(Не)просто сказки

      — Да, мам, я помню про вашу с отцом годовщину. Конечно, приеду. Прости, но сейчас я не могу с тобой поговорить, я занят. Скоро увидимся и всё обсудим. До встречи.       Никогда не любил вот так прерывать разговор, особенно когда на том конце была мама. Мы редко виделись, и я прекрасно понимал, что она скучала. А ещё переживала за меня, пускай я давно не считал себя ребёнком.       — Простите, мистер…       — Просто Луис, — он снова не дал мне произнести его фамилию, будто это могло что-то изменить. Почему Луис Максвелл старался избежать упоминаний своей семьи для меня, наверное, так и останется загадкой. Я бы на его месте гордился и семьёй, и семейным бизнесом — успешные издательские дома на дороге не валяются. — Мы же договорились, Генри.       — Верно, Луис. Так о чём я? Ах, да. Думаю, новую историю можно включить в последний сборник, — и неуверенно добавил: — Если, конечно, ещё не поздно.       Он задумчиво пролистывал страницы моей новой сказки и наверняка прикидывал, как бы внести коррективы в уже утверждённый макет. Снова. Порой мне казалось, что Луис искренне проклинал тот день, когда согласился со мной работать.       И ведь дело было даже не в нарушении дедлайнов, просто новые идеи приходили ко мне внезапно. Мы вместе согласовывали набор сказок в сборнике, но к моменту, когда будущая книга уходила в вёрстку, меня посещала новая история. Много времени для написания мне никогда не требовалось — день-два, не больше. Разве что иллюстрации приходилось ждать. Но детские сказки без цветных картинок я даже представить себе не мог, да и не хотел, если честно.       Когда я впервые принёс дополнительную сказку к согласованному сборнику, мне было очень неловко, но Луис лишь отмахнулся, заявив, что любит непростые задачи. Я успокоился ровно до того момента, пока не стал случайным свидетелем его телефонного разговора с типографией. Сказать, что они ругались, означало бы ничего не сказать. Я снова попытался извиниться, когда он закончил, и предложил оставить сказку до следующего раза. Он же закатил глаза и тяжело вздохнул:       — Давайте договоримся сразу, Генри, ваша работа — писать, моя — всё остальное. Мы оба профессионалы, по крайней мере, я на это надеюсь. Поэтому я не даю советы вам, вы — мне.       За следующие три года ничего не изменилось, разве что я научился не высказывать свои извинения за причинённые неудобства.       — Думаю, мы сможем добавить её в сборник, — вынес он свой вердикт. — Замечательно получилось, мне нравится. Иллюстрации тоже выше всяких похвал. Признаться, не думал я, что вы так сработаетесь с Кактусом.       Издательство сотрудничало с несколькими иллюстраторами, но мне как новичку, ещё не успевшему себя зарекомендовать, поначалу предложили работу с внештатным художником, именуемым Кактусом. В общении он был действительно колючим и язвительным, а потому большинство его клиентов вскоре просили заменить художника или даже заказывали иллюстрации где-то ещё, лишь бы не общаться с ним больше. Меня же покорили его работы. Какая разница, какой у него характер, если рисует он просто волшебно? И когда мне впоследствии предложили работать с кем-то другим, я искренне недоумевал: зачем?       Сам же Кактус со временем тоже, кажется, проникся нашим сотрудничеством: начал задавать вопросы по моим работам, советоваться относительно своих — в конце концов, мы делали общее дело. И, возможно, это было вызвано лишь моими ощущениями, но я бы мог назвать нас друзьями даже при том, что мы ни разу не виделись. Впрочем, он и имя мне своё назвал только через полтора года знакомства, так что я не терял надежды.       — Генри, — вдруг окликнул меня Луис, когда, распрощавшись, я собирался покинуть его кабинет. — Вы не думали о том, чтобы написать что-нибудь более взрослое? Нет, ваши сказки замечательные и пользуются огромным успехом, но может, попробуете что-то новое? Мне кажется, что у вас выйдет потрясающая история.       — Я подумаю над этим.       Если честно, я уже думал и не раз, но дело обстояло несколько сложнее. И не то чтобы у меня были такие уж большие проблемы с фантазией, я просто не умел её включать в нужный мне момент. Все те детские сказки, что вот уже три года я, не без помощи Луиса, издавал, мне снились. Я всегда был уверен, что многим снятся яркие и увлекательные сны, просто, проснувшись, большинство о них забывало, а я запоминал. Оставалось только записать и внести небольшие логические коррективы. Такое творчество быстро сделало меня популярным детским писателем, да и давалось легко, единственный минус — не я решал, о чём будет следующая работа, этот выбор делало моё подсознание.       За размышлениями время пролетело незаметно, и дорога до родительского дома оказалась позади. Наверное, это отражение моей профессиональной деятельности — умение погружаться в мысли без остатка. Главное, чтобы мама об этом не узнала, иначе снова будет читать мне нотации о необходимости сохранять внимание за рулём.        По выложенной плиткой дорожке я не спеша шёл к дому, стараясь запомнить все изменения, произошедшие в саду. Цветами я никогда не увлекался, но мама непременно будет о них рассказывать. Не сегодня, конечно, этим вечером у неё других забот будет полно, но вот завтра наверняка. А потому было бы неплохо иметь хоть малейшее об этом представление.       — Генри, — на пороге появился отец, широко улыбаясь. Он всё ещё был в форме, видимо, и сам только вернулся домой со смены.       — Здравствуй, пап, — губы сами расплылись в улыбке. Только возвращаясь домой, я по-настоящему понимал, как же сильно скучал и по родителям, и по дому, в котором вырос.       — Оу, — стоило зайти на кухню, как мне показалось, что в глазах двоится. Две слишком похожие со спины женщины что-то обсуждали у плиты. Даже рыжие волосы у обеих были одинаково уложены. — Привет.       Они обернулись на мой голос, и я опомниться не успел, как оказался в материнских объятьях.       — Привет, Генри, — тепло поздоровалась Джейн. Обниматься она не спешила, хотя, будучи подругой детства и моей гипотетической невестой, имела на это право.       — Ты, наверное, устал с дороги, — очень ласково, но настойчиво меня попытались выдворить. Мама всегда терпеть не могла, когда во время готовки на кухне присутствовали посторонние. Исключение делалось только для Джейн.       Покинув их, я направился в свою старую комнату, чтобы разобрать вещи, пока не собрались гости. В комнате за те полгода, что я не приезжал, ничего не изменилось. На самом деле там ничего не изменилось с тех пор, как я окончил школу и покинул родительский дом.       В этот раз я собирался задержаться хотя бы на неделю. Раз уж очередная книга ушла в печать, то я мог позволить себе небольшой отпуск. А если не получится отдохнуть, то поработать можно будет и отсюда, ведь с самой важной в моей работе вещью — ноутбуком — я не расставался никогда.       — Генри, там Сэмми приехал, — в комнату заглянул отец, и я радостно кинулся встречать гостя.       — Крёстный! — прокричал я ещё с лестницы. Сэмюэль Нэш, он же Сэмми, по натуре своей был вечным ребёнком. Как при таком характере он мог служить вместе с моим отцом в полиции, я никогда не понимал. Может, это было и неправильно, но я воспринимал его скорее как друга или старшего брата, но не как взрослого и рассудительного человека, способного нести ответственность не только за себя, но и за других. Вероятно, Сэмми и сам так считал, а потому до сих пор был не женат.       Не успели мы ускользнуть во двор, как дом стали заполнять гости, основную часть которых можно было разделить на две группы — папины коллеги из полицейского участка и мамины подруги из клуба садоводов. Ни тех, ни других я толком не знал, но это не освобождало меня от обязанности их приветствовать и провожать в гостиную, где мама и Джейн уже накрыли праздничный стол.       Рядом со мной, как обычно, сидела Джейн и мило улыбалась на бесчисленные комментарии о том, какая мы красивая пара.       — А свадьба когда? — завела «старую песню» одна из маминых подруг.       — Сначала надо на ноги встать, — уклончиво ответила Джейн, и я понял, что в этот раз даже не успел поинтересоваться, а нет ли у неё кого-нибудь сейчас.       — А ты, Генри, всё сказками балуешься? — казалось бы, обычный вопрос, но среди папиных коллег зазвучали смешки.       — Да ладно вам, ребята, — вступился Сэмми. — Кто ещё может похвастаться, что получает деньги из ничего?       С этим утверждением я был согласен лишь наполовину, всё же свой вклад я тоже вносил. Отредактировать то, что приснилось так, чтобы красиво звучало, было не всегда просто. Впрочем, это были не те люди, которые бы смогли это понять.       — На днях в печать ушёл новый сборник, — что бы другие ни говорили, а я гордился своей работой.       — Это же чудесно! — воскликнула незнакомая мне женщина, вероятно, недавно присоединившаяся к маминому клубу. — Мой сын любит ваши сказки, — смущённо пояснила она.       Такое произошло впервые, и я даже растерялся. Мне ещё не приходилось сталкиваться лицом к лицу со своими читателями.       — Я рад, что ему нравится, — кажется, у меня даже получилось улыбнуться. В прошлый раз я так нервничал, когда Луис, впервые прочитав мою работу, похвалил и предложил сотрудничество.       Мама тут же перевела тему, и про сказки никто больше не вспоминал. Тем не менее, к концу вечера я чувствовал себя тем самым выжатым лимоном — столько людей в одном помещении — это настоящее испытание.       Когда удалось вернуться в комнату, я уже не сомневался, что эту ночь просплю без сновидений — организму нужен был отдых. Усталость придавливала к постели, и сон не заставил себя долго ждать.