Короче говоря

— И что именно мы делаем? — спросил Армин, разглядывая беспорядок на столах. Под «мы» он подразумевал «мы» как «вы», а не «мы», как «он и Эрен», потому что он определенно не хотел участвовать в том, что должно было произойти. Однако забота о своем лучшем друге предполагала, что он не мог просто так проигнорировать зловещий звук шлепнувшегося на стол совершенно нового противня для печенья. Так что «мы» было скорее предполагаемым «мы». Малюсеньким «мы», если хотите. Такого рода «мы», которое включает в себя вариант, что Армин везет Эрена в больницу с ожогами и ругается с Микасой, потому что именно к этому и вело все это начинание. — Я думал о том, что все дарят шоколад или розы на День святого Валентина, — сказал Эрен, вытаскивая большую упаковку муки. — Так, — кивнул Армин. — И это так банально, понимаешь? Мы просто привносим в нашу жизнь ещё больше чахоточной капиталистической культуры, которая отравляет наше общество. — Ммм, — кивнул Армин, сосредоточившись на слове «чахоточный» и гадая, имел ли Эрен в виду, что капитализм похож на болезнь, или он имел в виду «культуру потребления». Не так-то просто быть лучшим другом Эрена. Основное правило заключалась в том, чтобы говорить как можно меньше. — И я подумал: вместо того, чтобы быть просто еще одним винтиком в механизме, еще одной палкой в колесе, почему бы вместо этого не придумать что-нибудь еще? Армин подвис на «палке в колесе». — Я позвонил Саше и попросил у нее рецепт ее любимого печенья, и я хочу его испечь. Я хочу приготовить такое вкусное и красивое печенье, что все в пинтересте будут кричать: «Вау, оно выглядит потрясающе, можно мне рецепт?», а я такой: «Рофл! Секретный ингредиент — это мои крутецкие кулинарные навыки!» — Я… угу. Могу я спросить, кому ты собираешься его подарить? — спросил Армин, наблюдая, как Эрен тяжело опустил муку, отчего его лицо обдало белым облаком. — О! — закашлялся Эрен, стряхивая муку с волос. — …Никому. Последнее слово было сказано тихим и неубедительным голосом, но Армин был не из тех, кто настаивает. — Хорошо, хорошо, я пойду позанимаюсь, ладно, — сказал Армин, поворачиваясь на месте, решив, что если Эрен не собирается раскрывать объект своей привязанности, то он может уйти и пообжиматься с Жаном среди стеллажей юридической библиотеки. — Подожди, ты можешь объяснить мне, что значит «экстракт»? — спросил Эрен. Армин привык к такого рода вопросам. Будучи соседями по комнате в общежитии, они часто писали эссе, сидя рядом друг с другом в своих креслах-мешках, и Эрен всегда громко кричал Армину, чтобы тот произнес слова по буквам или подсказал синонимы, потому что, как говорил Эрен, всплывающие окна сайта синонимов тормозят работу его компьютера и тот зависает. Ну конечно. Это все из-за всплывающих окон сайта синонимов. Не тех, других сайтов, которые часто посещал Эрен. — Контекст? — спросил Армин, задумчиво наморщив лоб. — Одна чайная ложка ванильного экстракта… знаешь что, я сам разберусь. — Зачем тебе так много пакетиков сахара? — спросил Армин, глядя на маленькие пакетики, разбросанные по столу. — О, ну я не хотел покупать сахар, поэтому просто взял кучу пакетиков из кафетерия. — Ясно, — сказал Армин, разглядывая множество розовых упаковок сахарозаменителя в миске. — Ладно, я пошёл. — Пока! Наслаждайся учебой! — Ага. Мне нужно подготовить ту статью ко вторнику, так что бывай. Армин был уже почти в конце коридора, когда Эрен высунул голову и крикнул ему вслед. — И передавай от меня привет Лошадиной Морде! — дерзко ухмыльнулся Эрен.

<*>

— Ты знаешь, что люди обычно используют кухню, чтобы приготовить тосты, или готовят попкорн в микроволновке, или разогревают пиццу в духовке, — с порога сказал Райнер, помощник коменданта. — Райнер, пойми, это ради любви! — сказал Эрен, яростно помешивая украденной столовой ложкой в миске, высунув кончик языка изо рта. — Ради любви, да? — спросил Райнер, наблюдая, как Эрен опустил ложку в миску, которую только что держал. — И кто этот счастливчик? — Я не могу сказать! — покачал головой Эрен. — Почему? — Наша любовь запрещена обществом! — яростно сказал Эрен. — Ну, я просто пришёл сказать, что этажом выше люди попросили, чтобы ты перестать делать… что бы ты там ни делал… потому что запах проникает к ним в ванную через вентиляционные отверстия, и они задыхаются.

<*>

— О, милый, все не так уж и плохо, — сказала Криста, погладив Эрена по волосам, а затем быстро вытерла руку полотенцем, потому что его волосы были подозрительно хрустящими от теста для печенья. — Да, не так уж! — угрюмо вздохнул Эрен. — Ага, не так уж, — фыркнула Имир, и Криста пихнула ее локтем. — Они все подгорели! — воскликнул Эрен. — Ну, вот, мы могли бы… покрыть подгоревшие глазурью! — весело сказала Криста. — Криста, ты гений! — Эрен вскочил и поцеловал Кристу в щеку. — Эй! — крикнула Имир, недовольная тем, что Эрен целует ее девушку.

<*>

— Криста сказала, что я должен покрыть их глазурью, и вот что получилось, — беспомощно махнул рукой Эрен. — Не буду врать, это похоже будто кто-то кончил на твое печенье. Почему ты испек печенье в форме пениса? — спросил Конни, почесывая бритую голову. — Это сердца! — сердито сказал Эрен, уперев руки в бока. — А, ой… Прошу прощения, — сказал Конни, скривив губы. — А я думаю, что они неплохо выглядят! — сказала Саша, поднося одно ко рту. Конни выбил его у нее из рук со скоростью Брюса Ли, и оно тяжело упало на пол с громким лязгом. Для справки, выпеченные изделия не должны лязгать. Может быть, падать со звуком «буф» или «плюх», но определенно не лязг. — Там был жук, — солгал он, увидев растерянное выражение лица Эрена, прежде чем оттащить Сашу, уберегая ту от возможно треснувшего зуба.

<*>

— Просто я очень старался, — объяснил Эрен вернувшемуся в комнату общежития Армину с Жаном, который сразу же растянулся на его кровати. — Я знаю, что старался, — сказал Армин умиротворяющим тоном. — Я просто очень хотел сделать что-то особенное, понимаешь? — воскликнул Эрен, закрывая глаза рукой, сильно напоминая персонажа из сериала «Моя так называемая жизнь», упивающегося своей подростковой драмой. — Эрен, — рявкнула Энни с порога, стоя рядом с Бертом. — Райнер просил передать тебе, что если ты не уберешь свои токсичные отходы на кухне, он запретит тебе посещать ярмарку пончиков. — Просто убей меня уже, — заскулил Эрен. — Я неудачник. — Что ты вообще пытался приготовить? — спросила Энни, потому что видела почерневший противень и остатки какой-то липкой смеси, которая выглядела как та хрень, плавающая в банке с конечностями из научно-фантастического сериала. — Я испек печенье для своего возлюбленного на День Святого Валентина, но оно уродливое, и теперь мне нечего ему подарить! — Ты их хоть пробовал? — спросил Армин. — Может быть, они на вкус лучше, чем на вид? — Ты прав! Берт! Иди, попробуй! — Эрен жестом подозвал Бертольда. — Я не это имел в виду, — вздохнул Армин. — Вот, я сделал их с любовью. Мощной любовью, что пробивается сквозь века! Попробуй одно! — Эрен протянул одну штуку застывшему Берту. — Пожалуйста, не заставляй меня, — сказал Берт, обливаясь потом. — Не глупи, попробуй одно! — приказал Эрен, втискивая его между плотно сжатыми губами Берта. — Пожалуйста, не заставляй меня! — процедил Берт сквозь зубы. Печенье хрустнуло с громким треском, и Берт сунул кусочек под язык. — Ммм, — попытался сказать Берт, его глаза заслезились, а затем он закашлялся и выплюнул кусочки печенья. — …Почему они зеленые изнутри? — спросила Энни. — Что на кухне в принципе могло сделать их такого цвета? — Мерные ложки, — прошептал ей Армин. — О боже, — сказала она, закрывая глаза рукой. — Еще раз, кто этот таинственный человек? — протянул Жан, листая один из комиксов Армина. — Я не могу тебе сказать, — снова повторил Эрен, внезапно став скрытным. — Может быть, ты сделаешь для него что-то более отвечающее его интересам? — попытался Армин. — Или как насчёт поэзии. Стихи это всегда очень личное. — Стихи! — Эрен вскочил, воодушевленный. — Он любит поэзию! «Как я люблю? Ответ давно готов». Чувак, Шекспир знал, о чем писал. — Браунинг, — поправил Армин. — Ну, мистер Браунинг знал, о чем писал. — Миссис, — со вздохом снова поправил Армин. — Миссис Браунинг знала свое дело. А как насчет «Она идет во всей красе», а? Шекспир то точно, черт возьми, разбирался в этих делах, чувак. — Нет, — одними губами произнес Армин, качая головой в сторону Жана, который пытался перестать сотрясаться от смеха. — Все еще ошибаешься. — О, я знаю! Я мог бы сам написать ему стихотворение! — Эрен взволнованно подпрыгнул. — Написать свой собственный сонет! — Звучит отлично! — сказал Армин. — Тогда ты можешь выбросить это… — Я сохраню печенье на всякий случай! — настаивал Эрен. Что ж, похоже, Армин будет спать сегодня с открытыми окнами. В феврале. Чёрт возьми Эрена. — Хм, сонет. Что рифмуется с Леви? — Подожди, это все для Леви Аккермана? — спросил Жан, смеясь. — Кто такой Леви? — спросил Армин. — Тот низкосракий аспирант с факультета классической литературы. Серьёзно, Эрен? Что ты в нем нашел? — Я и не ожидал, что ты поймёшь! — фыркнул Эрен. — Мне любопытно, — сказал Армин, ткнув Жана под ребра, чтобы тот замолк. — Хорошо, короче говоря, ехали мы в лифте, ага? И я сказал что-то о том, что подумываю взять пары латыни, и он сказал, что если я попаду к Смиту, мне будет легче разобраться с дактилическим гекзаметром, и я такой весь, мол, это че? И он взял мою руку в свою, вытянул указательный палец и сказал: «У него слог определяется как фаланги пальца—длинный, короткий, короткий». И короче он нежно провел своим пальцем по моему и сосчитал промежутки между фалангами. Короче говоря, именно тогда я понял, что люблю его и буду принадлежать вечно, — вздохнул Эрен, падая на кровать и хватаясь за сердце. — Ты… довольно быстро влюбился в кого-то, кого едва знаешь, — сказал Армин, стараясь, чтобы его голос не звучал осуждающе. — Поверь мне, с этим парнем только «короче» и получится, — рассмеялся Жан своей собственной шутке, и Эрен сверкнул глазами. — Это не имеет значения, потому что наша любовь под запретом. Он аспирант, а я всего лишь скромный студент, живущий в общаге. — Ну, он же не преподает ни один из твоих предметов, да? Если он не твой препод, то, думаю, что встречаться с выпускниками не нарушает этику, — попытался ободрить Армин, потому что Эрен выглядел очень подавленным. — Ты прав, Армин! — Эрен сел. — Написать ему сонет — это отлично! Спасибо! Хм. Сонеты…

«Жил-был препод по имени Леви, На него случайно скользнул мой взор, Я влюбился с первого взгляда, Я должен утолить этот зов Пока общество нас порицает И отгудбаиться нас не заставит!»

— Что думаешь? — уверенно спросил Эрен. — Сонеты так легко сочинять! — Это не соне… ты знаешь, я думаю ему правда понравится, — кивнул Армин, когда Жан уткнулся в комикс, плача от смеха. — Пойду возьму ручки с блёстками у Микасы! — крикнул Эрен, выбегая из комнаты. — Прекрати, это не смешно, — упрекнул Армин Жана. — Он по уши влюблен в этого парня. — Не могу дождаться реакции Леви, когда Эрен прочитает ему этот лимерик, боже, — воскликнул Жан, вытирая глаза. — А почему ты никогда не печешь мне печенье? — Что, прости? — спросил Армин, весело глядя своими голубыми глазами на Жана. — А почему ты никогда не печешь мне печенье? — Я испеку тебе печенье, — пожал плечами Жан. — Какое ты хочешь? Песочное? С патокой? С шоколадной крошкой? Овсяное с изюмом? Армин на мгновение задумался: — Шоколадную помадку. — Принято. Все, что угодно для моего возлюбленного, — пожал плечами Жан, переворачивая страницу, и Армин ухмыльнулся.

<*>

Три исписанные ручки с блестками спустя, Армин предложил Эрену вместо этого купить шоколадные трюфели. Вооруженный своим подарком (и остальными в качестве подспорья), он ждал у дверей лифта, расхаживая перед ним в ожидании своего возлюбленного. — Идите вперёд меня, — сказал он миниатюрной женщине с рыжеватыми светлыми волосами. Затем, когда увидел Леви, выходящего из-за угла, с раскрытой книгой в руке и шарфом на шее, похожим на модный галстук, Эрен попытался попасть с ним в лифт один на один. — Доброе утро! — радостно позвал Эрен, стоя позади него и сжимая в руках все свои подарки. Леви хмыкнул в ответ. — Я думаю, что возьму пары профессора Смита по «Энеиде», — весело сообщил ему Эрен. — Хороший выбор. Смит строгий, но прекрасный преподаватель, — признал Леви, возвращаясь к своей книге. — О, эй! Так как сегодня День святого Валентина, я принёс тут кучу конфет, так что… держи! — сказал Эрен, протягивая ему ярко раскрашенный пакет. Леви несколько секунд смотрел на подарок, прежде чем протянуть руку и взять его. — Спасибо… моим студентам понравится, — кивнул Леви, прежде чем повернуться и направиться к своему кабинету. — Нет! — практически прокричал Эрен. — Это для тебя. — Для меня? — повторил Леви в замешательстве. — Да, — сказал Эрен, затаив дыхание. — Это трюфели. Те, которые шоколадные, а не которые грибы. А то это было бы стремно. — Для… меня? — Леви совершенно растерялся. — Да! Ну, если ты их любишь конечно. Если нет, у меня тут… Э-э, в общем, я написал тебе сонет… — Сонет, — повторил Леви, моргая. — Да, но он ужасен. Я еще испек печенье, но оно отвратительное. — Печенье? — Леви почувствовал себя дрессированным попугаем. — Это так глупо. Я просто подумал, что все всегда что-то покупают, поэтому решил сделать тебе что-нибудь своими руками, но я не особо силен в выпечке, — фыркнул Эрен. — Я… люблю печенье, — выдавил Леви, потому что Эрен выглядел подавленным и грустным, а он все еще не мог поверить, что кто-то сделал что-то для него на День святого Валентина. — Правда? — Эрен поднял глаза. — Потому что я… — он вытащил жестянку и протянул ее Леви. — Я никогда раньше не пек печенье. Это оказалось труднее, чем я думал. Я не понимаю, почему в рецептах говорится «одна чашка» чего-то там, потому что чашки бывают разных форм и размеров. Им нужно изобрести единую систему измерений, что ли. Леви моргнул и открыл банку. Внутри лежало несколько продолговатых, тонких, как бумага, и очень коричневых печений, покрытых странной, будто пластиковой, глазурью с грязными розовыми и красными вкраплениями. — Ты сам испек их? — спросил Леви, глядя на жестянку так, словно это был Святой Грааль. — Да. — На День святого Валентина? — попытался Леви с надеждой. — Нет, только для своего возлюбленного, — прохрипел Эрен сиплым голосом, а его веки внезапно приспустились. Леви почувствовал, как покраснел до корней волос. — Извини. Я не слишком прямолинеен? Я знаю, что мы разговаривали всего один раз о… — Дактилическом гекзаметре, — быстро произнес Леви. — Я помню. — Да, — серьезно кивнул Эрен. — Длинный, короткий, короткий. — Длинный, короткий, короткий, — подтвердил Леви. — Давай, попробуй одно! — воодушевленно заявил Эрен. Леви нерешительно взял одно тонкими пальцами и, используя задние зубы, откусил. — Ммм, — сказал он, тщательно пережевывая, чтобы не сломать зубы. — Неплохо. — Правда? — радостно воскликнул Эрен. — Ой! Я так рад. Блин знаешь, сначала до меня не дошло, что есть разница между чайными и столовыми ложками, а потом у меня не оказалось пищевой соды, поэтому я использовал разрыхлитель, и, по-видимому, не стоило этого делать. — Легко перепутать, — Леви поперхнулся ужасным печеньем. — Потом я смешал соль и сахар… — вздохнул Эрен, уперев руки в бока. — Так вот что это? — спросил Леви, прослезившись. — Я думаю, это добавляет им … — он кашлянул, — особую изюминку. — Правда? — спросил Эрен, его глаза светились в свете флуоресцентных ламп, и он выглядел таким счастливым, что у Леви не хватило духу сказать обратное. — Мммм, — кивнул Леви, набив рот твердым как камень печеньем. — Вот! — воскликнул Эрен, доставая ещё одно. — Возьми еще! Леви побледнел.

<*>

— Я не понимаю, — сказала Ханджи с полным ртом трюфелей. — Ты съел всю банку целиком? — Он все время так смотрел на меня, — простонал Леви. — Этими большими зелеными глазами! Что я должен был сделать? — Жил-был препод по имени Леви…— прочитала Ханджи с все еще липкой карточки. — Позволь уточнить, он испек тебе печенье, написал тебе стихотворение и купил трюфели? — Да. — И ты никогда до этого не разговаривал с этим мальчиком? — Нет, мы обменялись парой слов в лифте… Он казался… кажется… милым. — Достаточно милым, чтобы принять от него отравленное печенье и съесть все до единого? — спросила Ханджи. — Уф, да. — Ну, трюфели вкусные. — Не передашь, пожалуйста, туалетную бумагу? Я здесь умираю! — Леви практически рыдал. — Значит, ты идёшь с ним на свидание? — спросила Ханджи, просовывая рулон в дверь и доставая еще один трюфель. — Думаю, да, — сказал Леви, вытирая мягкой двухслойной бумагой лицо и губы. — И куда пойдёте? В кино? В боулинг? — На самом деле… — начал Леви нерешительно. — Он хочет приготовить мне ужин.