сяо кивает. Набирает ответное «Ок».

«спс! (ﾉ´ з `)ノ ты лучший! (*＾ω＾)人(＾ω＾*)»

Какое-то время Сяо ждет. Затем вздыхает. Пишет: «Время?»

«омг прости (〃＞＿＜; 〃)»

«11.00 p.m.»

Вот с этого все и начинается. Проходит час, два, а Сяо никак не может вернуться в строй. Пялится в монитор, перечитывает в тысячный раз почти составленный отчет и не может написать ни строки. В его голове все крутится и крутится, и крутится «девяносто процентов занимаются сексом прямо там!». Мозг повторяет эту фразу с такой скоростью, что Сяо кажется, он скоро чокнется. Не успевает проиграть последнее слово, как начинается первое. Они доводят его до мигрени. Вызывают едкий привкус во рту. Сяо морщится, откидываясь назад, почти ложась затылком на спинку кресла. Он прикрывает глаза, концентрируется на звуках, запахах. Это ему всегда помогало. Что-то вроде волчьей медитации. Как пазл на десять тысяч деталей. Пока соберешь — забудешь все, о чем думал. До него доносятся голоса, его слух позволяет различить десятки говорящих одновременно: — Подменишь меня? Жена убьет, если я опоздаю на ужин. И: — Ого! Это сколько карат? И: — Боже, ты будешь в нём сногсшибательна, детка! Никому не интересны статистические отчеты. Никому не интересны графики преступлений. Запахи доносят до Сяо чужое нетерпение, возбуждение и восторг. Эмоции мешаются с ароматом цветочных букетов, туалетной воды и взбитого крема. — Он сделает мне предложение, точно! Я видела ювелирный каталог в его кармане! И тут же, с противоположной стороны коридора: — Тюльпаны или хризантемы? До зарплаты еще две недели… Романтический ужин, свечи по скидке, вино, цветы и любовь, любовь, любовь. Сяо прекращает слушать. Он только сейчас замечает открытку в форме сердечка на своем столе. И еще с десяток похожих, поменьше — на пробковой доске. По радио сотый раз крутят Shape of You, а ведущий тараторит признание за признанием, едва поспевая между нот. Детка, я жажду твоей любви Дилан передает Брэнди: «Я люблю тебя». Мои простыни пахнут тобой Итан передает Адаму: «Ты лучшее, что есть в моей жизни». Чужие феромоны льются отовсюду, их так много, что впору захлебнуться. Закрываешь глаза — ныряешь в бушующее море чужих чувств. Симпатий, антипатий, надежд, разочарований. Все это тебе ни разу не нужно, но ты не можешь просто взять и абстрагироваться. Его лучшие друзья — лес и глушь — усердно справляются каждую весну, но сейчас у Сяо нет ни того, ни другого. Ему не стоило соглашаться. Не нужно Сяо видеть Итэра. Не сегодня. И точно не в ближайшее полнолуние. Он сжимает телефон так крепко, что пластиковый корпус черного чехла дает трещину. Прямо как вся его гребаная жизнь. Это ведь несложно. Просто написать: «Прости, не получится. Найдите кого-то другого». Он может сослаться на что угодно — Итэр не станет допытываться. Он поверит, что Сяо завален бумагами, поверит, что на нем висит очередное срочное дело и вырваться никак, совсем никак. У Сяо в запасе сотня поводов, от придури шефа до падения метеорита. Итэр — он такой, не станет задавать вопросы. Он пришлет грустный смайлик, найдет замену и забудет о нем как минимум до утра. Сяо смотрит на экран смартфона минуту, две, четверть часа. Его пальцы то и дело замирают над клавиатурой, но все одиннадцать часов до встречи окошко «написать» так и остается пустым.

***

До общежития приходится добираться почти два часа. На дорогах настолько огромные пробки, что проще пешком, но машину жаль бросить. Люди орут друг на друга, машут подвявшими букетами, источают любовь и ненависть в таких пропорциях, что любому станет плохо. Это утомляет. Сяо напоминает самому себе раздолбанный вхлам фильтр: сгустки человеческих чувств пробивают его насквозь, оседая на стенках души чем-то вязким и скользким. Они просачиваются сквозь поднятые стекла, сквозь отключенную систему сплит-контроля, пропитывают одежду, заставляя кожу зудеть. Сяо прикрывает глаза. В висках нарастает боль. Она становится похожей на мигрень, когда он тормозит у ворот кампуса. Сяо душно. Ему нехорошо. Весь мир давит на него изобилием звуков и запахов, весь мир — один сплошной переизбыток. Он морщится, тянется к бардачку — там должна лежать пачка аспирина, но его рука замирает на полпути. Сяо забывает о том, что собирался сделать секунду назад. Все нахрен вылетает из его головы. Итэр идет так, будто под ним не хреново почищенная снежная дорожка, а настоящий подиум. Шаг, шаг, шаг: Сяо почти слышит щелчки фотокамер. Сяо почти видит режущий глаза свет софитов. Шаг, шаг, еще шаг. Он все еще не помнит, как дышать. Забыты все безусловные рефлексы. Его рот наполняется слюной, но он никак не может сглотнуть, потому что Итэр подходит ближе. Сердце Сяо синхронизируется с движением его длинных ног. Если он остановится — оно встанет тоже. Доведет Сяо до инфаркта. Он станет первым оборотнем, сдохшим от сердечного приступа в двадцать пять лет. Иронично. Это точно будет в газетах. Об этом не напишет только ленивый. Итэр улыбается ему. Выдыхает облачко пара. Простая улыбка разбивает сердце Сяо на миллиард острых осколков. Мелкое крошево забивает сосуды, царапает артерии — убивает его. Итэр что-то говорит, но Сяо не слышит. Он пялится на узкие бедра, затянутые в сетку дорогущих чулок, на джинсовые шорты — такие короткие, что едва прикрывают упругую задницу. Честно говоря, с такого ракурса ее не увидеть, но ничто не мешает Сяо представлять. Итэр оборачивается, что-то кому-то кричит, машет рукой. Сяо не разбирает что и не видит кому. Он не может отвести взгляд от обнаженного живота. От всех этих ремешков и цепочек, вьющихся змеями вокруг его ног. Рук. Тонких запястий. Из-за холода соски у Итэра встали. Их очертания четко видны под тканью кроп-топа и это выглядит куда более откровенно, чем если бы Итэр был голый. В таком наряде он выглядит как жертва консультанта BDSM-бутика. Как модель модного журнала. Как тот, кто доведет Сяо до точки. Или ручки. Во рту резко становится сухо, а в штанах — пиздецки тесно. Просьбу открыть он слышит раза с пятого. Когда Итэр наклоняется, прогибаясь в пояснице, оставляет отпечаток своего дыхания на стекле и рисует пальцем «Привет?». Его глаза подведены темным контуром. На бледных щеках яркий глиттер. Пшеничные локоны обрамляют лицо так идеально, будто над ними трудилась дюжина парикмахеров. Сяо действует на автопилоте. Снимает блокировку. Включает радио, чтобы чем-то забить шум в голове. Он смотрит строго перед собой. Не поворачивается, когда Итэр садится рядом, щелкая ремнем безопасности. Не говорит ни слова, когда Венти плюхается сзади. Он едва слышит, как звонко стукаются боками бутылки — бог его знает, откуда Венти достал их, потому что Сяо готов поклясться — в салон тот садился без них. Он не смотрит на Итэра, но это не помогает. Потому что Итэр смотрит на него. Потому что его локоть задевает плечо Сяо. Сладкий запах въедается в обивку сидений, пропитывает салон: корица. Горький миндаль. Шоколад. Итэр всего лишь тянется к радио. Всего лишь хочет переключить радиостанцию. Всего лишь задевает Сяо пальцами. А того будто шокером долбануло. Он не въезжает в фонарный столб лишь чудом, на волчьих рефлексах. Никто ничего не замечает. Даже Итэр. Особенно Итэр. Венти говорит: «Я закурю?». Он открывает окно, не дождавшись ответа, и щелкает зажигалкой, но Сяо не возражает. Он весь погряз в собственных мыслях. Ему стоит притормозить у обочины. Предложить ребятам вызвать такси. Оплатить это сраное такси, если нужно, но никуда не ехать. Потому что сейчас он ничем не лучше обдолбанного, убитого в ноль наркомана, севшего за руль. У этого наркомана нет прав, он педали видит первый раз в жизни, а слова «тормоз, сцепление, газ» ни о чем ему не говорят. Вот так Сяо себя ощущает. Вот так он должен выглядеть для других. Кажется, Венти что-то говорит, но Сяо не реагирует. А не реагирует он потому, что нихрена не слышит. Пульс долбит в ушах с такой силой, что все остальные звуки стираются в принципе. Рядом с ним могли бы взорваться пятьсот тонн тротила, и Сяо все равно не услышал бы ничего и ничего бы не понял. У него передоз. Он не в себе. Ему уже не помочь. А Итэр все не замечает. Не замечает, что делает с ним, когда потягивается, упираясь ладонями в потолок. Когда его топ задирается, почти обнажая грудь. Сяо поднимает взгляд лишь для того, чтобы проверить зеркало заднего вида, но задевает Итэра и перестает видеть что-либо вообще. Секунды ему хватает, чтобы увидеть каждую складку на кроп-толстовке, каждую искру золотистого глиттера, сверкнувшего в свете встречных фар. И чокер. Блядский чокер с блядским сердечком на длинной, молочной шее. Итэр наклоняется к его плечу. Тепло его дыхания задевает висок. Доводит Сяо до предынфарктного оргазма, когда Итэр говорит: — Все в порядке? Сяо толком не разбирает слов, угадывая смысл скорее интуитивно. Его обдает ароматом молочного коктейля и мелков для волос. На Итэре сегодня нет парфюма. А когда на нем нет парфюма, он пахнет летним полем. Утренним небом. Сладким закатом. Он понимает, что выехал на встречку, когда лобовое стекло заливает дальний свет фар. Когда мимо, сумасшедше сигналя, проносится минивен. Сяо действует на автомате: выворачивает руль вбок, тормозя у края дороги. Смерть проходит мимо них на расстоянии где-то в двадцать дюймов. Итэр смотрит на него широко распахнутыми глазами. Он ничего не успел осознать. Даже испугаться не успел. — Ты мешаешь. Сядь назад. Таким тоном с друзьями не говорят. Вообще ни с кем не говорят, если только не хотят, чтобы этот некто исчез из их жизни навсегда. Стал врагом. Или, как минимум, недоброжелателем. Сяо напрягается. Ждет, что Итэр огрызнется, скажет в ответ что-то грубое, что-то, что заставит Сяо чувствовать себя лучше, но Итэр молчит. Затем говорит: — Извини. Лучше бы наорал на него, ей-богу. Чувство вины разъедает как кислота. Как крутой кипяток, который плеснули в область сердечной мышцы. Как что-то невидимое, но настолько едкое, что одна капля способна оставить дыру в металле. Итэр мажет по нему печальным взглядом своих восхитительных глаз. Он игнорирует дверь и перелазит на заднее сиденье сквозь проем между двумя креслами, демонстрируя Сяо свои сногсшибательные ягодицы. — Скинь мне данные своего агента по социализации, — мурлыкает Венти, — чтобы я мог засудить его нахер за ненадлежащее исполнение обязанностей. Серьезно, я уверен, в его должностной инструкции нет пункта «делать из дураков мудаков». А похоже, что именно этим он и занимается. Сяо пропускает колкость мимо ушей. Пытается совладать с кислотой внутри. Той, с которой не справиться его хваленой регенерации и крепкой выдержке. Все, что он может делать, — это молчать. Тихо надеяться, что так этот паршивый вечер станет хоть чуточку лучше. «Не реагировать» сегодня его кредо. Это кредо, вместе с силой воли, вместе с упрямством, граничащим с идиотизмом, помогает им добраться до нужного места невредимыми. Когда Сяо паркуется на изрезанной фонарным светом стоянке, он контролирует себя не хуже, чем нейрохирург — свой скальпель. На улице — мелкий снегопад и легкий ветер. Перед клубом — толпа. За клубом — толпа. Очередь такая длинная, что опоясывает здание и замыкается сама на себе, как змея. Она движется, извивается, шипит дюжинами глоток. Похожий звук издает телевизор, когда сигнал вещания прерывается и остается только разлинованный цветными полосками экран. Итэр и Венти выходят. Сяо идет за ними. Чтобы оценить обстановку — так он себе говорит. Он глотает ночной воздух с примесью снега, с примесью дорогих духов — со стороны толпы — и сигаретного дыма — от рук Венти, одетого так, что наряд Итэра кажется высшим проявлением целомудрия. Он поднимает ладонь вверх, размахивая билетами. В неоновом свете синий шрифт становится красным, а красный отдает кислотной синевой. — У тебя есть шанс передумать, — его фраза звучит как «есть шанс все исправить, если перестанешь тупить». Сяо качает головой. Эта шумная вечеринка не для него. Он поступит правильно, если уйдет. Любой подтвердил бы это. Кто угодно встал бы на его защиту. Отнесся с понимаем. Кто угодно, но не Итэр. Итэр выглядит как именинник, не получивший заслуженный подарок. Как ребенок, обнаруживший под рождественской елкой лишь горстку угольков. Его глаза — огромные, цвета топленой карамели — смотрят так, что жгучая вина пронизывает позвоночник. — Солнце, — Венти толкает Итэра плечом, прерывая тревожно затянувшееся молчание, — иди. Сделай то, что ты обычно делаешь. Очаруй их. Заставь нахрен забыть свои имена. Я догоню. Просто дай мне пару минут. Итэр не спорит. Итэр — сама покорность. Сяо думает: да, он может все это. Один взмах длинных ресниц — и люди забудут собственные имена, какой сейчас год и планету, на которой живут. Сяо знает это лучше других. Он через это прошел. Венти закуривает снова. Ждет, пока Итэр отойдет достаточно далеко, чтобы ничего не услышать, и резко толкает Сяо в грудь. Целит под дых, но попадает по ребрам. От неожиданности Сяо все равно шатает назад; металлический каркас дверцы впивается ему под лопатки. — Я, конечно, в курсе, что ты идиот, но не думал, что настолько, — Венти тычет пальцем в его лоб, выдыхает в лицо облако ментолового дыма и хмурится, — хотя вы друг друга стоите. Не имею ни малейшего понятия о том, что творится в твоей голове. Не уверен, что хочу. Но Итэр — мой друг, и ради него я скажу тебе одну вещь. Если не пойдешь за ним сегодня, сейчас, я сделаю все, чтобы он нашел с кем потрахаться этой ночью. Кого-то накачанного, со здоровенным членом и в шмотках от Армани. Кого-то, кто вытрахает из его головы все дерьмо. Раздражения все больше и больше. Уже переливается через край. Расплескивается вокруг маленьким нефтяным озером. Луна издевательски выглядывает из-за туч. Появляется на пару минут и вновь прячется, проезжаясь по всем его нервам. — Это тебя не касается. Венти меняется в лице. Он вдруг выглядит ужасно, ужасно уставшим. Напускная веселость слетает с него, как шелуха облупившейся краски со старой стены. — Может, и так. Может, и не нужно хотеть, чтобы близкие тебе люди были счастливы, но такой уж я человек, — он разводит руками, будто и впрямь извиняется. — Это — твой последний шанс. Постарайся не проебать его. Иначе будешь жалеть всю свою грустную жизнь. Говорит так уверенно, будто знает все лучше других. Будто Сяо — раскрытая на содержании книга, а Венти — читает между строк. Бывают такие люди. Те, кто знает, как лучше. Они готовы разобрать твою жизнь по косточкам, рассмотреть под микроскопом все болевые точки и ткнуть носом, как нассавшего в тапки кота. Монолог Венти длится не дольше минуты. Но ее хватает, чтобы вокруг Итэра собралась своя мини-толпа. Миниатюра солнечной системы. Итэр — он вот такой. Куда бы ни пошел, все к нему тянутся. Каждый хочет урвать кусочек тепла. Каждый хочет погреться в его лучах. — Знаешь, если бы Итэр кого-то всерьез захотел, этот кто-то уже лизал бы ему пятки. Но Итэр один. А ты — идиот. Смекаешь, почему? Давай, Сяо, пораскинь мозгами. Вас, полицейских, должны такому учить, иначе зачем мы платим свои налоги? — он заканчивает свою тираду красивым, хорошо поставленным голосом. Отщелкивает окурок в урну, прежде чем уйти. Сяо остается один. На самом деле, он уже должен поворачивать ключ в замке зажигания. Отзвониться шефу. Взять отгул на сутки или двое. Сослаться на магнитные бури, ретроградный Меркурий и какой-нибудь метеорит. Он должен быть далеко отсюда, чтобы не наворотить дел. Чтобы не сделать того, о чем он — оба они — будут жалеть. Внутренний голос говорит: «чувак, все это не для тебя». Все разноцветные коктейли. Воздушные шары с надписями в духе «ОТКРОЙ ЛЮБВИ СЕРДЦЕ». И Итэр. Конечно же, Итэр. Не для него, но. Все дороги Сяо всегда ведут к нему. Так или иначе. Хочет он того или нет. Последние месяцы Сяо сам не свой. Последние месяцы, каждое полнолуние, Сяо бесконтрольно обращается. Последние месяцы каждое полнолуние он приходит в себя у стен общежития в студенческом городке. И это не звоночек. Это, мать его, колокол. Он думает обо всем этом, наблюдая, как Итэр и Венти проходят мимо охранника в строгом костюме, как исчезают в темном и жарком кирпичном нутре. Зажатый в руке билет Сяо замечает, когда садится за руль. Он стиснул его так крепко, что края врезались в ладонь, а слова заломились. Он пытается мыслить трезво. Честно пытается. Это не так уж легко, когда в мозгах у тебя настоящая каша, а инстинкты ломают самоконтроль. Сяо держится. Его выдержка — уже достижение. Он не знает, на сколько ее хватит. И гребаный голос гребаного Венти тут же звучит в голове: «Это — последний шанс». Если Венти обещает — Венти делает. Если он сказал, что найдет для Итэра развлечение на ночь, значит, так и будет. Сяо представляет так ярко. Какого-нибудь капитана бейсбольной команды из местной сборной. Лучшего игрока по лакроссу. Кого-нибудь, кто знает тысячу и один тупой анекдот. Кого-нибудь с большими руками и сбитыми костяшками. Сяо видит их, эти руки, на мягких бедрах. Видит жадные, липкие пальцы под сеткой чулок. Сяо прикрывает глаза. Когда он вновь их открывает, тяжелая ладонь упирается ему прямо в грудь. От охранника пахнет резким одеколоном и гелем после бритья. — Билет. Он не сразу понимает, где находится. Оборачивается, чтобы увидеть расступившуюся толпу. Никто не останавливает его. Никто не возмущается, не кричит: «Эй, ты, становись в конец!». Сяо не слышит ни одного злобного комментария. Тишина перед клубом почти гробовая. Он не помнит, как оказался здесь. Как вышел из машины. Не помнит, запер ли дверь и включил ли сигнализацию. — Билет, — повторяет верзила ровным, лишенным эмоций голосом. Он выше Сяо на голову и раза в полтора шире в плечах. Матовые солнцезащитные очки отражают два ярко-алых пятна. Сяо думает: это хреново. Зверь подступает все ближе к границе. Еще немного, и Сяо не удержит. Его глаза горят, как два ебучих фонаря, а кончики пальцев зудят, потому что когти полезли. Он протягивает смятый билет, и охранник сдвигается в сторону. Позволяет пройти. Спасает свою жизнь. И Сяо спасает тоже. Он толкает дверь, уже зная, что его действия не приведут ни к чему хорошему. Это, вроде как, часть звериного чутья. Как инстинкт спасателей, врывающихся в горящий дом. Температура такая, что у них есть от силы минуты полторы, чтобы найти пострадавших и не сгореть самим. Всего полторы минуты. Неважно, кого они ищут, мужчину, женщину или ребенка. Полторы минуты — это чудовищно мало, это лишь девяносто секунд, а задымление такое, что не увидеть собственные руки. У Сяо есть парочка знакомых. Каждый из них говорит, что в критический момент инстинкт хватает за горло. Инстинкт, рефлекс, страх, внутренний голос, который твердит: «дружище, мы не выберемся из этой передряги». Иногда он ошибается. Иногда — нет. Но у спасателей, пожарных, сотрудников скорой помощи есть благая цель. Та, что в случае чего оправдает их гибель. А Сяо не оправдывает ничего. Он действует так просто потому, что не может иначе. Как машина, подчиняющаяся заданному алгоритму. Он переступает порог и берет след как настоящая натасканная псина. Чувствует прикосновения Итэра на дверной ручке — там, где за нее держались его пальцы, — на дверном косяке — должно быть, задел плечом. Все это — набор точек в системе координат. Задача Сяо составить из них линию. Найти Итэра. Здесь он остановился. Воздух тяжелый, запахов столько, что можно заработать обонятельную смерть, но Сяо все равно чует. Определяет направление его шага с такой скоростью, что служебные собаки позавидуют. Кто-то кричит ему: «Сэр, постойте!» Кричит: «Пожалуйста, подождите!» Маленькие руки хватают его за локоть. Сяо видит только их, эти руки, освещенные дюжиной неоновых браслетов, и лишь потом замечает раскрашенное люминесцентной краской лицо. — Вы не можете пройти так просто! — Она тянет его за рукав, тащит куда-то. Запах Итэра идет параллельно ее шагу, и Сяо следует за ним, как на поводке. — Этот квест — уникальное событие! Ни единой осечки за восемь лет! — Девушка вопит, пытаясь перекричать грохот музыки. — Вы можете найти все данные на нашем сайте! Прочтите отзывы! Посмотрите фотографии! Уже завтра среди них будет ваша! — Светящиеся губы растягиваются в профессиональной улыбке менеджера-консультанта, способного втюхать вам что угодно. Девушка встает на цыпочки, крича на пределе голосовых связок: — Вы слышите меня? Золотой! Цвет вашей пары — золотой! Сяо едва чувствует, как неоновый ошейник смыкается на горле. — У вас есть час, чтобы ее найти! В двенадцать они погаснут! — она указывает пальцем на бирюзовую полоску света, обвившую ее шею. — Кивните, если все поняли! Сяо кивает. Выражает полнейшее понимание. Ему плевать на правила, ошейники и дурацкие партнерские игры. Ему нужно, чтобы девушка отпустила его рубашку. Чтобы он смог, наконец, пойти за запахом. За Итэром. След в след.