Что называют домом?

— Я немного волнуюсь, — честно признаётся Чонгук, натягивая нервную улыбку на лицо. Тэхён тянет уголки губ вверх, помогая Чону застегнуть меховую мантию на шее как следует, и легко целует омегу в щёку, заверяя: — Всё будет хорошо, кроха, это ведь праздник, тебе стоит расслабиться. Чонгук хмыкает и делает вид, что верит, потому что с самого утра в Тэхёне, в каждом его действии ощущает тревогу — то ли сработало время, проведённое вместе, то ли омега в принципе к мужчине ближе стал, но чувствует он в поведении вожака что-то эдакое. Чужое, ему не присущее, словно Тэхёна сковывает незримая, нагнетающая тревога, хотя альфа ему как обычно улыбается, видно, что чувства свои подавляет, не желая Чонгуку повода давать для беспокойства. Раз не хочет — омега выпытывать не будет, решения мужчины он понимает и принимает. Прошедшие десять дней нечеловеческих холодов понесли за собой более приятную, даже казавшуюся тёплой зиму, плавно переходящую в весну. Снег таять не собирался — пролежит ещё пару недель, а то и месяцев, но после такого лютого мороза, когда и нос на улицу не высунуть, теперешняя погода ощущалась уж больно хорошо. Чонгука тоска замучила дома сидеть — даже на вечернюю прогулку выйти было невозможно, Тэхён не разрешал, категорически против был, хотя сам ежедневно выходил на утренний и вечерний обход по местности. В такие моменты омега ему искренне завидовал, самому выйти воздуха вдохнуть хотелось аж скулы сводило, но когда мужчина возвращался домой, а на кончиках его ресниц было отчетливо видно замёрзшие льдинки, желания погулять немного убавлялось. За время, проведённое дома, если вычитать дни, когда омега проспал почти весь течный период, разбавляя его периодическими ласками, Чонгук успел сшить себе и альфе две новые накидки — Тэхён хвалил его долго и демонстративно вертелся в своей, гордясь проделанной работой. Холода отступили, а волки, привыкшие к соблюдению традиций и явно заскучавшие по празднествам, начали готовиться ко дню, звавшемуся Сборным. Некоторые бы могли подумать, что называли его так из-за сбора урожая или посевов, однако для волков оно имело другое значение — встреча трёх главных в горах стай. Место встречи было всегда тем же — Тэхён, а до этого и другой вожак этой стаи, принимал гостей у себя, так как его поселение находилось в самом центре и было наибольшим по количеству волков. Негласное правило, которое никто никогда не оспаривал. Тэхён непроизвольно клацнул зубами, задумавшись о «гостях», которые сегодня к ним нагрянут. Чёрные волки придерживались нейтралитета — не реагировали остро и в целом были неконфликтными, а потому довольно приятными в общении, Ким был даже рад, что сможет повидаться с их вожаком: мужчиной мягкой наружности, но обладающим строгим характером. Белые же волки, проживавшие в самой глуши Северного Хребта, не отличались особой мягкостью характера, были порой до жути прямолинейными, не подбирая слова и выражения, а также выступали категорически против людей, считая их чем-то сродни пыли под ногами. Такие темы, конечно, на общих сборах не поднимались, но все понимали, что к чему. Эта загвоздка и не давала Тэхёну спокойно вдохнуть, он шёл к месту встречи, туда, где уже начали толпиться оборотни, придерживая Чонгука за поясницу, и думал о том, как бы чего гадостного сегодня не произошло — предчувствие кричало об обратном. Вожак взгляд переводит на омегу, чьи глаза сверкают от интереса и долгожданной возможности проветрить голову и увидеться со всеми, и инстинктивно чувствует, как на душе легче становится. Чонгука он защитит любой ценой, а если понадобится, то будет глотки чужие рвать, потому что неуважение в сторону своей пары — следовательно, и в свою тоже — просто недопустимо. — Детка, старайся держаться недалеко от наших, — советует Тэхён, поглаживая Чона по спине, пока они подходят к вычищенной поляне, в центре которой уже трескался и плясал большой костёр. Чонгуку пришлось повернуть к альфе голову, чтобы вопросительно вскинуть бровь: — Разве Вы не говорили, что всё будет хорошо? Тэхён касается горячими пальцами порозовевшей от вечернего ветра щеки омеги, очерчивает большим пальцем быстро губы, вынуждая Чона стушеваться и начать озираться смущённо в поисках направленных на них пар глаз. — Не стесняйся, все в стае и так уже знают, что ты мой, — сладко тянет альфа, стараясь разрядить обстановку. Наклоняется ближе к уху Чонгука, чтобы прошептать тому горячо и ласково: — По крайней мере ты был достаточно громким во время течки, чтобы это поняли многие. Чонгук хмурится и глаза возмущённо округляет, шипя предупредительное и совершенно очаровательное: — Я Вас загрызу, не смейте говорить мне такие вещи, когда мы находимся среди толпы. — То есть, когда мы наедине, я могу? — насмешливо интересуется Тэхён, сжимая руку на чужой талии. Чонгук выскальзывает из его хватки ловко и проворно, улыбается тайком и лепечет убедительное: — Нам пора. Тэхён следует за своим омегой, стараясь полностью стряхнуть наваждение, что грузом на висках оседает. Это ведь праздник, и, хоть он и вожак, который должен в первую очередь думать о благополучии собственной стаи, у него ведь все равно есть право на отдых. *** Чонгук, слегка разморённый от стакана домашнего вина, любезно всученного ему Чимином, и тепла танцующего костра, расплывается в довольной ухмылке. Вечереет быстро, сумерки спускаются на землю слегка видимым туманом, а волки вокруг лишь начинают гуляния. Чонгук скользит взглядом по горизонту, пытаясь найти скрывшегося в толпе Тэхёна, но предсказуемо альфу не видит — от понимания, что тот, скорее всего, пошёл встречать их «гостей», немного першит горло. Омега отворачивается от веселящихся волков, которые наконец получили возможность насладиться приятным морозом, горячей выпивкой и жаренным мясом, и устремляет взор в сторону темнеющей тропинки к лесу. Запах Тэхёна щекочет рецепторы, Чонгук носом ведёт, пытаясь понять, как далеко альфа находится — аромат знакомый уже совсем рядом будто витает. Он смотрит в сторону леса выжидающе и неотрывно, знает, что Ким покажется сейчас из темноты — этого катастрофически не хватало, хотя бы взглянуть в его глаза для душевного успокоения, потому что запах чужой и совсем другой, непохожий, приближается тоже, такой тяжёлый и терпкий, что хотелось его послевкусие чем-то запить. Чонгук облизывает нервно губы, ощущает, как аура новых стай движется к ним нависающей тучей, и единственное, что помогает омеге сделать глубокий вдох — это наконец сверкнувшие золотом в черноте родные глаза. Тэхён идёт первым, мех на плечах делает вожака ещё более громоздким, величественным, а полы расстегнутой мантии трепещут от скорости шага. Чонгук может разглядеть по мере его приближения, что альфа действительно серьёзен: брови сведены к переносице, губы поджаты, а в глазах янтарь яркой лавой переливается, бурлит и мерцает, делая взгляд ещё строже. За Кимом — двое мужчин, один выглядит довольно приветливо, лепечет что-то Тэхёну на ухо с хитрой ухмылкой и постоянно оборачивается, дабы убедиться, что никто из его стаи не отстаёт. Другой — в огромной белой шубе из песца ступает широким и быстрым шагом, едва ли не перегоняя Тэхёна, и Чонгук, зыркнув быстро в его ледяные светлые глаза, тут же прячет взгляд за воротником. Вот этот запах, что он почувствовал ещё задолго до того, как увидел его обладателя. Чон непроизвольно чихает и жмурит слезящиеся глаза, делая пару шажков назад, ближе к собственной стае, да в руках уже остывшую кружку с пойлом сжимает, потому что аура эта гадкая и липкая, настолько сильная в неприятном ключе, что на виски давит безбожно, будто волк этот и вовсе феромоны не сдерживает. Народ оживляется, заметив подоспевших гостей, и стаи смешиваются в одну единую массу, заставляя Чона хаотично заозираться — слишком много всего: запахов, людей и их голосов. Рука мягкая вдруг ловит омегу за талию требовательным движением, и Чонгук резко оборачивается, растягивая губы в улыбке от вида любимого мужчины близко к своему лицу. — Детка, ты что, пьян? — альфа принюхивается и в кружку заглядывает, ограждая Чонгука спиной от бесконтрольно движущихся альф и омег. Он убирает привычным движением чёлку с глаз Чона и трогает пальцем его нос, чтобы убедиться, что омега не замерз. — Только стаканчик выпил, — хрипло отзывается тот, млея в руках Тэхёна и ощущая наслаждение от блокирующего все остальные запахи лёгкого феромона. — Вам нужно быть с вожаками? Ким мычит утвердительно, выглядит при этом необычайно вдумчиво и взыскательно, и Чонгук непроизвольно любуется строгим профилем своего мужчины, трепетно сжимая в руке край его мантии. Тэхён наклоняется к нему ближе, непозволительно даже, отодвигая ворот Чоновой накидки, чтобы вплотную прижаться губами к нагревшейся коже шеи и вынудить омегу вздрогнуть и заробеть. — Что Вы… — Тихо, — шикает на него незлобно Тэхён, позволяя себе размашисто лизнуть пульсирующую жилку несколько раз, пометить Чонгука временно своим феромоном и напоследок влажно губами прижаться, тихо причмокнув. — Я здесь всегда — у костра с вожаками и их приспешниками, будь в поле моего зрения. Голос альфы звучит чётко и властно, и у Чонгука дрожь по телу идёт от приказного тона, он сглатывает собравшийся в горле ком и кивает терпеливо ждущему Тэхёну. Мужчина выдавливает из себя улыбку и треплет Чона по каштановым волосам, а после уходит так же шустро и резко, как и появился, оставив за собой дразняще привлекательный шлейф. Чонгук трогает свои горящие щёки и бестолково крутится из стороны в сторону до тех пор, пока его не подхватывает хохочущий Чимин, уводя под руку ближе к своим знакомым. — Кое-кого пометили, так разит от тебя, у-у-у, — глумится весело Пак да показательно машет рукой возле носа, и Чонгук подбородок вздёргивает, не сдерживая горделивой усмешки. Поцелуй на шее до сих пор горит и губы влажные фантомно ощущаются так сладко. — Нужно ещё выпить, я представлю тебя кое-кому, поболтаем вместе, а то Юнги там возле нашего вожака будет весь вечер. Чон смеётся с закатившихся глаз Чимина, следует за ним, принимая в руки новую чашку горячего вина, и совсем не замечает леденящего взгляда светлых глаз, устремлённых себе в спину. Всё проходит относительно хорошо — Чонгук, не без помощи Пака, знакомится с двумя очаровательными омегами из стаи чёрных волков, и их общение складывается само по себе, особенно после ещё одной выпитой кружки алкоголя. Омега веселится и пьёт, не напивается, но доходит до такого состояния, когда в голове слегка пустеет, а язык развязывается на разговоры обо всём. Чонгук пару раз пытался поймать взор Тэхёна за вечер, но тот, каждый раз, как омега оборачивался в его сторону, был слишком сосредоточен на беседе с незнакомыми для Чона людьми. Это не задевало и не огорчало, Чонгук всё понимал, но как бы хорошо он не проводил время, желание вернуться в их с Тэхёном тёплое гнёздышко и понежиться друг у друга в объятиях или даже перейти на откровенные ласки всегда было сильнее. Чонгук не мог заставить себя глаза отвести от мужчины, когда в очередной раз решил проверить, не смотрит ли в его сторону альфа. Тэхён красив. Непонятно, видит ли это только по уши влюблённый Чонгук, но эта истина кажется настолько очевидной, что даже не подлежит оспариванию. Свет от костра играл на его грозном лице причудливыми лучами, шрам добавлял выражению жестокого величия, плечи были неизменно расправлены, а руки сцеплены в замок посреди расставленных в стороны ног. Чона одолевала жажда усесться Тэхёну на колени прямо здесь и сейчас, чтобы все вокруг поняли, что мужчина этот принадлежит именно ему. Чонгуку пришлось встряхнуть головой, чтобы прийти в себя и осознать, что он пропустил половину диалога. Омега облизал покрасневшие губы и мягко шепнул занятому рассказом Чимину на ухо: — Я отойду проветрить голову. Заметно охмелевший Пак лишь кивнул ему пару раз и вернул внимание собеседникам, а Чонгук встал с насиженного возле костра места и двинулся в сторону выученной наизусть тропинки в лесу. Ночной воздух был явно холоднее, поэтому омега вздрогнул и поёжился, зарывшись носом в мех своей накидки, но прохлада помогала прояснить взгляд и ощутить приятную свежесть в горле. Чон завернул за большое дерево, которое служило неким ориентиром, отошёл недалеко от гудящего столпотворения — всех можно было разглядеть, если выглянуть из-за густо выросших деревьев. Чонгук остановился и запрокинул голову вверх, выпуская изо рта клубками пар. Среди верхушек сосен виднелось чёрное небо, усеянное звёздами, омега уставился на это зрелище, затаив дыхание, и подумал, что ему очень не хватало тишины. Он не был затворником или человеком, избегающим компаний, просто такое количество новых волков и какофония их запахов нехило так давили на мозг, а отсутствие рядом Тэхёна ощущалось неправильно. Простояв так пару минут и почувствовав прилив сил от морозной погоды, омега тихо вздохнул и сунул замёрзшие ладони под мантию, собираясь было вернуться к остальным — Тэхён просил не отходить далеко, не хотелось его тревожить ещё своими похождениями, альфа и без того сегодня на взводе. Чонгук делает шаг и внезапно охает, испуганно замерев от вида вытаращенных в его сторону серебристых глаз, что горели в темноте двумя яркими огоньками. Моментально прочувствовав что-то подозрительно напряжённое, Чон шмыгнул носом от резкого и острого запаха, который весь день ощущал отвратительно чётко — Вожак белых волков словно специально феромоном глушил его сознание. — Человечишка, — рокот. Тянущийся и едкий, пробирающий до костей. Чонгук сглотнул, когда он ощутил на себе давление нечеловеческой силы. Сущность приказала бежать, но ноги не двигались, омега следил настороженно за тем, как мужчина выскользнул из темноты и приблизился вплотную к нему, благодаря чему его искаженное в одержимости лицо осветила луна. Запах врезался в ноздри, и у Чонгука заслезились глаза от его концентрации. Вожак грубо сдавил его щёки и бессовестно наклонился к шее, насмешливо фыркнув: — Господин Ким тебя совсем слегка пометил, но это ничто по сравнению с меткой, которую оставил ему ты, — мужчина отбросил руку, словно прикосновение было ему противно, и возвысился над Чоном грузной горой, сверкая красными прожилками в цвете глаз. — Что, чёрт возьми, человек забыл здесь? Вожак сделал шаг вперёд, Чонгук — отступил назад, он пятился до тех пор, пока спина не упёрлась в кору дерева, а мужчина тут же воспользовался положением и оградил омегу руками по бокам от головы, загоняя в ловушку. — Ты слишком глуп, чтобы отвечать на такие простые вопросы? — прошипел Чону в лицо, вынуждая второго зажмуриться. Внутри всё сжалось, а сердце колотилось с невероятной скоростью, но удручало больше всего то, что Чонгук не мог сделать абсолютно ничего: чужой феромон его тело окутывал и словно цепями обматывал, заставляя замереть. Невозможно было сделать даже полный вдох. — Я… я здесь живу, — прохрипел в ответ омега. Серебряные глаза от злости наливались красным и пугали от этого ещё больше, гипнотизируя и обездвиживая. Вожак внезапно зашёлся громким хохотом, и Чонгук непонятливо уставился на него, сжимая в руке ткань своей одежды на груди. Мужчина, отсмеявшись, демонстративно вытер уголки глаз от слёз и вновь пригвоздил мальчишку железным взглядом, приближаясь к его лицу и обнюхивая, словно омега для него был всего лишь игрушкой. — Пахнешь своим вожаком, служишь ему в качестве подстилки? — усмехнулся, грубо ткнув Чонгука в висок. — Иначе как ты ещё можешь расплатиться за пребывание здесь — только с помощью своей течной задницы, толку же от тебя больше никакого. Чона скривило от грязности его выражений, он упрямо сжал челюсти, дёргая головой в сторону из-за внезапного порыва смелости. Мужчина удивлённо охнул. И в следующую же секунду Чонгук ощутил, как его щёку обожгла сильная пощёчина. Он качнулся в сторону, но альфа жёстко тряхнул его и вернул на место, вынуждая ощутить лопатками твёрдость дерева. — Человек, место своё не забывай! — вожак рявкает на него громко, и Чонгук впервые видит, чтобы оборотень был настолько пугающе агрессивен — у альфы глаза светятся то красным, то серым, аура давит так оглушающе сильно, что Чону хочется закричать от безысходности. — Возможно, если твой вожак может тобой пользоваться, то и я могу? Холод, сквозивший в его голосе, был до ужаса леденящим, Чонгука передёрнуло от осознания, что сейчас с ним могут сделать, а горло сжалось от страха. Омега набрал в лёгкие воздуха и хотел закричать что есть мочи родное имя, позвать отчаянно так, чтобы его услышали, но как только его губы распахнулись в попытке что-то сказать, мужчина сильным движением зажал ему рот, а Чонгук приложился затылком о ствол. В глазах на секунду потемнело. — Не смей гавкать, шавка, — хохотнул альфа, он наклонился к испуганному лицу так близко, что коснулся носом чужого лба, и заманчиво зарычал: — Красив, всё-таки, человечишка, могу понять твоего Господина. Вожак расплылся в угрожающем оскале, его длинные клыки сверкнули прям перед лицом Чонгука перед тем, как альфа схватил омегу за волосы и опустился к шее. Чона парализовало от страха, что на нем могут оставить метку, грёбанное клеймо, которое никогда не сойдёт, и он замычал в чужую ладонь и попытался ударить мужчину ногой. Альфа обозлился ещё больше, сжал в руке с особой силой волосы на затылке омеги и зарычал совершенно по-животному, и Чонгук уже почувствовал его тяжёлое дыхание возле своей запаховой железы. А потом внезапно мужчину дёрнули назад, схватив за глотку, с таким жёстким намерением навредить, что Чонгук и не сразу понял, что произошло: он лишь услышал чей-то ещё более угрожающий рык и распахнул глаза, с облегчением заметив перед собой Тэхёна. — Маре́н, — Ким горел, нет — он полыхал от ярости, в его тоне, выражении лица, в действии, когда он с садистским наслаждением давил альфе на сонную артерию, — всё в нём выдавало сокрушительную и ничем не прикрытую злость. — Я тебя искалечу. Тэхён сдавил ему горло сильнее, пнул альфу со всей силы под колено, вынуждая того в снег упасть, и зыркнул на оторопевшего Чонгука, сжал губы, словно первое, что хотел сделать — это отругать мальца за нарушение его просьбы, но с губ сорвалось лишь беспокойное: — Ты цел? Омега собирается с духом, осознав, что теперь он в безопасности, и преодолевает порыв броситься Тэхёну на шею, выдав лишь уверенное «да». Марен дёргается в хватке Кима непокорно и силу свою применяет, благодаря чему вырывается и на ноги встаёт, сразу же дёргая губы в истеричной усмешке и делая пару шагов назад. — Тэхён, дружище, я был о тебе лучшего мнения. Притащил в стаю мальчишку человеческого, да ещё и пометить себя дал? Ты сумасшедший? Прогибаешься под этой грязной кровью? Ким сжимает кулаки. Он обходит Марена стороной, а тот копирует его действия, и они начинают кружить вокруг в движении, словно готовы напасть прямо сейчас, и взгляд друг от друга не отводят. — Мой омега — моё дело, — начинает Тэхён, его голос глубокий, не дрогнувший и уверенный, с такой вложенной агрессией, что ощущается в грудной клетке незримым толчком. — Ни тебе, чужаку, ни кому-либо другому я не позволю так обращаться с моей парой. А также не допущу, чтобы мой авторитет ставили под сомнение. Меньше слов. Ты на моей территории, а значит подчиняешься моим правилам, я заставлю тебя пожалеть о содеянном. Чонгук задерживает дыхание, он видит, как Тэхён останавливается, как скидывает мантию с плеч, позволяя той упасть в снег, и вскидывает руку, обращаясь к омеге: — Отойди на пару больших шагов, не подходи что бы не случилось и на помощь не зови. Это дело чести. Чонгук тут же делает, как было велено, отступая на некоторое расстояние и продолжая с тревогой наблюдать за разворачивающимися событиями. Что-то в воздухе витает такое опасное, хищное, эфемерное, очень и очень мощное, вынуждающее прикусить губу и сжать плечи. — Будешь драться со мной? — высокомерно спрашивает Марен. — Из-за этого? — с особой пренебрежительностью подчёркивает. — Наши стаи прекратят так тесно общаться, если… — Мы не близки, не заблуждайся, — перебивает Тэхён, звуча громче обычного. — Я лишь следовал традициям наших предков и принимал из года в год твою стаю у себя как гостей. Но если их вожак смеет идти против меня, смеет руку поднимать мало того, что на омегу, на мою, слышишь, Марен? На мою пару. Это значит, что больше я не дам вам ни ногой на свою землю ступить. Тэхён скалится, его глаза наливаются алым, затмевая золотое свечение, а клыки выглядят необычайно угрожающими в данный момент. Альфа дёргает рукой свою рубаху, заставляя отлететь ряд пуговиц, и произносит лишь одно тихое и грозное: — Защищайся. А потом он разгоняется, и Чонгук шокировано закрывает рукой рот, когда альфа прыгает на чужака, оборачиваясь огромным волком. Характерный хруст костей и мгновенное рычание, Марен оборачивается в ответ, потому что человек против волка неравен, и это очевидно. Зверь Тэхёна рыжеват, с шерстью, что золотом переливается от света луны, настолько большой и величественный, с мощными и сильными на вид лапами, всё с тем же шрамом, что тянется через глаз. Чонгук поражённо задыхается, аура Кима так велика и ощутима, что омега не справляется с собственным чувством восхищения. Она давит на противника тяжеленным валуном, вынуждая белого волка мордой трясти и от злости рыть под собой белоснежный сугроб. Секунда — Чонгук даже не успевает моргнуть, как Тэхён бросается на чужака и старается повалить оторопевшего на землю. Белый волк рычит и когтистой лапой Киму бок задевает, выскальзывая из-под захвата и несдержанно феромон выпуская. На Тэхёна эти трюки не действуют, и омегу не может это не поражать: его альфа столь силён, что не нашлось ещё мощи, которой он не смог бы противостоять. Ким не медлит и атакует вновь, он пользуется превосходством своим, понимает, что чужак хоть и силён, но всё же не сможет его повалить, а за холку унизительно схватить — и подавно. Чонгук прижимает руки к груди, в душе зарождается какое-то неведанное до этого чувство возбуждения, которое граничит с необъятным обожанием — альфа, его вожак, любимый мужчина прямо перед ним борется за его оскорблённую честь. Он нападает на белого волка с методичной расчётливостью, быстро и метко выматывает его, кружит вокруг так шустро, что противник не успевает за ним уследить. Зрелище непередаваемое — у Тэхёна глаза алым полыхают, он пастью клацает у чужой морды, нарочно пока не задевая, чтобы запугать и ввести в заблуждение. Вокруг волков уже снег весь всполошился, аж земля виднеется, чужак растерянно завывает, не ожидавший, что Ким бросится в бой с такой серьёзностью, и от безысходности гневно на Тэхёна пытается напасть. Совершенно глупо и безрассудно. Тэхён замедляется, он скалится, капая слюной и демонстрируя острые как бритва клыки, и наконец решает, что догонялки ему наскучили. Марен мнительно и опасливо следит за его движениями, Чонгук замечает, как подрагивают от усталости и неизвестности его лапы. Золотистый волчара приседает и прыгает, нагоняя второго одним лишь скачком, а противник, обозлённый, неконтролируемо когтями размахивает, больно царапая Кима за предплечье. Чонгук охает, когда на землю падает несколько капель крови, намеревается сдвинуться, сердце кричит и молит альфе помочь, но омега стоит неподвижно, помня о приказе, и сжимает губы от волнения. Такое его альфу вывести из строя никак не может. Тэхёна такое мелкое ранение лишь сильнее раздражает, он себя отпускает, уже не аккуратничает, свирепо сносит белого волчару с ног и лапой вжимает морду чужую в снег. Его когти по случайности разрезают кожу прямо поперек: от пасти до уха, вынуждая противника зарычать и задёргаться ещё сильнее в попытке вырваться. Ким этого больше не позволит, он давит своим большим телом и тяжёлым удушающим феромоном на Марена и смыкает зубы ощутимо на холке, потому что это унизительно для альфы — дать себя так позорно удерживать, а для вожака — тем более. Марен клокочет и всё не оставляет попыток вырваться, шерсть белая клочками летит и на снег оседает, Тэхён держит его крепко и долго, предупреждающе рыча, потому что обоим сейчас известно, кто на самом деле владеет ситуацией. Белый волчара бесится от своего бессилия и воет, когда понимает, что абсолютно точно не имеет шансов, он оскорблён, а достоинство задето хуже некуда. Его тело обмякает, признавая поражение, а Тэхён, выждав пару секунд, расцепляет пасть, позволяя выползти из захвата. Марен мордой в отрицании машет, отходит на пару шагов и смотрит стыдливо на того, кто его в землю втоптал в прямом и переносном смысле. Три длинных пореза тянутся по всей морде и кровоточат, а слюни с пасти от злости текут, потому что это невозможно трудно — признавать, что ты никудышный слабак. Тэхён фырчит и задирает нос, показывая наглядно, где чьё место, а после поступью мягкой под пронзающим взглядом идёт к замершему Чонгуку, вынуждая омегу непроизвольно сделать шаг навстречу. Волк тихо рыкает на него, приказывая стоять на месте, а после с такой невозмутимостью демонстративно у ног человека укладывается, что у Марена взор вспыхивает огнём. Сделать ничего не может, лишь смотрит на то, как Тэхён показательно и по-собственнически тычет мордой Чонгуку в бедро, требуя ласки, а омега ему её с радостью даёт — зарывается пальцами в шерсть между ушей и ухмыляется горделиво. Тэхён поднимает вновь принявшие янтарный оттенок глаза на чужака и одним лишь своим видом даёт понять, чтобы тот убирался вместе со своей стаей с его территории. Ему здесь рады уже не будут никогда.