Валентиновы драбблы

Гучжэн был такой громоздкий, что Сяо трижды пожалел, зачем вообще все это затеял. Флейта далась ему нелегко, но теперь наконец-то слушалась и помогала, но вот захотелось покорить и струны. Когда он передал просьбу Мораксу, тот поднял бровь, но обещал помочь. И вот сегодня вечером на постоялый двор прибыла пыхтящая Люмин со свертком на спине, выложила его в комнатке Сяо и пообещала, что как только увидит — голову оторвет, потому что она не посыльная и такие дурацкие штуки таскать не нанималась. Когда они воровали лиру, то хотя бы спасали Двалина и Мондштадт, а это что? Сяо и сам уже был не уверен, что это. Просто очень захотелось сыграть на чем-то, у чего есть струны. Как... ну, как он. Как играют на гучжэне, Сяо видел. Пару раз. Он не подходил близко и не знал, как поставить руки, как щипнуть струну. Слышал только — верный ли звук, чистый ли вышел или нет. Вместо мелодии под пальцами пока рождалось что-то очень неуверенное и нестройное. — Дай покажу, как надо. Сяо вздрогнул. Он, Якса, не слышал шагов и не чуял чужого присутствия, пока это самое присутствие не обозначилось прямо под носом. — Ты бы меня не почувствовал, — сказал Барбатос и улыбнулся. Узнал ведь откуда-то, что Сяо думает. — Я ветер, а не злой дух. Тебе было неспокойно, и я пришел. Давай покажу, как играть. — Ты... умеешь? — Не знаю, ни разу не пробовал. У меня есть лира и флейта. А этой штуки нет. Я даже не знаю, как она называется, но старый булыжник, наверное, знает. Говоря все это, Барбатос подошел к Сяо и встал сзади. Вообще-то Сяо не переносил, когда кто-то был так близко — тем более вне поля зрения. Но с Барбатосом плохо работало «не переношу» и «не хочу». Не объяснишь же теплому бризу на отмели Яогуан, чтоб перестал дуть. Инструмент лежал у Сяо на коленях, а сам он сидел на криво сколоченной табуретке. За его спиной Барбатос, кажется, встал на колени, чтоб подстроиться под нужную высоту, почти прижался к нему — чужая близость обжигала неправильным, непривычным теплом тела — и положил свои руки поверх рук Сяо. — Вот так. Локти чуть в сторону, ака... Пальцы расслабь и согни, как... как будто собачку гладишь. И работай всей кистью. Вот, слышишь, уже лучше! Звук и правда пошел чище. Барбатос играл вместе с ним — явно в первый раз прикасаясь к гучжэну. Его дыхание щекотало Сяо ухо, его пальцы все время норовили подлезть под руки вместо струн, и вместо музыки мысли запутались и сползли совсем не туда. — Ты здорово чувствуешь струну, — Барбатос отстранился, и в комнате будто стало холоднее. — Я хочу с тобой сыграть, моя флейта и твоя вот эта штука, здорово будет. — Я пока не умею же. — Эй, у ветра нет предела! Научишься. У меня сейчас... не все спокойно, но я все равно смогу к тебе выбраться. Окно только не закрывай, а то мне опять придется перекидываться в духа. Дождешься меня, ладно? Сяо кивнул, и струны под его пальцами согласно запели. Барбатос улыбнулся еще шире. — Ну вот и славно. Я полетел, а то у нас правда не все гладко... Обещаю, я тебе принесу песню в следующий раз! Мгновение — и перед Сяо висел маленький воздушный дух. Порхнул ближе, ткнулся в нерешительно протянутую ладонь и вылетел в оконную щель. Вспышка — и исчез в небе. Божество, лишенное гнозиса, осталось божеством. Сяо поставил пальцы на струны. Вздохнул. Если ему подарят песню — он тоже должен что-то подарить. Что-то, что достойно порадовать того, кто сам — ветер, песня и радость. А значит, придется постараться.