Под запах твоего Кензо

Юдзуру понял, что совсем не хочет жить в олимпийской деревне, как только он вместе со всем тренерским составом подъезжают к месту пребывания фигуриста на ближайшие две недели. Со стороны вся эта территория выглядела чисто и цивильно, как и многие приличные места в Китае, но что-то с невероятной силой отталкивало Юдзуру отсюда. Он не считал себя пафосной сукой, чтобы гордо вскинуть голову, кинуть перчатку в лицо главного тренера и заявить, что тут он жить не собирается. Вряд ли даже доброжелательный Брайан простил бы ему эту выходку. Трейси сегодня совсем выглядела смурной, будто не с той ноги встала, а может на ней сказываются переживания. Поэтому, если бы Брайан просто хмуро покачал головой, то Трейси бы влепила ему хороший подзатыльник и одарила бы его потоком нескончаемых матов с беглым британским акцентом, к которому до сих пор не привык слух Юдзуру. Когда он слышит английскую речь, ему нужно секунды три минимум, чтобы переварить поступившую информацию, прежде чем перевести в голове свой ответ с японского на английский. Иногда при вопросе журналистов на ум приходит развёрнутый и красноречивой ответ, только вот приходит он на японском. На английском выходит лишь жутко неловкое «Эм… Ну, да. Собственно, да.» И что дальше? Непонятно. Просто да и все. Лучший ответ на все времена. Юдзуру щурит глаза и сцепляет зубы, когда их машину пропускают через жёсткий контроль. Брайан о чём-то долго лепечет с охраной, а потом чёрный Мерседес везёт их вглубь олимпийской деревни. Да, эта конструкция с пропускником явно не внушала доверия Юдзуру. Своих фанатов он знал довольно хорошо, чтобы доверять даже китайцам-идеалистам. Даже они не выдержат под напором девчонок с плакатами. Поэтому в голове Юдзуру сразу ставит себе невидимую галочку не светиться лишний раз даже на территории. Трейси что-то недовольно бурчит, глядя в затонированное окно. Юдзуру не разбирает ее слов, но по тону он в точности с ней согласен. — Какие первые впечатления? — негромко интересуется Брайан, будто чувствуя настроение своего ученика. Да сбежать хочется. Но Юдзуру прикусывает язык и чуть улыбается, поворачивая голову в сторону тренера, сидевшего на пассажирском сидении рядом с водителем. Сам же Юдзуру не любил это место, предпочитая всегда сидеть сзади. — Главное, чтоб ледовая арена была хорошая, — пожимает плечами Юдзуру, а Трейси рядом согласно хмыкает. — Чисто, но доверия не внушает, — соглашается она с неозвученными мыслями Юдзуру и нервно начинает простукивать по коленям, обтянутыми кожаными брюками. Юдзуру мысленно кивает ее словам, а на деле лишь просто моргает. — Для тебя любая страна, принимавшая Олимпийские игры, не внушает доверия, — осуждающе качает головой Брайан, переводя на неё взгляд. — Да, потому что я знаю как все работает на олимпиадах. Та ещё западня. Брайан ей на это ничего не отвечает, просто отворачивается и машет водителю рукой, указывая на самую крайнюю высотку. — Мы приехали позже всех. Из-за командных почти все ближайшие дома были заселены, поэтому остались места только в этом, — Брайан снова поворачивается к Юдзуру, а тот невесомо жмёт плечами. Не озвучивает, что это первая радостная новость за сегодня. Чем дальше, потаённее, тем лучше. В секунду в нем открылся страшный интроверт. Может Юдзуру был им всегда, просто когда он общается со своими коллегами это как-то забывается. Юдзуру тянется к своим беспроводным белым наушникам, вынимая из кейса и вдевая в уши. Он самый логичный человек на свете, но если сейчас не заиграет его любимая Неони, он спалит эту деревню к черту. Настрой был странный, совсем не свойственный Юдзуру. Если вспомнить его в том же восемнадцатом году, да он светился от счастья, бежал на тренировки почти первый, снова стал чемпионом. Двукратный олимпийский чемпион. Этот титул так и останется с ним теперь. Юдзуру никому не говорил о своих намерениях, никто и не догадывается, что он не собирается побеждать. Нет, ну он попытается, конечно, но уж лучше никакое место, чем второе или третье. Первое место сейчас ожидает другого фигуриста, талантливого, как бы Юдзуру старался не допускать эти мысли. Когда Нейтан Чен впервые заявил о себе в мире фигурного катания, многие одарили его скверным взглядом и махнули рукой, мол, да что с него взять. Юдзуру с первого взгляда в эти глаза, словно два малахита, понял, что, кажется, у него появился соперник. У него и ранее были конкуренты, само собой, но в том Нейтане Юдзуру почувствовал что-то родное. Наверное, это было несравненное лидерство. Он дал фору Юдзуру, не сразу взошёл на престол первого места. Набирал силу, словно растил армию, давал Юдзуру насладиться последними моментами пребывания на высоте, а потом в один момент просто сверг его одним точным ударом и больше не дал вернуться. Не то, чтобы Юдзуру это поначалу не нравилось, он даже ловил какой-то кайф, наконец приобретя сильного соперника, который тут же получил титул «Король четверных», только это стало затягиваться, а Юдзуру не молодел. Он понял, что Нейтан никогда больше не отдаст ему пьедестал, когда они столкнулись бок о бок на чемпионате Мира в прошлом году. Грудь Юдзуру тяготила бронзовая медаль, но смотрел он тогда только в эти малахитовые радужки. Посмотрел и увидел в них своё отражение. Юдзуру всегда принимал поражение, но проигрывать Нейтану каждый раз становилось невыносимее. Тот смотрел ровно, без всякого высокомерия, называл его легендой и своим кумиром, а у Юдзуру все равно случался тремор конечностей. Телефон в руке плавно вибрирует, и Юдзуру опускает взгляд. На дисплее высвечивается сообщение в мессенджере от Шомы.

«Вижу вашу тачку. Это же ты, да? Хорошо, что ты приехал, а то вечерами мне не с кем рубиться в игры. Юма такой зануда.»

Юдзуру рефлекторно поднимает голову, пытаясь понять, где его видит Шома, но так никого и не видит. Он делает вывод, что тот шпионит за ним из окна. И откуда он взялся такой зрячий? «На свете миллион мерсов, но ты понял, что в том, который ты видишь сижу я.»

«О да. От него исходит эта агрессивная аура твоей нелюбви к олимпийским деревням.»

«Но я люблю деревни!» Юдзуру выгибает бровь, агрессивно клацая по клавиатуре.

«Да куда там.»

Прилетает в ответ, а Юдзуру прямо будто в живую слышит эту усмешку Шомы. Он блокирует телефон, решая оставить друга без ответа ровно в тот момент, когда машина тормозит прямо у здания. Оно было высокое, новейшее, от него прямо веяло этим идеализмом. Юдзуру делает музыку в наушниках тише и выходит на улицу, чуть потягиваясь. Брайан выходит следом и что-то кидает вмиг подошедшим к ним двум работникам данного корпуса. Они, мгновенно поняв беглую речь его тренера, кивают и идут к багажу. Ну и намучаются они с ним. Только у Юдзуру три чемодана и одна сумка. И это он старался ехать максимально налегке. Внутри оказывается также светло и красиво, как и снаружи. Пахло новой мебелью и каким-то приятным ароматизатором, сразу выбивая у очень чувствительного к запахам Юдзуру плюсик. Он тянет носом воздух, задирая голову вслед стеклянным лифтам, пока Трейси трещит с девушкой у ресепшена. Ну прямо как в отеле, не считая пунктика, что тут все на очень больших расстояниях друг от друга и, если идти пешком, нужно набраться терпения. Брайан машет рукой ученику, зазывая его с собой к лифту. — Твой восьмой этаж, он последний. Ты же любишь красивый вид из окна, — протягивает Юдзуру ключ тренер, когда они вдвоём заходят в лифт и ждут медлительную Трейси. Да, для полного счастья и целостности картины ему только красивого вида не хватает. Юдзуру даже может поспорить, что он ни разу не выйдет на балкон, ведь он планирует либо тренироваться, либо зависать в компании Шомы. Ещё есть крохотное желание посетить море. Он так давно на нем не был, не вдыхал этот чудный солоноватый запах. Он обязательно после соревнований возьмёт такси и съездит на пляж, не пожалев два часа езды и денег. Трейси снова на что-то жалуется, но Юдзуру не вникает в смысл ее слов, у которого продолжает в ушах петь голос Неони. Когда-нибудь, когда он точно решит в своей карьере поставить жирную точку, он завершит ее феерично: прекрасным костюмом и под песню Неони. Тогда он точно уйдёт, но никогда не пожалеет о своём решении, но пока Юдзуру идёт твёрдой походкой по чистым коридорам и с одной точной целью на эту Олимпиаду. Совсем рядом, когда Юдзуру останавливается, сверяя цифру номера с цифрой на ключе, хлопает дверь. Он и не сразу обращает внимание, пока в нос не бьет до одури знакомый запах «Кензо». И, наверное, он же не единственный человек на этой планете, который пользуется этим запахом, но у Юдзуру словно триггер срабатывает. Эти приятные нотки тут же острыми иглами впиваются во все ткани, не давая и пошевелиться. Юдзуру взгляд поднимает не сразу, но когда поднимает, тут же поджимает губы. Почему сейчас смотреть в малахитовые радужки более невыносимо, чем обычно? Нейтан стоит на расстоянии трёх шагов возле двери своего номера, даже не до конца ее закрыв. Он смотрит внимательно, не моргая, а Юдзуру мечтает в данную секунду, чтобы земля разверзлась, и он провалился прямиком в ад. Хотя вряд ли даже там Нейтан не достанет его. Он был выше почти на голову, из-за чего Юдзуру рядом с ним чувствовал себя более паршиво. Но самое страшное в нем была его аура. Его сумасшедшая энергетика, сбивающая с ног. Когда Нейтан находился рядом, Юдзуру хотелось содрать с себя кожу. Нейтан всегда в ответ смотрел с какой-то королевской стойкостью, зная, что Юдзуру выдержит его взгляд, когда Ханю с треском рвался на куски внутри. — Только приехал? — склоняет чуть вбок голову Нейтан, но ответа на свой риторический вопрос не ждёт. — Добро пожаловать. И только Юдзуру слышит этот предвкушающий подтекст. — А ты уже вовсю тренируешься? — игнорирует последние слова Юдзуру, найдя в них скрытый и неприятный для себя подтекст. — Помогаю команде заполучить золотую медаль, — легко пожимает плечами Нейтан и наконец захлопывает за собой дверь номера. — И как успехи? — на самом деле Юдзуру не интересно от слова совсем, просто оторваться от манящего взгляда почти невозможно. Ему словно крышу сносит в этот момент. — Можно и лучше, — кратко и ясно, а Юдзуру понимает, что надо сваливать и как можно быстрее. Внутри начинает все драть на куски, но, кажется, только у Юдзуру, потому что внешне Нейтан остаётся спокойным, как морская гладь. — Тогда тебе есть к чему стремиться. Тебе и твоей команде. — Может быть, — лукаво улыбается он и делает шаг навстречу, а Юдзуру хочется сделать десять назад. Между ними обязано быть расстояние, огромное расстояние, чтобы Юдзуру дышалось спокойнее. Потому что чем ближе Нейтан, тем больше Юдзуру задыхается в своём тихом отчаянии под пьянящий запах «Кензо». Потому что в малахитовых радужках отчётливо видит своё искореженное отражение, давит в себе дикий вопль. — Рад, что ты хоть с личного зачёта не сбежал, — как-то немного похабно бросает Нейтан, проходя мимо Юдзуру и все ещё стоявших за ним тренеров, которым слегка кланяется. Это в каком таком смысле? Юдзуру в шоке выгибает бровь и разворачивается удаляющейся спине, не видя предвкушающую улыбку на лице главного соперника. — Он только что назвал завуалировано меня трусом? — переводит со спины Нейтана на тренеров взгляд Юдзуру. — Нет, он только что прямым текстом назвал тебя трусом, — подтверждает Трейси его мысли и складывает руки на груди, фыркая. — Не обосновано, прошу заметить, — повышает голос она, будто скрывшийся в лифте Нейтан может это услышать. — Вот же громадный негодник, — на японском ругается себе под нос Юдзуру, переводя взгляд на свой номер. Ой, блеск, он ещё и напротив номера Нейтана. Кто писал этот банальный сюжет? Юдзуру сам пустит пулю ему в лоб.

🌊🌊🌊

В этом карнавале безысходности Юдзуру спасал только Шома, разузнавший, где обитал его друг раньше, чем тот написал цифру. Он притащил множество своих обожаемых протеиновых батончиков, каких-то игр и новые сплетни. Они тренировались, говорили, гуляли по пустынным коридорам, и Юдзуру даже больше не встречал Нейтана. Один раз он приставил своё ухо к его двери ради интереса, вслушиваясь в звуки, но ничего не услышал. Только в радиусе трёх метров пахло его этими блядскими духами. Для Юдзуру это была словно зона отчуждения, которую он по стеночке обходил стороной, словно умалишенный. Они встретились спустя три дня на завтраке. Нейтан, чуть сгорбившись, сидел рядом в неизменной компании Джейсона, который снимал в истории каждую секунду своей жизни, поставив себе чёткую цель поделиться всеми закадровыми событиями олимпиады. План в голову Юдзуру стреляет моментально, ведь где-то ещё застряли слова Нейтана о пропуске командных соревнований. Шома, идущий рядом, что-то радостно ему вещает, даже не сразу заметив, что Юдзуру сменил траекторию движения. Когда Нейтан кусает кусок какого-то кекса, Юдзуру предвкушающе улыбаясь, выплывая из-за его спины. — Выплюнь! — резко и довольно громко кидает он, что даже рядом сидевший Джейсон, снимавший видео, чуть не роняет телефон на стол. Нейтан закашливается от неожиданности и хватается за горло, когда Джейсон бьет его по спине, поглядывая на мило улыбнувшегося Юдзуру. — А то ещё лишний вес наберёшь. Нейтан, приведя дыхание в порядок, резко поворачивает голову, а Юдзуру на дне его радужек видит свою смерть. Тело прошибает электрическим разрядом, но он, не теряя лица, просто разворачивается, кинув тихое. — Один-один, высокий. Нейтан провожает его хрупкую фигуру тяжёлым взглядом, но внутри что-то приятно сжимается от предвкушения. — Это сейчас был Юдзуру Ханю, и он только что пошутил над тобой? — до Джейсона наконец доходит суть происходящего, и он в шоке прикрывает рот ладонью. — Охренеть. — Вот мелкая дрянь, — вытирает большим пальцем губы Нейтан, все ещё не смея отвести взгляд от фигуры Юдзуру, который больше в сторону американцев даже не смотрит. — Сам же напросился. — Охренеть! — ещё громче воет Джейсон, тут же получая грозный взгляд друга, поднимая руки вверх в сдающемся жесте. Ответ на свою утреннюю выходку Юдзуру получает в тот же день, когда к нему стучатся в номер. Юдзуру без задних мыслей просто думает, что это Шоме снова делать нечего, пока не открывает дверь. — Еп твою мать! — вскрикивает он, хватаясь за сердце и отскакивает от порога, потому что прямо в дверях спокойно болтается красный воздушный шарик. Для Юдзуру, впечатлившегося от фильма «Оно», увидеть это в живую было катастрофой. Зато Нейтан, замерший в своих дверях с телефоном в руке, вовсю потешался над старшим. — Да ты нюх потерял? — возмущённо выкрикивает Юдзуру на весь коридор и кидается в сторону номера Нейтана, дверь которого тот захлопывает прямо перед его носом и не открывает, даже когда Ханю почти ногой долбит в неё. На следующее утро Нейтан получает сообщение о срочном собрании в другом конце деревни, куда, как прилежный фигурист, конечно же, идёт. Только вот ни о каком собрании слыхать не слыхивали, а радостный Юдзуру, наблюдающий пробежку Нейтана со своего окна, врубает в наушниках музыку и валится обратно спать. Музыка спасает от ругательств за дверью, когда злой Нейтан возвращается с несуществующего собрания. А потом начинаются соревнования. Юдзуру все падает и падает, а Нейтан взлетает все выше и выше.

🌊🌊🌊

Юдзуру отвечает на пару интервью, где ему не перестают задавать вопросы о четверном акселе. Юдзуру четвёртый. Наверное, это самое ужасное место, ведь тебе не хватило шага до медали, но Юдзуру изначально настраивал себя на исполнение своей мечты. Он сделал это, не до конца, но четверной аксель был докручен и получил хорошую оценку от судей. Его спрашивают расстроен ли он, а у Юдзуру внутри странное опустошение и ничего больше. Он сидит в зале почти до самого конца вместе с Брайаном, который все время говорит какие-то успокаивающие слова. А Юдзуру внутри не чувствует ничего: ни горя, ни определённого счастья. Он просто существует на данную секунду, сидя во все ещё прохладном здании катка, нервно теребит чёрные полупрозрачные перчатки своего костюма, и пока Нейтан не выступает, говорит с Шомой в комнатке чемпионов. Камера вечно их снимала, поэтому Юдзуру ярко улыбался, махал руками, сам не понимая, играет ли он или реально счастлив. Когда начинается награждение, Юдзуру кидает Брайану, что пойдёт подышит воздухом, которого так не хватало. Какое-то время он сидит в пустой раздевалке, медленно развязывая шнурки коньков, будто он совсем неумелый фигурист, но мыслей в голове так много, что двигаться быстрее было невозможно. Все как-то странно давило, словно уничтожало изнутри, но одновременно дарило облегчение, словно крылья росли за спиной. С голубоватым оттенком, большие и красивые, которые он расправит и воспарит в небеса, оставив все проблемы там, где-то внизу. Юдзуру ловит помощницу Брайана, у которой была вся его одежда и, забив на мотающую головой девушку, прямо поверх костюма накидывает куртку вместе с капюшоном, хватая телефон и выходя наружу со стороны чёрного входа. Ведь у главного прохода, скорее всего, собралось огромное количество журналистов, а отвечать на вопросы о своих падениях хотелось меньше всего. Куртка неприятно давит на бисер костюма, что больно впивается в нежную кожу. Юдзуру тормозит у ступенек, сильнее запахивая чёрную куртку и глубоко вдыхает вечерний воздух. На улице уже давно стемнело, лишь где-то вдалеке остался намёк на красный закат. Юдзуру стоит так ещё пару минут, наслаждаясь манящей тишиной и кивнув сам себе, идёт вдоль по улице, отдаляясь от олимпийской деревни. Необходимо было проветрить мысли, срочно. Юдзуру вздрагивает, когда спереди как-то резко начинает расти его тень от фар машины и жмётся ближе к обочине, но машина не спешит его объезжать. Когда у Юдзуру кончается терпение, и он с легким раздражением поворачивается, то в негодовании вскидывает брови. Эта Тойота Супра была знакома даже Юдзуру, не особо увлекающегося машинами. Да у него то и прав не было, чтобы любить эти изобретения человечества. Юдзуру эту машину на фото вместе с ее хозяином видел так много раз, что сейчас глаз начнёт дергаться. Тойота ровняется с замершим Ханю, и окно на водительском месте медленно ползёт вниз. В эту секунду Юдзуру хочется спрятаться, закрыться от всего на свете, лишь бы не видеть этих таких притягательных длинных ресниц, малахитовых глаз и эту чуть устрашающую усмешку. Юдзуру гулко сглатывает, чувствуя, как внутри натягивается сердце вместе с узкими чёрными брюками. — Если ляпнешь что-то по типу: садись, детка, подвезу, я тебя ударю, — предупреждающе вытягивает указательный палец Юдзуру, а Нейтан хмыкает. — Проблема в детке? Ладно, скажу без неё, — пожимает плечами Нейтан, а Юдзуру прищуривается, так и не сдвинувшись с места, но желание проехаться в этой машине с новым олимпийским чемпионом росло в геометрической прогрессии. — Там толпа твоих фанатов сзади. Они скоро унюхают тебя. — Или тебя и твоё Кензо, — бурчит себе под нос Юдзуру раньше, чем успевает подумать. Моментально расширяет глаза и прикрывает губы ладошкой, готовый приложиться головой об асфальт. — Позволь я посчитаю это за комплимент от тебя? — лукаво улыбается Нейтан, чуть склоняя голову. Да этим движением он выбивает из Юдзуру весь воздух, который только можно найти. — Не позволю, — тут же обрубает он, отвернув голову в сторону все ещё светящегося ледового дворца. — Да брось. Ты почти никогда не делал мне комплименты, а мне приятно, — умалчивает, что так приятно, что он с силой сжимает кожу руля, которая начинает трещать. Юдзуру ничего не собирается на это отвечать, но слышит громкий крик со стороны дворца и крупно вздрагивает. — Если не хочешь, чтобы нас растянули на сувениры, то садись. — Сейчас же твоя очередь мне пакость делать, — вспоминает Юдзуру, прищуриваясь. — Ты серьезно? — вскидывает брови Нейтан. — Я сейчас уеду и брошу тебя. Не ной только потом, что не отбился от фанаток. Он выглядел очень серьезно, что Юдзуру думает ещё секунду и, мотнув головой, обходит Тойоту и садится на пассажирское сидение. — Ненавижу это место, — бурчит себе под нос Ханю, натягивая на себя ремень безопасности, когда Нейтан давит на газ, и авто рыкнув мощным движком, срывается по ровной трассе. — Ты как старуха бурчишь все, бурчишь, — хмыкает Нейтан, сильнее обхватывая руль. — Мне двадцать семь так-то! — огрызается Юдзуру и поворачивает голову в сторону Нейтана, отмечая, что тот переоделся. Футболка-поло так четко обрисовывала его сильные руки, рельефный пресс, а темные волосы переливались в свете уличных фонарей. Хотелось протянуть руку и дотронуться. — Куда поедем, старуха? Юдзуру раздувает ноздри и негодующе шипит, но задумывается. Куда сейчас он хочет поехать? — На море. Поехали на море. Нейтан в удивлении поворачивает голову в сторону Ханю и как-то странно улыбается, что Юдзуру становится не по себе. — Да ты романтик, — заключает тот, а Юдзуру предупреждающе клацает зубами. — Откуда здесь твоя машина? Не думаю, что она умеет летать, — задаёт интересовавший его вопрос Юдзуру, как только он завидел белую Тойоту. — Она и не умеет, а самолёты умеют, — как само собой разумеющееся поясняет Нейтан. — Я просто знал, что по дороге подберу одного глупого фигуриста. — Чего это я глупый? — возмущается Юдзуру. — А я, что ли, поперся на улицу один, когда там сотни фанатов? — Подумаешь, — тихо фыркает Юдзуру, складывая руки на груди, а Нейтан, мотнув головой, тянется к навигатору, вбивая курс на море. Почти все два часа они ехали молча, слушая приятный на слух плейлист Нейтана. Иногда Чен что-то рассказывал, а Юдзуру вновь возмущался на его слова. Мимо проносились ночные пейзажи, а Юдзуру впервые за долгое время ощущал себя свободно. — Так что это было на олимпиаде? — вдруг интересуется Нейтан, поворачивая голову. — Отстань, — коротко обрубает Юдзуру, все ещё смотря в своё окно. Недавние события не хотелось вспоминать от слова совсем. — Только не заливай мне, что победа это не главное, — предупреждающе вскидывает палец Нейтан. — И не стал бы, если бы перед тобой сейчас сидел двадцатилетний Юдзуру. Но мне двадцать семь, приоритеты в жизни поменялись. И у тебя поменяются, наверное, — в салоне авто с одним действующим олимпийским чемпионом и бывшим двукратным это звучит очень депрессивно. — Неужто сейчас будешь ныть про закат своей карьеры? Заранее предупреди только, я платочки достану. — Если не я, то об этом будут ныть СМИ, — поджимает губы Юдзуру и наконец вновь поворачивает голову в сторону Нейтана. — Да клал я на них. Они много чего болтают. Я вообще гей по их словам, — не подумав, бросает Нейтан, а потом резко захлопывает рот. Желание побить себя по губам росло с огромной скоростью. — А ты натурал? — выходит совсем тихо и странно, потому что внутри у Юдзуру сердце сделало громкий кульбит и забилось умирающей птицей в клетке из костей. Нейтан решает промолчать, а Юдзуру, поджав губы, вновь отворачивается. Почему внутри так все разрывалось, словно только что его убили? Убили словами. Через какое-то время Тойота тормозит прямо на берегу моря, и Юдзуру распахивает дверь и выбегает навстречу потокам солёного воздуха. Зимний ветер ласкает темные пряди волос, приятно обдувая. Он просто забывается в этом шуме, пене от волн и оглушающей тишине. Юдзуру крупно вздрагивает, когда спиной чувствует тепло. Нейтан встал непозволительно близко, что Ханю хотелось завопить. Он не поворачивает голову, но все его мысли сосредоточились именно на стоящем за его спиной Нейтане. Тот с моря опускает взгляд на тёмную макушку и улыбается самым краешком губы. Гей. Такое некрасивое слово, но вызывает коллапс эмоций, таких ярких и крышесносных, что ты забываешь о том, что человек, вызывающий эти эмоции, твоего пола. Любовь не терпит и не жалеет. Нейтан не уверен, что это та самая любовь, о которой пишут писатели, но внутри от одного вида на этого хрупкого паренька хотелось уничтожить этот мир и бросить к его идеальным ногам. Таким сильным и отважным, осмелившимся прыгнуть четверной аксель. — Мы больше всего боимся не своего поведения, мы больше всего боимся стать сильнее самих себя. И нас пугает не темнота, а просветление. Когда ты никто, ты не сможешь изменить мир и никогда не добьешься того, чтобы другие рядом с тобой ничего не боялись. Мы всегда хотим лучшего своим детям и это касается не только нас, а всех. А если мы будем испускать свет, то подсознательно будем подталкивать на это и других. Потому что в нас больше не будет страха. И наше присутствие будет освобождать и других, — вдруг заговаривает Нейтан, а Юдзуру так внимательно вслушивается в каждое его слово, неосознанно жмётся ближе к его груди. — Мы опускаемся на дно все глубже и глубже, чтобы по-любому посмотреть на солнце, — Юдзуру поворачивается корпусом и поднимает взгляд на Нейтана. Почему-то он неосознанно скользит на губы Чена, вкус которых Юдзуру мечтает попробовать. Но он никогда не сделает первый шаг, потому что Нейтан не ответил на его вопрос. А ты натурал? Тишина повисла в воздухе, словно даже море чуть успокоилось. Нейтан просто стоял в жалких сантиметрах и считал секунды до того, как у него сорвёт крышу, а Юдзуру просто молчаливо ждал этого пика, ведя свой таймер. В эту секунду, наверное, где-то взрывается вулкан, потому что Нейтан одним грубым движением притягивает Юдзуру к себе, целуя глубоко и мокро, что у Ханю начинает ветер в мыслях гулять. Ноги, привыкшие к изнурительным тренировках будто отнимаются. Нейтан обхватывает лицо Юдзуру ладонями, а тот окольцовывает мощную талию, загребая лёгкую куртку Чена, которую он накинул сверху. — Как далеко мы зайдём? — приглушенно шепчет в губы Нейтана Юдзуру, ведя носом по гладкой коже у носа. Нейтан очень мило его морщит, и тычется им в скулу Юдзуру. От этого жеста он почти расплывается, если бы не сильные руки Нейтана, державшие его. — Вопрос не в том, как далеко мы зайдём, а в том, хватит ли у нас сил и мужества зайти так далеко, как необходимо, — шепчет в ответ Нейтан, скользит ладонью под курткой вниз по тонкой талии, которую может перехватить одной рукой, оглаживает округлые ягодицы, которые Юдзуру сам рефлекторно выпячивает навстречу движениям. — Тогда, если я скажу, что очень хочу зайти далеко? — Юдзуру поднимает взгляд на уже затуманенный взгляд Нейтана и чуть скалится, когда он толкает его к капоту Тойоты. Юдзуру приземляется задницей на холодный металл и игриво прикусывает язык, пока Нейтан встаёт меж его расставленных ног, нависая. — Тогда я отвечу, что хочу тебя прямо здесь и сейчас. — А если увидит кто? — Юдзуру оглядывается, но не то, чтобы сейчас его это волновало. — На пляже не единой души, а если и увидят, то пусть считают это каминг-аутом, — Нейтан наваливается сверху, заставляя Юдзуру лечь на капот, одним движением раздвигает его ещё обтянутые брюками костюма ноги, которые подгибаются почти в шпагате от ежедневных тренировок. Нейтану почему-то крышу сносит от словно пластилинового Юдзуру, от его такого пластичного тела. — Кстати, а почему это ты сверху? — негодующе приподнимается на локтях Юдзуру, а Нейтан хмыкает. — Ты можешь быть сверху. — Правда? — подозрительно выгибает бровь Юдзуру. — Конечно, — серьезно кивает головой Нейтан и склоняется ближе, шепча Ханю это почти на ухо. — В позе наездника. С Юдзуру одним движением срывают куртку, отбрасывая куда-то к ногам, и переворачивают на живот, заставляя жёсткий бисер впиться в кожу чувствительных сосков. Юдзуру закусывает губы и чуть поворачивает голову слыша шорох одежды. Стоит нестерпимо больно, что Юдзуру сам тянется к своим брюкам, резко тянет вниз, обхватывая кольцом у самого основания, облегченно выдыхая. Нейтан тянет чёрную ткань вниз, оголяя белоснежные ягодицы, кожа которых блестит в свете луны. Он чуть склоняет голову и ведёт носом меж половинок, выбивая из губ Юдзуру слабый стон. Тот ломает брови, поджимает пальчики на ногах и скребёт ногтями по капоту. — Вот уж не думал, что буду заниматься сексом с олимпийским чемпионом на его тачке в людном месте, — прикусывает нижнюю губу Юдзуру, когда одной рукой Нейтан поверх его обхватывает вставший член, а второй надавливает на сжавшееся колечко мышц. — В жизни все надо попробовать. Но согласись, что это лучше золотой медали? — Нейтан скользит пальцем по уздечке, собирая капли предэякулята, выбивая из губ Юдзуру сдержанный стон. — Переоцениваешь себя, — шепчет он и выдыхает, когда Нейтан его отпускает и делает шаг к водительскому месту, залезая рукой в бардачок. Юдзуру лукаво улыбается, опираясь на локти и хмыкает, когда в руках у Нейтана блестит пачка презервативов и бутылочка со смазкой, которую он бросает Юдзуру прямо в руки. Только когда Нейтан отошёл, Юдзуру почувствовал прошибающий холодный ветер. Он чуть сжимается и пытается разглядеть пойманную бутылочку. — Крыжовник? — выгибает бровь Юдзуру, когда Нейтан возвращается на своё место, снова опоясывая тело Ханю теплом. — Ты ассоциируешься у меня с крыжовником, — рвёт зубами пачку презервативов он и, спустив спортивные брюки, раскатывает резинку по члену. — А ты готовился? — предвкушающе скалится Юдзуру, поворачивая голову, чтобы заглянуть Нейтану в глаза и утонуть. Не разрывая зрительный контакт, он сам заводил руку с тюбиком себе за спину и выдавливает прозрачную жидкость прямо себе на ягодицы. У Нейтана нервно начинает ходить кадык, когда Юдзуру понимает, что только что Нейтан пропустил свой ход, отдав его Юдзуру, который вырывается вперёд. Только этот стоящий в воздухе запах «Кензо» сводил Ханю с ума. За это уже можно было отдать победу Нейтану. — Ещё с четырёх континентов, — рычит сквозь зубы Нейтан и размазывает смазку меж упругих ягодиц. Он на пробу проталкивает сначала один палец, который тут же оплетают гладкие стенки, а внутри живота начинает больно тянуть. Он добавляет второй палец, а когда Юдзуру грозно бьет ладошкой по капоту, толкается ровно наполовину и останавливается, давая время задержавшему дыхание Юдзуру привыкнуть. Тот впивается ногтями в кожу ладоней, стараясь перенаправить очаг боли в другую точку. Нейтан скользит одной ладонью по тунике костюма, задевая загривок, а второй начинает медленно надрачивать сжавшему губы Юдзуру. Это сводит с ума, раздирает на куски обоих. Он толкается резво, даже грубовато, а Юдзуру прямо на капоте Тойоты разлагается на части. Юдзуру кончает первый, пачкая руку Нейтана, а тот, толкнувшись ещё пару раз, кончает следом. — Сумасшествие, — шепчет сквозь сбившееся дыхание Юдзуру, когда Нейтан кончиками пальцев ведёт по бисеру на лопатках. — Там где ты, всегда будет сумасшествие. А в лёгких Юдзуру до сих пор стоит терпкий запах «Кензо», смешавшийся со стойким ароматом крыжовника, который теперь ассоциируется у Юдзуру с безудержным и диким сексом и таким же диким Нейтаном.