Большая Проблема Гэвина Рида

Гэвин, на самом-то деле, себя всегда считал человеком здравомыслящим, адекватным и, пусть и с ебанцой, всё-таки рациональным. Когда мир захлестнула атака любви к говорящим тостерам на ножках, он был одним из тех, кто постно кривил ебало, сплёвывал сквозь зубы на и без того загаженный асфальт и мрачно цедил: «Если вдруг мне захочется запихнуть хуй в провода, я вскрою системный блок от компа моей бабули». И в общем-то, своим словам он был вполне верен: с андроидами, которых «Киберхуяйф» исправно присылала на стажировку в участок, не контактировал, скандалил в кабинете у Фаулера, отстаивая своё право на напарника с — ну вы понимаете — мясной начинкой, угорал над Хэнком, дожившим до седых волос на жопе и на волне старческого маразма умудрившимся втюхаться в пластмассового мальчика, докучал этому самому Хэнку с этим самым мальчиком тысячей и одним каверзным вопросом о ебле в бензобак… А потом к ним перевели ещё одного недоделанного Пиноккио — усовершенствованную, значит, версию первого, хэнковского. У Коннора v.2.0 щенячьих глазок и умильной рожи не было; он, честно говоря, вообще был каким-то отмороженным, этот «передовой образец» — сложные щи, эмоциональный диапазон половника и пугающий еблет. Короче, Камски, по ходу, решил, что лучшая защита — это нападение, и если преступник увидит вот этого вот шкафа два на два, то разом навалит в штаны и побежит сдаваться полиции. (Справедливости ради, в какой-то степени так оно и было.) Проблема заключалась в том… нет, не так. Проблемы. Проблем с появлением этого пластмассового мудака у Гэвина появилось хоть жопой жуй. В первую очередь потому, что в знаменательный день появления в участке новенького титанового громилы Фаулер вызвал Гэвина к себе в кабинет, долго распинался о повышении показателей и значимости взаимодействия с «Киберлайф», а когда Рид, уже, ясное дело, догадавшийся, к чему клонит высокопоставленное начальство, открыл рот, чтобы послать это самое начальство на хуй, вытащил из ящика стола лист бумаги, положил перед Гэвином и отчеканил: — Или ты работаешь с RK900, или ты пишешь заявление на увольнение по собственному желанию. Мне твои выкрутасы уже поперёк горла. Вышеозначенный RK900, который подпирал собой стеночку и которого Гэвин уже успел заподозрить в полнейшем отсутствии мимики, тогда ухмыльнулся. Нет, честное слово, самым паскуднейшим образом! И Гэвин, в порыве праведного гнева уже схватившийся за ручку, при виде этой ухмылки как-то, знаете… Передумал уходить. — Замечательно, — прорычал он сквозь зубы и смял нетронутый лист в кулаке. — Тогда я сделаю так, что он сам съебётся. Вот, наверное, тогда-то всё и началось. В смысле проблемы. Потому что ебучий RK900 — Ри-чи, полностью оправдывающий своё имя, — из его, Гэвина, участка никуда не собирался, и не брали эту мечту пансексуала ни двусмысленные фразочки, ни ядовитые плевки, ни откровенные провокации, которые из Гэвина лились водопадами. Шоу на радость пердуна Хэнка выходило отличное: Рид пиздел про мамку-конвейер и сбор металлолома, а RK мерил его таким взглядом, которым сам Гэвин удостаивал разве что собачье говно на белой подошве новеньких кроссовок, пожимал плечами и отвечал что-нибудь в духе: — Закройте рот и идите работать вместо того, чтобы понижать IQ всего отдела, детектив Рид. Или: — Если бы вы проявляли столько же усердия в работе над раскрытием преступлений, вы переловили бы всех плохих парней Детройта, но, кажется, пока это нам не грозит. Или: — Пассивная агрессия часто является следствием перенесённого в детстве психологического и физического насилия. Скажите, вас часто били? Я был бы не против присоединиться. Где-то на этих моментах Гэвин зверел и лез в драку, хотя, ясное дело, все эти его коронные хуки справа Ричарду были что слону дробина. В конечном итоге после пары минут неравного боя, из которого детектив неизменно выходил взъерошенным и вспотевшим, а ебучий терминатор-с-алиэкспресс даже не мигнувшим диодом, они заключали какое-то своё подобие перемирия. Перемирием назывались те эпизоды, когда Гэвин демонстративно игнорировал существование RK900 и лелеял задетую гордость. И вот это — тот факт, что какая-то гора металлолома могла публично его унизить, — было одной из главных проблем детектива Гэвина Рида. Но не единственной. И даже — какая ирония — не самой серьёзной. Ещё более серьёзной его проблемой было то, что Гэвин Рид, Главный Ненавистник Андроидов-2038, почётный член виртуального общества «Камски на мыло, андроидов на сковородки» (которое, как уверял Бен Коллинз, он же и основал), в эту самую гору металлолома и… Влюбился. Втюхался. Вляпался. По самые яйца, за неимением более романтичных метафор. Позорно, глупо и вроде как… вроде как совершенно не взаимно. Ну о какой взаимности вообще могла идти речь, если это пластиковое уёбище кривило свою дурацкую искусственную рожу с дурацкими искусственными скулами и дурацкой искусственной кудряшкой на дурацком искусственном лбу всякий раз, когда замечало счастливый щебет Коннора и пердуна Андерсона? Не то чтобы сам Гэвин не кривился! Выглядело, честное слово, омерзительно — такая себе гей-версия «Лолиты» для любителей совать свои причиндалы в консервные банки. Но вот то, как RK900 реагировал на их проявления чувств, да вообще на всё, что так или иначе указывало на крамольную, возмутительную и просто-напросто недопустимую идею счастливого романтического сосуществования человека и андроида… Это вроде как задевало, о’кей? Не то чтобы Гэвин считал себя охуенным красавчиком, разбивающим сердца и тириумные насосы, но он, наверное, хотя бы попробовал приударить за этим пластмассовым чмом! Честное слово, насрал бы на все свои громкие заявления, принципы и «я-не-такой-я-с-микроволновками-не-ебусь», подошёл бы и сказал бы прямо, уверенно и без обиняков: «Ну, я… это… погнали, может, в бар какой заскочим?» Но Ричард всем своим видом демонстрировал пренебрежение по отношению ко всем кожаным ублюдкам, включая детектива Гэвина Рида. Нет, особенно к детективу Гэвину Риду! Да он даже девиантом-то был каким-то всратым, сука отмороженная. В общем, Гэвин отличался азартностью, импульсивностью и неосмотрительностью, но вот тупости — тупости за ним не водилось. И, если у чувака поперёк лба красным текстом бежала строка «отъебись, трахаюсь только со своими обновлениями», не стоило даже пытаться. И Гэвин не пытался. И Гэвин исходил на говно в двойном размере, изощрялся в новых и новых оскорблениях, нападках и подначках, ни одна из которых не заставляла пластикового хуесоса даже поморщиться, и Гэвин пиздел, пиздел и пиздел, забываясь и не отдавая себе отчёта в том, что несёт в попытке вызвать у Ричарда ну хоть какие-нибудь эмоции… И, наверное, всё это можно было бы вывезти — ну, выливать копящееся в нём неделями сексуальное напряжение вперемешку с разочарованием, яростью и отчаянием в очередной стычке, почти верить самому в те ненависть и отвращение, которые он мастерски изображал перед целым отделом, а потом приходить домой и остервенело дрочить в душе на то, как идеально, как точно, как потрясающе выверенно этот уёбок поправил сегодня воротничок форменного пиджака «Киберхуяйф», захлёбываться в жалости к самому себе, заедать всё это дерьмо ведром клубничного мороженого под сопливую мелодраму и… Но было ещё кое-что. Ещё. Более. Серьёзная. Проблема. Знаете, из разряда тех, о которых и психологу-то на сеансе не расскажешь, пусть даже за свои кровные бабки пришёл и вроде как имеешь право. Из разряда тех, которые обсуждают только на закрытых тематических форумах какие-то отбитые наглухо старые извращенцы. Гэвин, может, отбитым наглухо и был, но вот старым извращенцем — точно нет. Он просто хотел трахнуть своего пластмассового напарника. Он просто хотел сделать это так, чтобы RK900 охуел, потерял всю свою тщательно спрограммированную невозмутимость — вместе со скином — и… Перезагрузился. У людей это называется «кончить», и механизм достаточно прост. Засунь член в кого-нибудь тёплого, тесного и отзывчивого, на крайняк сгодится и ладонь (в эпоху бурного пубертата Гэвину хватало подушки, и это тоже не та тема, которую можно обсуждать с психологом), и дело в шляпе. А у этих, пластиковых, всё через жопу. Ну, точнее… через разъём от тириумного насоса. Дело в том, что серия RK, пусть и была максимально приближена по внешним характеристикам к человеку, не была оснащена имитацией половых органов. И это вроде как было логично: на кой сдался военному андроиду, смысл существования которого — ловить зарвавшихся козлов, хер между ног? Что он будет им делать, использовать вместо электрошокера? Вообще идея была хорошая, но, ясное дело, в «Киберлайф» таких гениев, как Гэвин, не водилось, поэтому лобок у серии RK был кукольно-гладенький, как у Кенов. Не спрашивайте, откуда Гэвин знал это. Просто знал, и всё. Ещё Гэвин знал, как получить доступ к видео из тех, за просмотр которых можно огрести от мамки ремнём по жопе и нахватать на новенький компьютер вирусов. И эти видео были… эти видео были… Словом, он никогда даже предположить себе не мог, что это может быть так г о р я ч о — снятая грудная пластина; неподвижный андроид, сбросивший скин и вовсе не похожий теперь на людей; тириумный насос, пульсирующий, как живое человеческое сердце; аккуратный, с гладкими краями, проём, в глубине которого виднелись измазанные тириумом трубки. И то, какие, блядский Иисус Христос, з в у к и может издавать вот эта вот титановая машина, сплошь из микросхем и спаек, если чем-то простимулировать изнутри эту влажную от тириума дыру, лишённую того, что давало андроидам жизнь… Гэвину было тридцать шесть лет, и он окончательно дал по ёбам, потому что в какой-то момент главной его эротической фантазией и главным сюжетом его «мокрых снов» стало то, как он забирается пальцами в это липкое отверстие и как RK задыхается, в буквальном смысле задыхается, ведь с такими развлечениями нужно быть осторожным и не забывать о времени — если опоздаешь, если не успеешь вернуть вынутый насос на его законное место до того, как у андроида перестанут функционировать все системы… То это будет своего рода смерть. Пусть даже их, пластмассовых, с лёгкостью можно включить обратно. Интересно, вспомнит ли реанимированный андроид после перезагрузки ту последнюю — должно быть, ярчайшую — эмоцию, которую испытал и которая поимела все его протоколы? Гэвин не знал. Но Гэвин чудовищно хотел это попробовать. А ещё он вполне отдавал себе отчёт в том, что такие вот желания — это типа не совсем здорово. Ну, может, в их эру разумных тостеров это уже входило в норму, но для самого Гэвина формулировка «я хочу выебать андроида в дыру от тириумного насоса» звучала как серьёзный повод для визита в психбольницу. И, вероятно, даже если бы RK900 не был таким заносчивым говном, их с Ридом счастливая лавстори оборвалась бы примерно через две с половиной секунды после того, как он озвучил бы это своё заветное желание. Гэвину всё-таки очень хотелось жить. Поэтому к Ричарду он со своими этими фантазиями соваться не собирался как минимум до второго пришествия. И всё же смотреть на эти широкие плечи, на эти резкие, будто бы из камня высеченные черты лица, на кудряшку эту ёбнутую было… почти мучительно. Он как-то по молодости и глупости решил сходить к психологу, и тогда эта тощая тётка с тонкими губами, которые она всегда поджимала как-то по-особенному, как будто заранее его осуждала, сказала, что подавленные и нереализованные желания выливаются в сексуальное напряжение, то — в недовольство, то — в агрессию, ну и так далее. В общем, улавливаете, почему Гэвин вёл себя как мудак? Но речь не об этом. Речь о том, что в один знаменательный день Гэвина всё это дерьмо окончательно доебало: сраный RK900, с которым у них теперь было даже что-то вроде всратой дружбы, построенной на подъёбках и ухмылках, был рядом, руку протяни — нащупаешь обтянутое плотной тканью брюк бедро. А трогать его, сука, было нельзя. Как экспонат в музее. Гэвину хотелось, ох, блядь, как Гэвину хотелось его п о т р о г а т ь: чтобы ни следа вот этой спрограммированной надменности не осталось на его ёбаном лице, слишком красивом для кого-то настолько недоступного. И раз уж к самому Ричарду соваться было слишком рискованно… Гэвин решил: а к чёрту. Да хватит и внешности, разве нет? Мало ли сейчас клубов для извращенцев, поёбывающих тостеры? Плодятся, как грибы после дождя, только успевай отслеживать наличие интересующих моделей. И, если ты готов заплатить, большие пластиковые Кены исполнят все-все-все твои желания. Самые дикие и извращённые — даже по нынешним меркам. Было у него, знаете ли, лёгкое чувство, что он творит хуйню, когда он договаривался с владельцем одного из таких клубов — «Рай», блядь, не могли придумать менее порнушное название? — о приватном заказе. Да, именно на эту модель. Нет, восьмисотая меня не интересует. Да, я хочу девятисотую. Это большая проблема? Почему вы вдруг так замолчали? Зависли? Отлично. Пятница, семь вечера. Господи, Рид, ты вообще понимаешь, насколько это кринжово… Эта вот мысль у него в голове вертелась весь остаток четверга и, быть может, даже свела бы на нет всю его решимость, но треклятый Ричард, будто назло, постоянно тёрся рядом, доёбывался из-за отчётов, сурово хмурил брови, наверное, считая, что он охуительно устрашающий, и, не будь Гэвин так безнадёжно, так жалко и так позорно в него влюблён, не хоти его Гэвин до кровавых соплей, может, оно и было бы стрёмно, а так — господипожалуйстаотойдипокаяневыебалтебяпрямоздесь. В общем, червячок сомнения был задавлен на корню обтянутой форменными брюками пластиковой жопой, маячившей перед детективом живым напоминанием о необходимости самоконтроля. — Детектив, — позвал его RK уже ближе к ночи, когда рабочий день был окончен и в участке остались только они — два долбоёба, самый трудолюбивый и самый ленивый. Гэвин, меланхолично втыкающий в состав преступления и уже добрых полчаса перечитывающий одну и ту же строчку про пирсинг в ухе у преступника (мы что, снова в две тысячи седьмом?), рассеянно пробормотал: — Если ты вякнешь что-нибудь про очередной отчёт, жестянка, клянусь, я… — Я хотел спросить, — перебил Ричард, и его всегда безэмоциональный голос показался Гэвину слегка напряжённым, — что вы делаете завтра вечером. И вот тут-то Гэвин охуел. Сначала он подумал, что ему показалось. Потом — заподозрил, что каким-то невероятным образом сраный Ричи мог узнать… да нет, нет. Уж у него-то не было бы настолько спокойной рожи. И владелец клуба обещал Гэвину полную конфиденциальность — а ему вряд ли хотелось заиметь проблемы с полицией. Тогда на хуя… — Планы просто грандиозные, — хрипло ответил он, пытаясь выдавить ухмылку. — Куплю огромное ведро острых крылышек, включу «Секс в большом городе» и сладко подрочу на сиськи Саманты. Да, пластиковые и плоские. — Вот как, — Ричард даже не поморщился — ни диодом не мигнул, ни лоб не нахмурил. Только кивнул. — Тогда я бы советовал вам запастись салфетками. — Подожди, а тебе на хрена знать о моих планах? — спросил Гэвин как можно безразличнее. — Что, хотел позвать на свидание? Если что, я на первом не целуюсь, я сразу начинаю с еб… Ему в лицо прилетела увесистая папка, и Гэвин, ойкнув, заткнулся. — Вы просто омерзительны, — доверительно сообщил ему Ричард и отвернулся. — Возвращайтесь к работе. А, и вот ещё… удачи. С мороженым и сиськами. Гэвин так и не выкупил, к чему была эта странная сцена, но, в конце концов, он был человеком не особенно гордым, а в его копилке моментов-на-которые-можно-кончить было ещё местечко для пары эпизодов с Ричардом. И для вот этого, пятничного, — тоже. — Правила вам известны, — прощебетала улыбчивая белокурая девчонка, встретившая его при входе и моментально протянувшая ему бархатную полумаску. — Никаких вопросов, никаких имён, никаких действий сверх строго оговорённых, при употреблении стоп-слова — немедленно остановиться. Не пытайтесь ничего выяснить о вашем сегодняшнем партнёре — вы друг друга не знаете, мы гарантируем полную конфиденциальность обеих сторон, пожалуйста, не нарушайте это правило. Если хотите что-то уточнить, лучше сделайте это сейчас. — Андроид тоже будет в маске? — хрипло спросил Гэвин, затягивая неудобные завязочки. Девочка моргнула, и где-то в глубине её пышных волос промелькнул жёлтый отблеск — ещё одна пластиковая. Ещё бы. — Если хотите, я могу внести это пожелание в список… — начала она, но Гэвин яростно замотал головой: — Нет. Не хочу. Без неё лучше. Спасибо. Во рту было сухо, а на душе как-то паскудно тревожно. Впрочем, должно быть, он был далеко не единственным клиентом данного заведения, испытывающим что-то подобное: вряд ли хоть кто-нибудь может похвастаться абсолютной безмятежностью, когда приходит трахаться с бытовой техникой. — Готовы? — спросила девчонка, и Гэвин, прикрыв на мгновение глаза, решительно кивнул. — Тогда вам налево по коридору. Комната номер пять. Перед дверью он снова завис. Замер. Застыл на месте, не уверенный в том, что делает. Да как вообще можно быть уверенным, когда ты точно знаешь, что творишь какую-то несусветную херню… С другой стороны, возразил он самому себе, жизнь детектива Гэвина Рида в целом состояла преимущественно из хуйни и идиотских поступков, за которые потом было мучительно стыдно. Хуже, чем в шестнадцать, когда он решил проколоть уретру, а мать застукала его за дезинфекцией новенького пирсинга, уже не будет, правильно? Правильно. Сожми яйца в кулак и сделай это, пока не поехал крышей от желания поиметь своего напарника. Гэвин вдохнул, выдохнул и решительно толкнул дверь. Первым, на что он обратил внимание, был полумрак. Когда он (сгорая от стыда и в то же время задыхаясь от какой-то совершенно детской эйфории, которая бывает, когда замышляешь что-то особенно пакостное) обсуждал детали заказа с администратором, одним из его требований было оставить освещение. Не так, чтобы десять ламп в рожу, конечно, но… он хотел в и д е т ь. Хотел смотреть на это лицо, которое должно было — Гэвин, блядь, надеялся — оказаться совершенно идентичным другому. Лицу того, с кем ему никогда ничего не перепадёт. В конце концов, Гэвин был чертовски хорош в самообмане. И сейчас… да, этот приглушённый мягкий свет был идеален — он сразу же выцепил из общей обстановки, достаточно сдержанной — спасибо, господи, Гэвин не пережил бы шёлковых простыней и плюшевых сердец вместо подушек, — неподвижную фигуру андроида, сидевшего на краю кровати. И это было — удар под дых, пощёчина наотмашь. Гэвин прикипел взглядом к ёбаной кудряшке, к виднеющейся из-под высокого воротника рубашки родинке, к длиннопалым ладоням, лежащим на коленях. Будь ты проклят и спасибо, ёбаный Элайджа Камски. Гэвин сделал шаг ближе. Андроид смотрел на него, не говоря ни слова, молча, со спокойным, почти равнодушным лицом, но это странным образом успокаивало: по большей части оттого, что Гэвин по пальцам мог пересчитать моменты, в которые он улавливал на роже Ричарда что-нибудь хоть отдалённо напоминающее эмоции. А такая вот белая маска была… Привычной. На секунду ему даже показалось, что перед ним в самом деле сидит его RK — и Гэвин почти уже ляпнул что-нибудь вроде «Что, в участке уже не платят достаточно, и ты решил подзаработать здесь?» — а потом вспомнил, что это был всего-навсего другой андроид той же модели, у которого от Ричарда были разве что эта сладенькая внешность и заводские настройки. Вероятно, он даже был девиантом, а каждый девиант, как известно, девиантен по-своему. Это типа… аналог человеческих личностей, а? Слушай, Рид, ты сюда зачем пришёл, размышлять о психологии андроидов или трахаться? Гэвин вдохнул. Выдохнул. Суетливым нервным жестом поправил немного давящую на переносицу маску. И хрипло произнёс: — Сними рубашку. Он никогда не был особенным поклонником БДСМ и всех этих приколдесов с кожаными трусами и стойками на коленях перед хозяином, но было что-то охуительно приятное в том, как покорно чужие пальцы скользнули по воротнику, расправляясь с первой пуговицей. И это было… блядь, это было… Гэвин не знал, проклясть или благословить дизайнеров «Киберлайф», которые, похоже, решили, что у этой модели родинки должны быть везде. По всему телу. По крайней мере, вот здесь, возле розового соска, вызывающе реалистичного, ещё немного — и можно обмануться, решить, что перед тобой обычный человек… и тут, под ключицей… и над самой кромкой брюк… и… — Хорошо, — пробормотал Рид, и андроид, вскинув голову, коротко взглянул на него — это был пугающе знакомый взгляд. Гэвин вроде как сначала почти отшатнулся, а потом его повело, и он скользнул ближе, между разведённых ног, впечатался коленями в мягкий ковёр, прижался подрагивающими пальцами к искусственной груди: там, где пульсировало и билось нечто совершенно не похожее на человеческое сердце. А потом, осмелев, губами — к имитации ключицы. Андроид не дышал. У них вообще-то был этот механизм подражания, ну, типа чтобы кожаные ублюдки не стремались, но не этот, этот его не включил. Ричард тоже никогда не задействовал эту систему. У него девиация была вообще ёбнутой: в отличие от того же Коннора, страстно влюблённого во всё человеческое и стремящегося быть похожим на людей, он будто специально, нарочито подчёркивал свою искусственность, свою инаковость. Это вроде как пиздецки бесило. И было одной из причин, по которым Гэвин по нему тащился, как шланг по огороду. Баран несчастный. Скин под губами был гладким и тепловатым, легко обмануться, но, когда Гэвин, проверяя что-то своё, прихватил псевдокожу зубами и тут же отстранился, на ней не осталось даже намёка на след. Не человек, Рид. И никогда не будет им. Разве не это тебе так нравится? — Как мне это сделать? — напряжённо спросил Гэвин, охаживая мимолётными лёгкими прикосновениями пальцев и губ чужую грудь: если промять вот здесь податливый скин, под ним можно нащупать нечто твёрдое и жёсткое, похожее и не похожее на кость. — Как мне… снять пластину? Нужно… вот так? Он ощущал кончиками пальцев стыки и пазы, и какой-то из них можно было промять, задействовать, включить в работу, чтобы часть корпуса отошла — Гэвин помнил по видео, как легко это происходило, пара секунд усилий, и тостер разобран. Андроид моргнул. Диод у него был выключен — одно из правил. Гэвин не особо понимал, в чём его смысл. Чтобы клиенту в глаза семафором не било? — Да, — напряжённо ответил RK. И на мгновение накрыл тут же замершую, обмякшую, сделавшуюся бескостной ладонь Рида своей. Направил — чуть ниже, чуть ближе к центру. — Вот здесь. Нажатие двумя пальцами. Сам он справился бы, ясное дело, быстрее и безо всяких там нажатий. Но Гэвин хотел — сам. Гэвин хотел… Чувак, если я назову тебя Ричардом, клянусь, я не специально. Он вдавил пальцы в едва ощутимый выступ, на который ему указал андроид. Поднял голову. Встретился с чужими глазами: серыми, холодными, без намёка на эмоции. Нет, парень. Так дело не пойдёт. Раздался тихий звук, и панель отъехала в сторону, открыла отдел под ключицами — и до имитации пупка. Вот он, тириумный насос, пульсирующий и живой, неестественно-яркого голубого цвета. — Когда я его вытащу, — негромко произнёс Гэвин, — я хочу, чтобы ты включил свой диод. Андроид снова моргнул. В отсутствие светящейся хуйни на виске это было главным способом различить какой-то сбой в их протоколах, какую-то системную нестабильность. Он открыл рот, и, уже зная, что он попробует возразить, Гэвин добавил одними губами: — Пожалуйста. Взгляд, которым его наградили, был долгим и… непонятным — Гэвин не понял, что он обозначал. — Хорошо, — спокойно ответил андроид, и это было похоже на десятки и сотни «хорошо», которые Гэвин уже слышал от Ричарда. Он дёрнулся, и панель чуть не выскользнула из его ослабевших рук. — Так, — пробормотал Гэвин, откладывая её в сторону, на кровать. — Так. Это нам пока не нужно. Я… могу? Его пальцы замерли в нерешительности над верхней кромкой зияющего провала в чужой груди. Это смотрелось почти дико, почти фантасмагорично — может, если бы на андроиде не было скина, вот эта вот трубчато-механическая начинка не слишком контрастировала бы с чудовищно человечной кожей. Но скин он не сбрасывал. До этого они ещё не дошли. Гэвин хотел, чтобы это получилось само собой, без просьб и приказов, просто потому, что вышедшие из строя протоколы не смогли бы поддерживать эту имитацию. Не сейчас, Ричи… Кивок был едва различим, но для него стал спусковым крючком. Чтобы выдохнуть, чтобы решиться, чтобы сорваться, чтобы поймать боковым зрением жёлтую вспышку диода, чтобы — губами по этому ровному краю, языком по линии пазов, указательным и средним — к пульсирующим трубкам, измазанным тириумом, как это сделать, ну же, покажи мне, что я всё правильно… Дёрнулся. Дрогнул. И тут же замер, будто испугавшись своей реакции, — неподвижная статуя, блядь. — Я хочу видеть, — пробормотал Гэвин куда-то ему под ключицу, зная, что андроид разберёт даже на грани слышимости. — Чувствовать. Позволь мне это, ладно? Поверить, что вы что-то чувствуете. Что тебе это нравится. Что ты мог бы получить от этого удовольствие, Ричи. Андроид закрыл глаза и напряжённо кивнул. И тогда Гэвин сделал это — запустил обе ладони в узкие, тесные для его рук зазоры между краями отверстия и насосом, обхватил его, гладкий и увесистый, обеими и предупредил: — Сейчас я его вытащу. — До перезагрузки останется ровно полторы минуты, — тихо ответил RK, и где-то на «перезагрузке» в его механическом голосе прорезалось что-то хрипящее, как старая пластинка; если бы Гэвин пытался перевести эту фальшивящую нотку на язык нормальных человеческих эмоций, он назвал бы её нетерпением. Или он наёбывал самого себя, но в таком случае оставалось только продолжать в том же духе.  — Нам хватит, — пробормотал он, и отсоединённый насос с тихим щелчком скользнул к нему в руки. Насколько Гэвин знал, это была такая программа безопасности, особая мера защиты: с критическими повреждениями насоса андроид ещё функционировал на каких-то своих внутренних запасных ресурсах ровно девяносто секунд — достаточно для того, чтобы предпринять какие-то действия, например, связаться с «Киберлайф» и вызвать техников, которые смогут его реанимировать. Оставалось надеяться, что прямо сейчас никто из них никакого сигнала о помощи не получал — было бы довольно неловко, вломись сюда… — Не отвлекайтесь, — прошелестели где-то над его макушкой: почти приказ, почти недовольство, до чёртиков похоже на… — Да, капитан, — выдохнул Гэвин. И — нырнул пальцами в аккуратное, с гладкими краями, отверстие в чужой искусственной груди. Это было… он сразу прижался подушечками к стенкам, повторил — по всему диаметру. Это было прохладно, и твёрдо, и влажно от тириума; похоже и не похоже на человека, пугающе, незнакомо и дико. И так… блядь, так горячо. И этот свистящий выдох — тоже, Ричард. Он всё ещё стоял на коленях, и они уже начинали болеть, но Гэвин ни за что сейчас не сдвинулся бы с места — возможностей его тела хватало только на то, чтобы податься ближе, приникнуть грудью к имитации живота, нырнуть пальцами глубже — и тут же их вытащить и отстраниться, как будто он передумал, как будто он больше не хотел, как будто… Искусственные пальцы сомкнулись на его запястье с ошеломляющей силой, будто напоминание: парень, я могу одним движением шею тебе сломать. Но для Гэвина это значило кое-что ещё. — Тише, — пробормотал он, нервно сглатывая, и очертил свободной ладонью линию прорисованного пресса. — Тише, я… дай мне… Попробовать, изучить, разобрать тебя на винтики и гайки. Дорваться до твоих механизмов и сломать их на две секунды. Он вдохнул, выдохнул, окинул жадным взглядом это совершенное — совершенное даже с учётом раскуроченной груди и этой зияющей дыры в ней — тело, поймал чужой взгляд, пристальный, почти рентгеновский. Требовательный. Подумал: блядь, каково целовать эти ненастоящие губы, спорим, Ричи, я нашёл бы способ делать это так, что даже андроиду понравилось бы, знаешь, на какие чудеса способен человеческий язык, стоит только… Язык. Это было — свинцовый сгусток в животе, мгновенный приступ головокружения и нервный выдох. Это было — он, титановый, под губами, всё ещё неподвижный, всё ещё твёрдый на ощупь, всё ещё молчаливый. До первого пробного мазка языком — внутрь, в отверстие. Чужие пальцы сомкнулись на его, Гэвина, плече так, что, наверное, оставили синяки, но он даже не зашипел — только подался ближе, почти врезался многострадальным носом в псевдоскин, очертил влажным кончиком языка края до слабого привкуса тириума, до онемения, до… Андроид задрожал и вдруг завибрировал, низко и гулко, как допотопные неубиваемые мобильники. Гэвин отстранился в то самое мгновение, когда у того засбоил скин: всего на секунду, дрогнул и пропал, но Рид успел увидеть это гладкое титановое лицо без ресниц и бровей, эти разомкнувшиеся края искусственного рта, этот яростно замигавший диод, похоже, включившийся и без напоминания хозяина. — Блядь, — беспомощно проговорил он и сделал самое тупое, самое сладкое и, в общем-то, самое неправильное из того, что можно было сделать в этой ситуации — рванул андроида за подбородок на себя, впечатался губами куда-то ему в челюсть, в несуществующий кадык, в стык деталей, что угодно, хер тебя знает, Ричи, почувствуешь ли ты этот мокрый поцелуй, но я хочу… Я хочу — твёрдые неподатливые губы. И тремя пальцами — внутрь, в дрогнувшую, будто бы сократившуюся на долю секунды дырку. Это так похоже на… Диод в самом деле бешено бил по глазам, пришлось зажмуриться и целовать вот так, не глядя, под аккомпанемент нарастающей вибрации и дрожь там, внутри, словно это отверстие, которое он теперь судорожно выглаживал изнутри подушечками, толкаясь пальцами суетливо и нервно, как в первый, слишком скомканный раз, реагировало на его суетливые движения и силилось сжаться, стиснуться вокруг, переплестись влажными трубками, похожими на стебли экзотических растений, вокруг запястья. Во всём этом — в том, как трясся и дрожал титановый корпус, который больше не скрывал скин, в том, как дёргано, неуверенно и неумело андроид подавался навстречу его пальцам, его губам, его нетерпению, в том, как он подрагивал и гудел, словно вот-вот готовая завестись машина, — было что-то пугающе нечеловеческое, механическое, искусственное, что-то… На что у Гэвина стояло — до боли, до тяжести в паху, до острой, мучительной потребности в большем. Ему отвечали: торопливо, неуклюже, с железистым привкусом и ощущением онемения на губах; это было странно и совсем не похоже на поцелуй, но Гэвин готов был прервать это лишь для одного. Чтобы опустить голову, больно проехаться носом по жёсткой части корпуса и снова нырнуть в дырку языком, мазнув мокрой лаской по собственным пальцам. Из чужого горла прорвался какой-то дикий скрежещущий звук, тяжёлая ладонь впечаталась в его, Гэвина, затылок, надавила, вынудила приникнуть ближе, втолкнуть пальцы и язык на полную, в пульсирующее нутро из трубок, по зажмуренным векам больно ударил алый всполох, Гэвин вжался, втиснулся в титан и спайки, двинул запястьем ещё раз — резко и судорожно, что-то завибрировало, завыло, захрипело над его головой… И вдруг всё кончилось — и давление этой мощной руки, и близость этого крепкого искусственного тела. Он успел отстраниться в то самое мгновение, в которое андроид покачнулся и медленно упал спиной на кровать. — Сука, — пробормотал Гэвин заплетающимся языком, судорожно хватаясь за полузабытый насос. — Сука, Ричи, ты… ты, блядь… Вставил — торопливо и нервно, не смог сразу попасть правильно, но в конце концов умудрился впихнуть до щелчка. Наверное, это в самом деле похоже было на смерть, по крайней мере, эта вот искусственная неподвижность, этот погасший диод, ну же, уёбок, давай, просыпайся, смотри, я даже пристроил обратно панель, сколько вам там нужно на переподключение к серверам, пара секунд, пара секунд уже прошла, открывай, блядь, глаза, я же всё сделал правильно, я же успел, тебежепонравилось, ну-у-у, твою мать, давай… Это происходило медленно и в то же время случилось будто за один удар сердца: вернулся скин, безупречной имитацией залило каждый скол, который Гэвин теперь выучил пальцами и губами, проступили родинки, появилась ёбаная кудряшка… Моргнул, загораясь сперва жёлтым, а после — ровно-голубым, оживший диод. И он открыл глаза. — Охуеть, — хрипло сказал Гэвин, который, в общем-то, за те мгновения, что андроид просто лежал на кровати, как мешок запчастей, успел основательно пересрать. — Охуеть, с вами каждый раз так стрёмно? — Не знаю, — медленно, будто заторможенно ответил андроид. И сел. — И каково это? — спросил Гэвин, тут же забывший о первобытном ужасе, ещё секунду назад мешающем ему дышать. — Как это, ну… по ощущениям? Андроид помолчал. Накинул на себя рубашку, словно застеснялся, блядь, пластиковый. Потом, почему-то не глядя на Гэвина, ответил — подчёркнуто спокойно, но дрожащие вибрирующие модуляции голоса всё равно его выдали: — Как… свобода от всех протоколов. Гэвин не понял, но переспрашивать не стал — теперь всё разом стало каким-то неловким, и ему, наверное, надо было уходить, по правилам он обязан свалить сразу после. Он нервно поправил задравшуюся маску, прочистил горло и неуверенно сказал: — Я должен идти. Андроид только кивнул, даже не попрощался, и это вдруг ударило Гэвина под дых, заставило разом вспомнить — ни хуя это был не Ричард. Так. Безупречная копия. Которая ни хрена к Гэвину не испытывала. Так. Так, блядь. Ты только что исполнил свою самую откровенную фантазию, а теперь собрался загнаться и начать депрессовать? Рид, ты, конечно, конченный… Когда он поднялся и шагнул к двери, его не остановили — но, когда Гэвин уже повернул дверную ручку и выскользнул из комнаты, в то мгновение, которое оставалось до того, как дверь за ним захлопнулась бы, ему вдруг почудилось — да точно почудилось, быть такого не может! — тихое и спокойное: — До встречи, детектив Рид. И — дверь закрылась, а улыбчивая девчонка-андроид уже схватила его, застывшего соляным столбом, за запястье и мягко увлекла за собой куда-то к стойке ресепшена. Этой ночью, ворочаясь без сна на простынях и то и дело хватаясь за телефон и сразу же его откладывая, Гэвин понял для себя три вещи. Первое — он совершенно точно не страдает ни галлюцинациями, ни какими-либо психическими расстройствами, ну, типа шизы там. Их в участке вообще-то постоянно проверяли, и, будь он больным маразматиком, его давно сплавили бы на заслуженную пенсию. Второе — у Ричарда был доступ к его личному номеру, базе данных, а значит, и истории запросов с ещё незапамятных времён: как-то он взломал аккаунт Рида в фейсбуке, просто чтобы позлить, конечно же, и весь отдел ещё неделю угорал над древними, как говно мамонта, фотками времён прыщавой юности — ужасная была ситуация, Гэвин, конечно, уёбку потом отомстил, но факт-то остался, и теперь это воспоминание вдруг как-то разом стало значить чуточку больше, чем когда-либо прежде. И третье — он собирался отправить Ричарда на переработку, пусть, блядь, вилок из него нашинкуют. Телефон неожиданно пиликнул. Гэвин разблокировал экран, сморщился, сворачивая открытый номер напарника. Залез в сообщения. И растерянно уставился на полученное только что. от: пластиковое хуйло, пятница, 01:42: «Ложитесь спать, детектив Рид. Поговорим в понедельник. После работы. В том баре, в который вы так и не решились меня позвать». Охуеть. Это было типа… это типа значило… что он нравился Ричарду? Да, Рид, вполне закономерный вопрос после того, как ты выебал его языком и пальцами в разъём от насоса. Но я-то не знал, что это был он, Ричард! А вот он… а вот этот кусок пластмассового говна… Гэвин, ясное дело, был безбожным дном в признаниях, ухаживаниях и флирте. Но, судя по всему, теперь с ним было кому посоревноваться в номинации «самый уёбищный способ к кому-то подкатить». «пошёл на хуй мудила», — написал он и, отшвырнув телефон в сторону, упал лицом в подушку. А потом, как только вновь услышал писк пришедшего сообщения, тут же схватился за гладкий корпус мобильника. от: пластиковое хуйло, пятница, 01:44: «Мы обязательно дойдём до этого в следующий раз». — Или я окончательно дал ёбу, или мне давным-давно стоило перестать ссыковать и признаться ему, — доверительно сообщил Гэвин потолку. Телефон пиликнул. от: пластиковое хуйло, пятница, 01:45: «Самая умная мысль, что я от вас слышал. Гораздо умнее идеи пойти трахаться с первым попавшимся андроидом моей модели». Это звучало обиженно. Гэвину даже стало немного стыдно. «да вы все одинаковые какая на хуй разница» «ладно ладно я пошутил» «ну ричи ну не обижайся» «И ХВАТИТ ПОДСЛУШИВАТЬ» «эй ну ты всегда был таким высокомерным уёбищем так рожу на меня кривил откуда мне было знать что ты не против» «не дуйся как тёлка а» «ты вообще понимаешь насколько ебанутым способом ты признался мне во взаимности» «обещаю не совать пальцы язык и хуй ни в кого кроме тебя ок?» от: пластиковое хуйло, пятница, 01:59: «Спокойной ночи, детектив». Ну, значит, отошёл. Жизнь Гэвина Рида дала очередной совершенно непредсказуемый ебанутый кульбит. С другой стороны, рассудил он, будет о чём рассказать гипотетическим внукам. Ага. Вафельницам. «кстати а как ты вообще сумел всё это обустроить так чтобы прийти на мой заказ типа ну там с владельцем клуба надо было всё как-то утрясти разве нет» от: пластиковое хуйло, пятница, 02:07: «Господи, да уснёте вы наконец или нет, детектив? Я уже начинаю жалеть об этом». «ты чё охуел» от: пластиковое хуйло, пятница, 02:09: «Обсудим это в понедельник. И переименуйте меня в контактах, это даже не остроумно». «а твоя мамка думает иначе» от: пластиковое хуйло, пятница, 02:10: «Детектив, ещё слово, и вместо свидания вы отправитесь на кладбище». «так это всё-таки свидание» Телефон жалобно взвизгнул и вырубился. Гэвин выругался, отбросил сдохший мобильник в сторону — штучки Ричарда, он был уверен. Ну да и чёрт с тобой, тостер. До понедельника оставалось ещё два длинных выходных, наполненных — Гэвин в этом не сомневался — метаниями, размышлениями и речитативным «не, ну а чё это за херня вообще, реально, может, он так прикольнулся, хуй пластмассовый». Но, с другой стороны, одним из его жизненных кредо было простое правило: пока дают — бери и не выёбывайся. Все вопросы задашь потом. А взять Ричарда… А взять Ричарда значило сорвать джек-пот, и Гэвин не был настолько тупым для того, чтобы упускать такую возможность.