Эксперт для ангела

      Анжело с неприязнью поморщился, открывая глаза. Утренний солнечный свет чувствительно давил на сознание, усиливая шум в ушах. Голову разрывали одновременно боль, гул, будто кто-то с остервенением бил в огромный барабан, и подспудная злость на свое состояние. Мысли путались расползаясь, не желая фокусироваться.       Он вчера… отмечал.       Только что? Поводов для подобного рода праздников, с диким похмельем на утро, находилось не так уж много. Да и не позволял себе синьор часто дурманить голову, потому, как нуждался в ясности ума постоянно, двадцать четыре на семь. А тут…       Неаполитанец рассеянно огляделся по сторонам, в неосознанном поиске обезболивающего. Окружающая обстановка явственно свидетельствовала о том, что ночевал он вне дома… Отель, похоже… Его? Комната являла собой красочное подтверждение торжества подкорки: одежда валялась по полу вперемешку…       Новый приступ головной боли сковал череп, терновым венцом впиваясь в виски. Вчера он просил руки женщины… И получил согласие. Встревоженный взор метнулся к особе, составившей компанию на вечер. Красивая, определенно голая девица с длинными каштановыми волосами мирно спала полуприкрытая одеялом. Из широкой груди Анжело невольно вырвался облегченный вздох: не она. Его невеста — Джулия Барзинья, дочь влиятельного сицилийского дона, была брюнеткой.       Валлара неприязненно встряхнул головой и, поднявшись, побрел в поисках обезболивающего по комнате. Не хотел он видеть невесту в своей постели, да и в жизни, чего уж там — тоже. Не желал дарить ей обручальное кольцо матери. Потому и купил бриллиант баснословной цены, чтобы спрятать за шестизначной суммой собственную неприязнь.       Таблеток не нашлось. Пришлось ограничиться холодным душем. Мелкие струйки омыли лицо, возвращая мыслям направленность.       Синьора Валлара.       Совсем другую женщину он привык называть этим именем в своих мыслях, чужую, незнакомую… Ее мягкий напуганный взгляд, холодные, чуть дрожащие руки, тихий вкрадчивый голос… Все это преследовало его, заставляя время от времени вот так, до беспамятства напиваться.       Голова наконец просветлела. Выйдя из ванной, неаполитанец открыл шкаф и с облегчением обнаружил в нем свежую одежду своего размера. Все же его отель. Облачаясь, Валлара рассуждал о принадлежности ночной гостьи, разглядывая ее. Стоило ли оставить деньги? Или может она не была проституткой и тогда нужно заказать ей завтрак и поручить кому-нибудь отвести даму домой? Анжело было плевать, где она живёт. Звонить ей он не собирался, но выставлять девицу за дверь просто так было бы не вежливо… Хорошо, что не Джулия. Та бы и звука не издала, если бы он проявил прошлым вечером к ней внимание.       Вновь неприязненно поморщившись, синьор Валлара покинул спящую женщину и спустился в ресторан отеля, где его уже ждали.       — Опохмелиться?       Высокий, немного худощавый мужчина с надменной, грубой физиономией и точно таким же, как у самого Анжело, янтарным взглядом, издевательски усмехался, развалившись на диване у дальнего столика.       — Пошел ты, Валенсио.       Валлара уселся на противоположной стороне, запуская длинные пальцы в чуть вьющиеся волосы. Брат и в обычном-то состоянии бесил его, а сейчас просто выводил из себя.       Подошедший официант замер в немом ожидании.       — Кофе. Черный. Как я люблю.       Юноша понимающе кивнул и бесшумно удалился.       — Не слабо вчера отдохнул, смотрю. Что было-то помнишь?       — Плевать, — Анжело отмахнулся от надоедливого родственника, как от назойливой мухи. — Барзинья когда уехали?       — Хочешь знать видела ли твоя невеста, как ты снимал стрептизершу? — продолжал веселиться Валенсио, непринужденно докуривая свою сигарету.       — Да.       — Нет, — встретившись с полыхающим ненавистью огнем темных глаз, средний Валлара предпочел все же пояснить. — Они уехали на Вилла Эмануэлла сразу после объявления о помолвке.       Анжело вновь раздраженно скривился. Эта девка теперь будет жить в его доме. Поместье представляло собой огромную территорию, да и сам особняк вполне позволял обустроить жизнь так, чтобы не встречать ее месяцами, но злил сам факт. Вилла Эмануэлла — его дом, там не должно быть никакой Джулии Барзинья.       — Послушай, брат, — Валенсио стал серьезным, утратив беззаботную, издевательскую веселость. — Для чего ты все это затеял? Если так паршиво, при одной мысли?       — Позаботься о стриптизёрше. Отправь кого-нибудь отвезти ее домой и заплати.       Анжело рывком поднялся и направился к выходу из отеля, на ходу поджигая длинную, черную сигарету.       Так себе денёк.

***

      Вечер определенно не задался. Я сидела на полу, посредине своей комнаты и ела пиццу прямо из коробки, запивая горячим несладким чаем.       Чудный день рождения, ничего не скажешь.       Жених позвонил рано утром, сообщив, что начальник не отпустил его сегодня, потому вернуться из командировки раньше он не может. В то, что Эмиль мог со мной так поступить, верилось с трудом, но оставалась надежда на доставку цветов, подарков… Еды на худой конец.       Ничего.       Когда негодование почти достигло точки невозврата, тишину разорвал телефонный звонок. На экране появилась фотография начальника — Эмиля Сфорца.       — Добрый вечер, Паолита.       — Кому как, — злобно процедила я, сцепив зубы.       — Дорогая, ты расстроена?       — Полагаешь — нет повода?       — Я не понимаю, — с той стороны послышался обречённый, встревоженный вздох.       Подозрения зашевелились в душе, побуждая сбавить тон.       — Разве не ты задержал Майкла в Париже?       Сфорца разочарованно вздохнул, помолчал, но потом продолжил, мягким, умоляющим тоном, укрепившим меня в уверенности, что начальник нисколько не виновен в произошедшем и пытается изменить ситуацию из расположения ко мне.       — Да, дорогая, прости. Это я отказал ему в возвращении. Потому и звоню, чтобы попытаться исправить положение.       — Почему ты прикрываешь его, Эмиль?       — Что ты! — кажется старый итальянец даже всплеснул руками с той стороны телефонного провода. — Я конечно не красив и далеко не молод, но может синьорина захочет пойти на свидание со мной?       Понимая, что правды не добьюсь, и тактичный синьор Сфорца все равно продолжит прикрывать пропажу ухажёра, скорее всего, ради сохранения моего спокойствия, я глубоко вздохнула и согласилась.       Через четверть часа подъехала машина компании. Грузный, высокий, одетый в безупречно пошитый костюм Эмиль стоял у открытой двери, опираясь на винтажную трость, набалдашник которой был инкрустирован полудрагоценными камнями.       — Вы прекрасны, синьорина Блэк, — улыбнулся начальник, наклоняя в приветствии голову. — Стоило отправить Майкла на край света, чтобы иметь счастье ужинать с тобой, дорогая.       — Значит нужно было жениться на мне ещё десять лет назад, Эмиль, — усмехнулась я, принимая комплименты.       — Боюсь, что для тебя я слишком стар, моя милая девочка, — грустно улыбнулся итальянец, закрывая дверцу автомобиля за мной.       Скоро мы прибыли к небольшому, уютному ресторану европейской кухни, его содержал один из наших постоянных клиентов. Нам выделили столик у окна, принесли кофе и странного вида, покрытый темной глазурью торт в коробке. На каждом кусочке лежала круглая, шоколадная печать с надписью «sacher».       — Что это?       — Пражский торт, дорогая. Его доставляют в ресторан прямо из кондитерской. Тебе точно понравится. Попробуй.       Я неуверенно ковыряла короткой, десертной вилкой шоколадный бисквит, пропитанный абрикосовым джемом.       — Колумбийский кофе, чешские сладости… Слишком много внимания моей скромной персоне, Эмиль.       Сфорца смотрел на меня со снисходительным обожанием, как скульптор на собственное творение. Лучшее из всего, что удалось создать.       — Тебе скучно со мной, дорогая… Как и с Майклом, впрочем тоже.       — Для чего прикрываешь его?       Взор начальника стал строгим.       — Это я виновен в случившемся.       — Забыл, что у меня день рождения? Никогда не поверю, — горькая усмешка коснулась моих губ. — А вот Майкл забыл.       — Для чего ты содержишь это ничтожество, Паолита? — мгновенно осознав собственную бестактность, Сфорца поспешил сменить тему. — Предлагаю тост: за самого юного эксперта моего отдела, способного сходу отличить Моне от Мане, не снимая перчаток.       Я улыбнулась, принимая из рук официанта бокал сладкого, красного вина.       — Боюсь, кроме тебя и твоего агентства, никому больше не интересен день, подаривший миру мою скромную персону.       — Уверен, что на свете есть человек, благословляющий этот день, понимая, как сильно изменилась его жизнь с твоим появлением.       На глаза навернулись слезы. Мягкий, сосредоточенный, янтарный взгляд вновь заполнил воспоминания вязкой, давящей на душу тоской. Дыхание невольно сбилось, будто ребра свело судорогой, не позволяя им раскрыться.       — Продолжилась.       — Прости, что, дорогая? — начальник смотрел с непониманием, уже готовый броситься утешать меня.       — Не знаю, как на счёт изменилась, но определенно продолжилась… Надеюсь.       Я умозрительно, но вместе с тем счастливо улыбнулась. Могло ведь получиться и так, что мужчина — такой чужой и знакомый одновременно, выжил в той катастрофе, с моей помощью. И теперь он наверняка был бы благодарен судьбе за то, что когда-то я появилась на свет.       Одобряя перемену настроя, Эмиль поднял свой бокал, повторил тост и осушил его, не став уточнять смысла произнесенных чудной именинницей слов. А мою душу наполнило чистое, детское счастье, представляя, как он, тот самый Пабло Эскобар, такой чуждый и непонятный, поздравляет меня с днём рождения, мягко, искренне улыбаясь.