Что называют домом?

Тэхён задыхается от ревности, он натягивает одежду, принесённую тихо следящим за событиями Юнги, которую ему вручают в руки сразу же, как он обращается обратно. — Юнги, оставляю ситуацию на тебя и Намджуна. Марен слишком опозорен, чтобы задержаться здесь ещё хотя бы на одну секунду, поэтому я не думаю, что возникнут проблемы с тем, чтобы белые псы покинули нашу территорию. Тэхён, ещё не полностью перешедший в человеческую ипостась, по неосторожности царапает длинными клыками губу, шипит, набрасывая на плечи мантию и следя за тем, чтобы Мин вникал в сказанное. — Чёрных волков не тронь, захотят уходить — засуетятся, не держи их. Но они слишком падкие на празднества, поэтому наверняка задержатся до утра, если надо — пусть волчата останутся спать в пустующих домах, вымотаются скорее всего. Юнги понимающе кивает, вопросов вообще не задаёт, видит, как его вожак весь аж трясётся от злости и то и дело бросает пылкие взгляды на покорно ждущего в стороне омегу. Сейчас Кима лучше вообще не раздражать уточнениями, Юнги сам разберётся со всем, а у вожака, судя по отчётливо читающемуся в глазах желанию Чонгука отругать да пожалеть одновременно, планы совершенно другие. Мин уходит — Тэхён провожает его спину быстрым взглядом и направляется уверенным шагом в сторону Чона, который по его приказу так и остался ждать альфу на расстоянии. Омега поднимает на него свои шкодные глаза, смотрит исподлобья и едва сдерживается, чтобы не наброситься на своего мужчину и вымаливать у него прощение за свою оплошность. А после попросить у вожака метку. Чонгук хочет до скрипа зубов, она будет для него оберегом, напоминанием о том, что он — официальная пара, а не проходимец, Чон так жаждет её получить, что во рту слюна копится и внизу живота щекочет подозрительно. Тэхён останавливается, придвинувшись слишком близко, он пробирается горячими руками под мантию и сжимает талию, грубовато дёрнув Чонгука на себя. Он зол и совсем чуточку не контролирует свою волчью сущность, которая гораздо импульсивнее и решительнее — омега совсем не против ей подчиняться, поэтому лишь охает тихо и опускает ладони альфе на плечи. Тэхён глядит на него пристально и по-собственнически, полностью убеждая себя в отсутствии увечий на теле своей пары, и только потом, брови нахмурив, горкочет строгое: — Почему ослушался? Я просил тебя не уходить, быть в поле моего зрения. Чонгук сглатывает ком возбуждения и нервозного предвкушения, от Тэхёна веет чем-то запредельно нечеловеческим, он пахнет ревностью, источает такой ощутимый собственнический запах, смотря на омегу, что хочется упасть на колени. — Простите, моя вина. Складка между бровей альфы не разглаживается, но взгляд меняется на менее строгий, вожак опускает корпус, жадно трётся носом о шею своей пары и, не сдерживая порыва, широко лижет пульсирующую жилку языком. В нём всё ещё бурлит животная кровь, он хочет Чонгука себе, под себя, хочет его везде и всюду, а потому шепчет на ухо дрожащему от ласки омеге горячее: — Ты сейчас же идёшь домой и принимаешь ванную, а потом, не выходя, детка, ждёшь меня. Чон облизывает пересохшие губы, его горло спирает от понимания, что именно значит этот приказ, и всё его тело пронзает сильнейшим желанием получить обещанное. Его глаза загораются, он плавится в руках альфы и тянется к его губам в надежде урвать хоть один поцелуй перед уходом, но Тэхён пресекает порыв, мягко отступив назад: — Нет, милый, если так дело пойдёт, я боюсь, что мне тяжело будет сдерживаться. Чонгук и вправду видит, как на висках Кима вздуваются вены от напряжения, взгляд альфы хочет его уничтожить и возвести в сладкую негу, чтобы тело ещё долго не могло поймать связь с душой. Тэхён велит ему идти, делая акцент на том, что не сдвинется с места, пока омега не скроется в доме, а потом быстрым шагом направляется к остальным, чтобы завершить некоторые дела и проследить за обстановкой. Клыки чешутся побыстрее вернуться к Чонгуку, потому что зверь подпитал его чувство собственничества настолько сильно, что контролировать свой голод к Чону стало практически невозможным. А ответная жажда в чёрных омежьих глазах лишь становится спусковым крючком. *** Тэхён на Чонгука с порога налетел как животное, потому что омега его, разморённый и горячий после ванны, настолько хорошо выглядел в одной лишь альфьей рубахе на голое тело, с розовыми от пара щеками и блестящими глазами, что захотелось его просто сожрать. Он Чона поцеловал так яростно, прижав лопатками к стене и давая тому почувствовать запах мороза с улицы, что омега даже на секунду потерял под ногами землю, хныча в чужие губы и вешаясь на плечи вожака. Альфа бросает Чонгука на кровать и заваливается сверху, уперев руки по бокам от лица запыхавшегося из-за долгого поцелуя омеги, облизывает губы влажные и с благоговением рассматривает своё под собой. Бой в нём кровь разогнал нехило, а чувство ревности вынудило Чона подальше от чужих глаз унести и закрыть, запереть и вылизать, залюбить, заласкать. Чтобы всего и без остатка. Тэхён мычит, он хочет Чонгука присвоить себе, аж в глазах темнеет, но услышать просьбу, разрешение, одобрение в словах пары он желает ещё больше. Ким останавливается, глядит на распластанного Чона, что влажные волосы назад зачесывает, брови заламывает и, будто прочувствовав, тянет отчаянное и жалостное: — Альфа, — у Тэхёна шумит в ушах, его волк воет, верх хочет взять, потому что от обращения такого у вожака горят ладони — настолько он хочет Чонгука сжать и залюбить до потери сознания. — Возьмите меня, повяжите, пометьте… Прошу, хоть что-нибудь. И это просто грань его стальной выдержки, дальше — ничего, кроме взаимной похоти, распутного влечения. Тэхён наклоняется над Чонгуком и врезается в призывно распахнутые губы с алчным голодом, опускает широкие ладони бесстыдно на голую талию, забравшись пальцами под рубаху, и дёргает грубо ноющего сладко омегу на себя, вынуждая того прогнуться в спине до хруста позвонков. Сегодня была последняя капля, Тэхён слишком долго копил в себе сдержанность, что теперь стена его выдержки разрушается с оглушительным грохотом, когда он задирает спешно свою же рубаху на омеге, оголяя его молочную кожу. Клыки горят, а рычание всё ниже и ниже из горла вырывается, вынуждая Чонгука стонать в страстный и до безумия мокрый поцелуй. — Я так хочу Вашу метку, — отстраняясь, уверенно выдаёт Чон. Он руки за шею альфе закидывает и царапает игриво чужой загривок, дразня. — Я последние дни думал лишь о том, как это будет хорошо — осознавать, что я полностью принадлежу Вам. И видеть это же понимание в глазах других. Тэхён рокочет осевшим голосом и резко опускается к Чоновой шее, схватив омегу за подбородок, чтобы запрокинуть его голову. Он обжигает нежную кожу горячим дыханием и принимается вылизывать запаховую железу с таким усердием, что Чонгук начинает конкретно стонать. Альфа заставляет его оголить шею, а Чон лишь охотно подставляется под беспорядочные поцелуи, которые переходят в мокрые и жадные вылизывания. — Я поставлю, детка, как ты только пожелаешь, — обещает Тэхён, он насытиться не может, носом водит по влажной шее и дышит глубоко, стараясь впитать как можно больше запаха утреннего леса, которым пахнет Чонгук. — Я поставлю тебе метку, когда буду в тебе, хорошо, золотце? Омега вздрагивает, всё его тело пронизывает сильнейшим спазмом возбуждения от слов Кима, и он нетерпеливо вскидывает бёдра вверх, толкаясь в пустоту и хныча. Тэхён ухмыляется на этот жест, насмешливо выдыхает Чонгуку в изгиб плеча и задирает рубаху ещё выше, чтобы всосать твёрдый от исступления сосок в рот, начиная вкусно выцеловывать кожу вокруг и легонько, совсем аккуратно царапать игриво кончиками клыков. Омега под ним выгибается и в излюбленной манере вплетает пальцы в кудрявые волосы Тэхёна, чтобы притянуть вожака ближе к своей груди. — Только представь, — шепчет заговорщически альфа, поднимая на порозовевшее от желания лицо свои горящие алым глаза. — Какими сладкими и чувствительными будут твои соски, когда грудь нальётся молоком, если ты понесёшь от меня. Чонгук просто воет. Его кроет от фраз, которыми мучает его альфа, осознание волнует приятно и закручивает сильнее узел внизу живота, и он стягивает волосы Тэхена пальцами жёстко и хрипит жалостливо, смаргивая слёзы: — Пожалуйста. Просит неизвестно о чём, но ему нужно просто что-то, что сможет хоть немного утолить его ноющее от нехватки ласки тело. Тэхён сглатывает слюну, напоследок облизывая широко ареолы по очереди, и прижимает тело омеги к себе, поднимая Чонгука со спины и усаживая к себе на колени как нечего делать. Альфа гладит покачивающегося Чонгука по талии огрубевшими от работы ладонями и вскидывает резко бёдра, заставляя омегу подпрыгнуть на себе и застонать громко и протяжно от стимуляции. Тэхён растягивает губы в понимающей ухмылке, смотрит Чону в слезящиеся глаза и рычит ему совершенно откровенное и интимное: — Сядешь мне на лицо, детка? Вожак никогда не был таким открытым, честным в своих выражениях, его язык развязал всплеск эмоций и чужой альфа, пытающийся задеть за живое, но самое главное — хотевший присвоить, осквернить его Чонгука. Тэхёна это взбесило настолько сильно, что он теперь, не сдерживаясь, омегу ласкает, мёд в уши ему льёт, чтобы насладиться сладостным замешательством на лице мальчишки. Чон улыбается разрушено, его трясти начинает от возбуждения, когда он демонстрирует альфе свои небольшие клычки и вжимается ягодицами Тэхёну в пах. — Вы хотите, чтобы я сел Вам на лицо? — неверяще, смущённо, игриво. Чонгук в глазах Кима сейчас выглядит до безумства горячо, сексуально покачиваясь на его бёдрах, потираясь своей мокрой от смазки задницей об одежду Тэхёна. — Ещё секунда — и я буду не просить, а требовать. Играешь с заведённым волком, — насмешливо порыкивает Ким. Чонгук застенчиво смеётся. — К-как мне…? — омега неудобно ёрзает, натягивая рубаху на стоячий член и тихонько похныкивая. — Сними, детка, прошу, иначе я её порву, — гаркает Тэхён, ведя ладонями от коленей до полных бёдер. Чонгук не может сдержать любовной усмешки — волчара Кима намного резче, честнее, возможно, грубее, но всё такой же правильный, дающий выбор, никогда действительно не вынуждающий свою пару жертвовать комфортом. Чон стягивает влажную из-за пота и смазки рубаху альфы, оставаясь полностью обнажённым и гордо восседающим на крепких бёдрах вожака. Тэхён не может им налюбоваться, он мажет ладонями по ляжкам, переходит на полные ягодицы и сжимает те с остервенелым наслаждением, отмечая про себя радостно, как вкусно выглядит поднабравший в весе с их знакомства Чонгук. — Встань на колени и подползи ближе, остальное сделаю сам. Омега облизывает губы, его коробит от властного повелительного тона, от такого Тэхёна, который говорит резковато и нетерпеливо, не переставая мять ненасытно ладонями его мягкую задницу. Чонгук привстаёт, опираясь на колени, и двигается смущённо, придвигаясь к лицу Кима — его вызывающий дерзкий огонь в глазах вызывает дрожь, что рябью щекочет позвоночник, и омега скулит, когда его несдержанно дёргают вперёд. Чону нравится сдержанный, вежливый и терпеливый Тэхён, но его вот эта сторона, которую альфа демонстрирует ему сейчас, по-свойски рыча на него и вынуждая омегу остановиться прямо над своим голодным ртом, просто сводит Чонгука с ума. — Ты так течёшь, что твоя смазка капает мне на лицо, — усмехается Ким, вгоняя омегу в краску своими словами. Тэхён крепче хватает Чона за бёдра, а потом лижет бессовестно его потяжелевшие яйца, заставляя колени мальчишки от неожиданности подкоситься, а Чонгука — жалко рухнуть и усесться альфе на его горячий рот, придавив своим весом к кровати. Чон распахивает от стыда глаза и смаргивает пелену от непередаваемого ощущения, когда тёплый и слегка шершавый язык мужчины прижимается к его мокрому кольцу мышц. Омега хочет спешно подняться, дабы не опозорить себя ещё больше тем, что он так беззастенчиво пользуется своим положением, непроизвольно сделав круговое движение бёдрами, но Тэхён хрипло гаркает на него так строго и громко, что Чонгук перестаёт двигаться. Ким впивается пальцами в кожу упругих ягодиц, жадно притягивает омегу к себе ещё плотнее, смакуя во рту привкус его смазки, и закатывает глаза от удовольствия. Тэхён спешно толкает язык внутрь, а тот скользит беспрепятственно, потому что, как уже успел понять альфа, возбужденный Чонгук до ужаса мягкий и податливый там, а ещё очень-очень мокрый. А ещё Кима посещает догадка, что его милый и до пятен перед глазами любимый омега мог растянуть себя сам в его отсутствие, и альфа решает не озвучивать свои мысли, чтобы не стеснять мальчишку еще больше. Даже если бы Тэхён решил засунуть три свои пальца внутрь, омега принял бы их с высунутым от трепетной похоти языком, потому что они бы проскользнули внутрь плавно и быстро от такого объёмного количества вязкой жидкости. Кима счастливила мысль, что его драгоценная пара настолько отчаянно готовая и открытая для него. Невыносимое очарование. — Сядь, — рычит приказное Тэхён, отрываясь от дела. — Не удерживайся навесу, просто расслабься и дай мне хорошо тебя вылизать. У Чонгука беспощадно дрожат колени от той силы, которую вожак вкладывает в свои требования, и он, сгорая со стыда, позволяет себе полностью прижаться мокрыми ягодицами к Тэхёновому рту, пачкая смазкой его подбородок и нос. Альфа на это урчит одобрительно и в руках ещё сильнее половинки сжимает, слегка царапая кожу нежную ногтями, а Чона над ним трясти начинает от вибрации, которая идёт от чужого языка в его горячее нутро. Тэхён толкает язык внутрь, лакает жадно липкую и сладковатую на вкус смазку с диким животным наслаждением, заставляя Чонгука плакать и грубо дёргать альфу за копну кудрявых волос. — Хочу тебя, — осевшим, низким голосом сообщает Тэхён, приподнимая Чона за бёдра. Чонгук скулит, когда альфа, громко хлюпнув из-за обилия жидкостей, оторвался от его отверстия, напоследок оставив пылающий поцелуй возле основания члена. Омегу переворачивают обратно на спину таким резким и мощным движением, что Чон на секунду теряет ориентир перед глазами — на горизонте словно начинают плясать звёздочки, из-за чего ему приходится на миг зажмурить глаза. Чонгук по инерции разводит в стороны ноги, чувствуя, как Тэхён, не медля, прижимается к нему пахом, а когда омега все же осознает свое положение, то раскрывает слезящиеся глаза и с восхищением облизывает взглядом подтянутый торс своего мужчины, который, видимо, в минуте его дезориентации стянул с себя верх. Чонгук ощущает, как зудит от холода и пустоты его сжимающийся вход, выпуская очередную порцию смазки, и омега хнычет, грубо впиваясь пальцами Киму в спину и моля отчаянное: — Возьмите меня, пожалуйста, как можно властнее и сильнее. Тэхён сжимает его горло и опускается над лицом омеги достаточно близко, чтобы опалить его губы своим дыханием и прошептать барственное и уверенное: — Детка, скажи, что ты дашь мне себя пометить. Чонгук стонет, он обхватывает запястье альфы обеими руками и давит себе на шею самостоятельно, запрокидывая голову от новой волны возбуждения из-за лёгкого удушья. — Я буду плакать, если Вы не сделаете этого, — сипло, с придыханием. Тэхён, видимо, полностью удовлетворённый его ответом, целует омегу в уголок губ и убирает ладонь, чтобы наконец избавить себя от остатков одежды. Чонгук наблюдает за ним ревностно, по-собственнически осматривая каждый оголённый участок крупного тела, и хватает себя под коленями, задирая ноги и яро демонстрируя альфе свою готовность принять его вздёрнутый из-за томящего ожидания член. — Хороший, хороший мой мальчик, — хвалит Тэхён, рокотом смакуя на языке гласные и возвращаясь к омеге вновь. Чонгук прикусывает щёку изнутри, чтобы позорно не кончить от одних лишь прелюдий и томных высказываний мужчины, и задерживает дыхание, когда альфа нависает над ним сверху. Вожак широко лижет его влажные губы, целует их коротко и ласково, одну руку фиксируя на внутренней стороне бедра, помогая Чону удерживать себя открытым, а второй ныряет меж половинками, дабы зачерпнуть пальцами густую субстанцию. — Какой же ты очаровательно мокрый, детка, — насмешливо отзывается Ким, оставляя ещё один поцелуй у омеги за ухом. Тэхён тщательно размазывает смазку и резко вставляет внутрь омеги два длинных узловатых пальца, вынуждая Чонгука вскрикнуть от желаемой стимуляции. Однако за этим следует его тихий вздох разочарования: — Мало, — канючит, голодно насаживаясь и дёргая хаотично бёдрами. — Пожалуйста, дайте мне больше. Прошу, я люблю Ваши пальцы до сбитого дыхания, но я хочу большего. — Ты готовился для меня? — резкий толчок, кончики упираются в ненасытную до ласки простату, заставляя омегу простонать и сжаться от импульса удовольствия, стрельнувшего по позвоночнику. — Я… я готов для Вас, дайте мне свой член, я умоляю, иначе я сойду с ума, — почти что плачет Чонгук, он извивается и ногами машет, бьёт альфу слабо по пояснице, прося, нет — требуя от Тэхёна искомого. Мужчина налюбоваться на своего омегу не может, он такой требовательный, игривый и капризный, когда возбуждён, так отчаянно желает, чтобы Тэхён выполнил всё, о чем тот просит, а ещё командует вожаком: яростно и привлекательно, словно волчара его и вовсе не пугает. И альфу это забавляет, он не может избавиться от снисходительной ухмылки на влажных губах, когда вытягивает мокрые пальцы и проходится сжатым кулаком по своему члену. У Чонгука глаза карие светятся алыми прожилками, он глядит из-под ресниц уверенно и смущённо одновременно, грубо притягивая Кима к себе, сцепив лодыжки у него за спиной. — Трахните меня, — яростно, обречённо гаркает Чонгук, заламывая брови и царапая короткими ногтями смуглые плечи мужчины. Тэхён задыхается, он смеётся нервно, хватая омегу за щёки, чтобы горячо прижаться к распахнутым губам поцелуем на секунду, а после, отстранившись, приставить крупную головку к подготовленному входу. — Где ты научился таким грязным словам? — сверкая клыками, заинтересованно бровь выгибает, дразнит, размазывая по члену чужую смазку, и наклоняется, чтобы чмокнуть мальчишку в коленную чашечку. — Вас это не заводит? — игриво стреляя влажными покрасневшими глазами. У Тэхёна начинает болеть в груди от такого Чонгука. Его омега во время секса открывает свою другую сторону, и Ким любит её так же страстно и пылко до невозможности. Тэхён уже и сам чувствует, как у него вены на висках от ожидания вздуваются, он придерживает хнычущего Чона за мягкие бёдра и проталкивает в мокрую податливую узость головку, слыша надрывный стон облегчения. — Да, да, да, — скулит Чонгук, поджимая пальцы на ногах и голову запрокидывая. Тэхён, не медля, опускается к его открытой шее, чтобы начать выцеловывать влажную кожу. — Ещё, мне не больно, пожалуйста. — Неугомонный, — шутливо подначивает альфа, он гладит Чонгука широкими ладонями от груди и до бёдер, спускается пальцами к разведённым лодыжкам и плавно толкается внутрь целиком, не сдерживая рокочущего вздоха. Из горла омеги вырывается громкий хриплый стон, когда он наконец ощущает себя заполненным, со рта стекает тонкая струйка слюны к подбородку, и Чонгук мычит и за шею Тэхёна тянет на себя, ближе, жалостливее. Альфа его горло доверчиво подставленное исследует, пьёт, смакует на языке привкус омежьего феромона и подавляет желание впиться зубами, прокусить мягкую кожу. «Рано» — звучит в голове. Вожак отстраняется, оставив мокрый след и пару красных царапин от клыков на чужой шее, и впивается грубо пальцами в упругую кожу на бёдрах Чонгука, чтобы, вскинув вопросительный взгляд на жаждущего омегу, вытащить член аж до самой головки и вставить обратно в подготовленный вход. Чонгук вскрикивает и зажимает коленями альфу за талию между своих ног, в уголках глаз скапливаются слёзы от невероятной стимуляции, а на губах появляется отдающая безумием ухмылка. — Не нежничайте со мной, — командует Чон, облизывая пересохшие губы, и старается самостоятельно навстречу двигаться. — Я старался быть джентльменом, детка, — сипло отзывается Ким. Он набирает в грудь побольше воздуха и шепчет предупредительное «Сам напросился», когда удерживает Чонгука за ноги, почти сгибая омегу пополам так, что колени упираются по бокам от его плеч — в этот момент Чон хватает ртом кислород и благодарит генетику за гибкость. А потом Тэхён начинает двигаться — жёстко и быстро, заставляя Чонгука безмолвно распахнуть розовые губы и испустить гортанный рык. Ким принимается его трахать так, как Чонгук давно просил — до тёмных кругов перед глазами, до бессовестно хлюпающего звука скопившейся смазки, до приятной боли в пояснице. Чонгук выкрикивает имя альфы громко, а его руки сползают на кровать от бессилия, когда Тэхён берёт над ним полный контроль. Альфа управляет им умело, так правильно, что по щекам стекают слёзы удовольствия, потому что Ким, будто чувствуя и зная тело омеги наизусть, бьёт с каждым грубым толчком прямо в простату. Чонгук ездит по постели вниз и вверх и от наслаждения рычит, клыки выпускает, низ его живота жечь начинает, а вид хрипло постанывающего вожака над собой вынуждает молча принимать его член до шлепка яиц о ягодицы. Тэхён бесконтрольно клыками царапает губы и наклоняется к омеге, чтобы голодно скользнуть языком в открытый рот, глотнуть стон высокий и дать Чону ощутить металлический привкус. — Сменим позу? — низко вопрошает Ким, не переставая двигаться. — У тебя ноги будут болеть. Чонгук вздыхает, его голос дрожит, когда он целует Тэхёна короткими влажными касаниями в щёки, потому что его кроет, размазывает по кровати от Кимовой заботы и внимания. — Возьмите меня сзади, — просит омега, шепчет вожаку распутно прямо в губы и смотрит при этом своими большими тёмными глазами так, словно не он и вовсе это произносит. — Ты — моя погибель, — рычаще замечает Тэхён. Он отпускает ноги омеги, целуя дорожкой от бедра к голени, и выходит слитным быстрым движением из мокрого ануса, позволяя обоим услышать неприлично громкий хлюпающий звук, а следом — пристыженный стон Чонгука и хриплый, издевательский смех Тэхёна. Альфа помогает Чону перевернуться и ставит мальчишку на колени, нетерпеливо подтягивая за поджарый зад ближе, он прижимается пахом к полным ягодицам и ревностно отмечает своё в руках. Чонгук стонет, мычит от крепкой хватки и специально назад подаётся, вжимаясь Киму в лобок — жёсткие короткие волоски едва ощутимо царапают кожу, а у омеги от пустоты внутри начинают раздражительно подкашиваться колени. Он вертит бёдрами, восьмёрки крутит, зажимая горячий ствол альфы меж ягодицами, и поворачивается через плечо, моляще смотря на мужчину. — Чертёнок маленький, — облизывается Ким. Он приставляет член обратно к трепещущему отверстию, а Чонгук и секунды на размышления не оставляет — самостоятельно насаживается жадно, приняв по самое основание. Уши Тэхёна ласкает протяжный скулящий стон, и альфа только собирается начать двигаться, как его прерывает настойчивый стук в дверь и до ужаса бесящий в данный момент голос вожака чёрных волков: — Что, даже не проведёшь нас? Чонгук испуганно дёргается, сжимая член внутри, и от неожиданности прижимается бёдрами ещё плотнее к своему альфе. У Кима же глаза кровью наливаются от осознания, что кто-то помимо него может быть так близко к его такому открытому и готовому омеге: ощущать феромон его выделяющейся смазки и слышать его сбитое от возбуждения дыхание. Тэхёна в порыве кроет ревностной пеленой, и он злится, выпуская подавляющий феромон и вкладывая в рык всю свою силу, выкрикивая приказное: — Пошёл прочь! Дальше — лепет подлетевшего вмиг Юнги, который, видимо, не уследил на секунду, не проконтролировал, теперь же отводящий гостя подальше, не желая ходить по лезвию ножа. Тэхён встряхивает головой, по-собственнически мажет руками от плеч до спины, ниже — к пояснице омеги, и наклоняется, чтобы поцеловать свою пару в место под лопатками и лизнуть пару раз для своего удовлетворения. — Т-Тэхён, — скулит Чонгук. — Не думай ни о чём, кроме меня, — просит важно Ким, он опускает ладони на упругие молочные ягодицы и, сжав те посильнее, возобновляет толчки, не давая Чону времени на беспокойства. Омега под ним расслабляется в один миг — колени аж разъезжаются от интенсивности движений, с которыми Тэхён его методично имеет, вынуждая глаза закатывать да одеяло комкать. Это хорошо до дрожи в руках, когда альфа заставляет от силы толчков подаваться его вперёд, из-за чего голос ломается и стоны на середине переходят в задушенный крик. Каждое попадание по чувствительной простате неумолимо приближает его к скорой развязке, и омегу трясти начинает от той огромной волны, которая пытается накрыть его целиком. Тэхён, почувствовав, как Чонгук сжимает его член горячими стенками, гладит мальчишку по талии утешительно и нашёптывает ему похвалу на ухо, ускоряя движения. — Узел, — внезапно хнычет омега, заводя руки назад, чтобы впиться ногтями Тэхёну в бёдра, притягивая ещё ближе к себе. — Я хочу Ваш узел, я могу принять. Пожалуйста. У Кима занавес перед глазами, его зрачки, кажется, вспыхивают красным так ярко, как никогда раньше. Он рычит грубо и устрашающе низко, толкаясь в Чонгука с ещё большей уверенностью и хищной расчётливостью, а после выдаёт, едва себя пересиливая: — Нет, детка, в первый наш раз ты не готов. Чонгук плачет, падая на постель щекой, и стонет беспрерывно, вымаливая у Кима желанное, но мужчина остаётся непреклонным — сквозь пелену дикого желания свою пару как следует повязать, он понимает, что Чону будет тяжело сейчас. Он хватает омегу поперёк груди, поднимая того и вынуждая прижаться к своей, и принимается тщательно вылизывать место на шее, где концентрируется сильнейший запах — подготавливает, сладко порыкивая. Чонгук послушно голову наклоняет, оголяя место своё уязвимое доверчиво, и это Тэхёна волнует до дрожи в груди. Он целует мокро кожу бледную и, заслышав участившееся дыхание пары на пике наслаждения, прокусывает запаховую железу длинными клыками, запечатлев их союз. Омега, кажется, на секунду теряет сознание от силы оргазма, он изливается на промокшую простынь и срывает голос, ощущая, как горит свежая метка на шее, которую вожак тут же старательно зацеловывает, стараясь успокоить. Тэхён отстраняется на минутку, чтобы вытащить твёрдый от возбуждения член и довести себя быстрым движением руки — Чонгук чувствует, как альфа пачкает его спину и ягодицы спермой, и счастливо улыбается, покачиваясь в родных объятиях от бессилия. Вожак дышит сбито и стягивает вымазанное одеяло на пол, чтобы уложить разморённого и мягкого омегу на чистую часть кровати и прилечь рядом, притянув мальчишку спиной к своей влажной груди. Тэхён горделиво метку свою зализывает, слыша тихие счастливые всхлипы младшего, и мычит довольно и сыто омеге на ухо одно простое слово, которое заставляет сердце Чонгука блаженно замереть. — Супруг. А после добавляет настолько душевное и ласковое, снизив голос до шёпота, что Чонгук клянётся — он никогда ранее подобного восторга не испытывал: — Люблю. И Чонгук вторит своему мужчине ответное, переплетая их пальцы в крепком, искреннем жесте — навсегда.