The white spirit of death

– Ода-сан! Ну пожалуйста! – новоиспеченный детектив уже битый час околачивался вокруг Сакуноске. – Не-ет, – в сотый раз отнекивался Ода, делая вид, что занят заполнением важных бумаг. На деле же было просто невозможно сосредоточиться на чём-то, когда пацанёнок жужжит над ухом, как надоедливый комар или мушка. – Ода-сан! Ну Ода-са-а-ан! – мальчик с жёлтыми волосами и соломенной шляпкой, завязанной сзади на шее, лучезарно улыбался. Новобранец в Агентстве, приехал из деревни, что находилась у чёрта на куличиках. Миловидный мальчишка, которому всего четырнадцать, был принят на работу по причине имеющейся у него сверхсилы. В деревушке он перетаскивал амбары(зачем то было надо, никто не знает, даже великий детектив Рампо-сан), загонял непослушных кобыл в стойла, строил мосты через реки, то есть, через реку, широкую, спешу заметить, реку. Рубил дрова, таскал бочки с соленьями... В общем, было ему, чем заняться. А в городе всё иначе. Тут так много всего интересного, так много новых лиц, и вообще всё ново. – Ода-сан, расскажите, как вы раскрыли то дело! Я много слышал о нём от коллег, работающих давно. Мне так интересно! – Да что тут может быть интересного? Просто собрал улики, построил логическую цепочку и всё. Любое дело так и строится. Ты поймёшь, когда тебе поручат расследование. – Мне интересно услышать из уст профессионала, – парнишка поставил стул, повернул его спинкой к Сакуноске, сел, сложил руки и на них голову и приготовился слушать.       «Вот же ж!» – мысленно ругнулся Ода, стараясь не обращать на него внимание. Он понимал, почему так внезапно вызвал у паренька такой интерес. За три месяца работы в Вооружённом детективном агентстве, ему удалось без труда раскрыть около двухсот преступлений, поймать семьдесят восемь бандитов, разобрать тонну бумаг, навести порядок в архивах и даже обезвредить бомбу. Неплохой такой наборчик. Будет, о чём внукам рассказывать. – Хорошо, – согласился Ода, поудобнее устраиваясь на стуле. Он чувствует, что это будет долгая история. – Ура! – воскликнул тот, весь сияя. – Тебя как зовут-то? – Для друзей я Кенджи, – мальчик задумчиво приложил палец к губам, глухо промычал, а потом выдал: – А официальное обращение... Так ведь городские говорят, да? – он мило улыбнулся, – Миядзава Кенджи. Рад знакомству! – протянул руку, и Ода, недолго думая, пожал её в ответ. – Что ж, Кенджи, я, пожалуй, начну, – он отвёл взгляд, пытаясь вспомнить, с чего всё началось. – Начну... – повторил он, а слова словно в горле застряли. Он не мог понять, с чего следует начинать, что можно рассказать ребёнку, что нет. Так и застрял, молча уставившись в одну точку на стене.       Часы мерно тикали, за окном чирикали птицы. Летние звуки слились в песню в аккомпанемент голосу Одасаку. – Убийство то было не таким сложным, какие расследует Рампо-сан. А вот убийца попался смышлёный. Он неделями изучал все камеры видеонаблюдения в районе, чтобы ненароком не засветиться. Способ убийства он выбрал, на первый взгляд, простой. Трижды выстрелил в грудь. Причём два первых выстрела сделал неумело, а третий с более низкого ракурса и под другим углом, чтобы запутать следователей. Причём в третий раз использовал мелкокалиберный револьвер, который был распространен в 1800-х. Можно было подумать, что преступников было двое. Но на ворсе ковра отчётливо отпечатались грязные следы от одной пары обуви, сорок пятого размера. В те дни в Йокогаме трудно было найти грязь, а самый близкий город, где накануне шёл дождь – Токио. Я отправился в столицу, обошёл все магазины мужской обуви, вычисляя людей, покупавших этот размер за последние дни. – Я слышал, Токио – очень большой город. Как вам удалось побывать во всех его магазинах? – Кенджи изумлённо раскрыл глаза. – Я очень терпеливый, – Ода улыбнулся и продолжил: – Я собрал список возможных кандидатов. Среди них подозрительным были двое: молодой парень, покупавший большую обувь отцу в подарок и мужчина, бравший «на вырост». Как думаешь, кого я проверил первым? – Может, парня? – Ты невнимателен. Я сказал «мужчина». Мужчина не растёт после двадцати лет, если у него, конечно, нет какой-нибудь болезни, связанной с опухолью ног. – Оу... Я не подумал. – Вообще-то, ты угадал. Убийцей оказался тот парень. Наёмный убийца, работавший на преступную организацию под названием Портовая Мафия. Он допустил оплошность, благодаря которой я его и изловил. Он оставил парик недалеко от места преступления. Мне показалось странным, что парик валялся на улице, да ещё и в центре Йокогамы, и потому я отнёс его в лабораторию. Там, по потожировым выделениям учёные установили его личность, – Ода на некоторое время замолчал, делая глоток холодной воды из стакана. – А самое интересное знаешь, что? Он сам оказался связанным на пороге моего дома. В его груди было два сквозных выстрела и сломана челюсть. Я незамедлительно вызвал скорую, и его жизнь спасли. Потом, спустя около месяца, он полностью выздоровел и чистосердечно сознался в своём преступлении. Мне ничего не оставалось, и я сдал его полиции. Уже в участке он рассказал, что Мафия, то бишь его заказчики, шантажировали его. А потом, когда дело было выполнено и выяснилось, что он оставил после себя след, от него избавились. Вообще, это немного отличается от методов мафиози. Они сначала ломают челюсть жертве мощным пинком, а потом три контрольных выстрела в грудь. А здесь они словно хотели, чтобы мальчишка попался. Потом я уже понял, что он был не киллером, а простым офисным клерком, который впервые взял в руки пистолет. Поэтому первые два выстрела и были кривыми. На счёт третьего... Думаю, стратег Мафии постарался над планом, специально путая меня, – Сакуноске вздохнул, потянулся, сладко зевнул. – А потом этого парнишку отправили в колонию для малолетних. За одно убийство казнить, видимо, не было дано указа. Сейчас он там, за решёткой, выйдет к концу лета, и тогда я возьму его под свою опеку, ведь из родственников у него никого в живых не осталось, – он вздохнул, поняв, что рассказал лишнее.       Кенджи смотрел на него широко раскрытыми глазами. А потом улыбнулся мило-мило и приступил к просмотру бумаг на его столе. – Спасибо, Ода-сан, – он хихикнул, – Мне было интересно.       Сакуноске подёрнул бровями, а после, последовав примеру мальчишки, принялся за работу. На сегодня только бумажная работа. Да уж, так и в старикашку недолго превратиться.

***

             Солнце село около получаса назад. Горизонт всё ещё подсвечен красно-жёлтым. Как ни странно, людей на улицах почти не было. Ни на набережной, ни в городских парках, ни в магазинах. Самые разные по тематике вывески печально мигали в сумерках.       Ода шёл неспеша, спрятав руки в карманы. Голова гудела после долгого рабочего дня. Хотелось на денёк забыть обо всём на свете и расслабиться по полной. И сейчас он этим займётся.       Мужчина свернул в узкий переулок. Город понемногу погружался в ночную темень, на землю опустился густой туман. Сакуноске знал эту дорогу, как свои пять пальцев. Он всегда приходил в это место, чтобы морально отдохнуть и привести нервы в порядок.       Над дверью одиноко светилась вывеска. На ней красивым шрифтом написано «Lupin». В переулке сыро, воняет плесенью, но в совокупности это создаёт особую атмосферу этого места.       Вдохнув полной грудью, Ода отворяет дверь. Там ступени. Они ведут вниз, и, спускаясь по ним, ощущаешь, словно идёшь по лестнице в прошлое. Темно и тепло. Приятно. В общем, как обычно.       Бар встречает тихой музыкой. Джаз расслабляет... Джаз и стакан крепкого виски. Помещение само по себе узкое, в проходе с трудом уместятся двое. Классическая барная стойка, ряд стульев с округлыми сиденьями. Но вот что-то было не так. И Ода понял, что именно.       Обычно в этот день в баре он сидит один в компании бармена, в тишине раздумывая о разном, но сегодня на стуле по середине сидел ещё кто-то.       Ода смотрит на молодого человека. Он весь чёрный. Чёрный плащ с высоким воротником, костюм-тройка, чёрный галстук. Единственное, что не является чёрным, – это его рубашка на пуговицах и повязки вокруг головы.       Он почувствовал беспокойство в груди. Что-то словно кольнуло только-только затянувшийся шрам.       Ода знал этого юношу. Само осознание того, что он с ним пересекался однажды, заставляет волну мурашек пробежать по спине. Такое с ним впервой. Вот значит, какого встречать старых знакомых. Эти глаза...       Ода не из тех, кто обладает отличными наблюдательными способностями. Но даже в этом случае, просто взглянув в эти глаза, он сразу понимает несколько вещей. Юноша, вероятно, убивал. Убивает сейчас и убивал раньше. Не одна или две цифры. Сотни людей. Когда вы убьёте столько людей, вы достигнете другой стороны особого состояния, это словно оказаться на другом берегу болота, зная, что назад уже не вернуться. Дух тех, кто достиг этого состояния, будет виден сначала в их глазах, а затем в их устах. Их глаза превращаются в черные дыры, а мышцы вокруг рта становятся органами, которые показывают глубину их греха, а не выражение их лица. Эти глаза наполнены тихой пустотой. И эти пустые глаза, один из которых скрыт за повязкой, спокойно смотрят сейчас на Оду. – Давно не виделись, – вдруг произнёс юноша, отчего создалось впечатление, что воздух вокруг него заледенел. В его голосе не звучала ни враждебность, ни зло, вообще ничего, только непонятная и еле различимая печаль. – Действительно, – Ода так и застыл в проходе. Сомнений не может быть, он точно уверен в том, что знает, кто именно перед ним сидит.       Бармен с лёгкой улыбкой на губах протирает стакан тряпочкой, или салфеткой, не разобрать. Он уже давно привык слушать несвязные речи посетителей, и потому, уйдя в свои мысли, не слушает, о чём говорят вокруг.       Юноша переводит взгляд на стеклянный сосуд с виски перед собой. Ледяная глыба звонко ударилась о стенку стакана, когда он поднял его и поднёс к губам. Сделал глоток и поставил стакан обратно.       О чём думал Ода, когда сделал шаг и присел на соседний стул, облокотившись локтями на поверхность столешницы? Ему бы самому знать...       Бармен ставит перед ним гранёный стакан с виски. Янтарная жидкость едва волнуется. Сакуноске делает глоток, за ним второй, краем глаза поглядывая на соседа. Тот положил подбородок на ладонь, другой рукой покачивает стакан, слушая звон ледышки. Потом отпивает немного, жмурится. – Не рано за выпивку взялся? – спрашивает Ода, разглядывая знакомого незнакомца. Впервые он сидит в баре с кем-то. – Мне восемнадцать, – юноша усмехается, беспечно улыбаясь, – Я давно уже могу делать всё, что вздумается. – Как знаешь, – Сакуноске почёсывает подбородок, а после добавляет, немного подумав: – Вот только ты неправильно поступаешь. Юноша вскинул бровь. – Это о чём ты говоришь? – О том, что тебе нельзя пить. Это вредно. – Ха-ха-ха, ты серьёзно? – он театрально смахнул пальцем каплю в уголке глаза. – Я в курсе, что это вредно. Тогда объясни, почему ты пьёшь? – Я не об этом. Мы ведь оба понимаем, о чём речь, так зачем ты притворяешься дураком?       Наигранное веселье сошло на нет. Юноша насупился, нахмурился, и его лицо стало серьёзным, как у взрослого человека, повидавшего много в жизни. – И что с того, что я гуль? – холодным голосом спросил он. Ода всё так же спокойно смотрел на него. – Разве тебе не противно? – рыжеволосый наклонил голову набок. – Человеческая еда ведь для вас, как отрава. Так почему ты- – А разве не очевидно?       Ода на секунду замер. Что он только что сказал? Очевидно? Нет и ещё раз нет. Нет здесь ничего очевидного. Кто вообще может понять, что на уме у гуля? – Вижу, ты в замешательстве, – юноша прикрыл глаза. – Я не выбирал, кем родиться. Я не выбирал своей жизни. Я не просил жизни. И то, что я существую в этом мире – уже большая ошибка. Я хочу всё исправить. – И потому травишь себя? Это ослабит твои способности. Как ты собираешься выживать? – Вот в этом то и вся штука: я не собираюсь выжить. Я собираюсь умереть при первой же возможности.       Обстановка накалилась. Натянулась, как струна, готовая порваться в любой момент. Ода молчал. Юноша молчал. Они продолжали пилить друг друга взглядами, не произнося ни слова. Игру в гляделки прервал Сакуноске. Он отвернулся, вновь делая глоток янтарной жидкости. – Раз ты так желаешь угробить себя, то не стану мешать.       Гуль пусто улыбнулся. Что означала эта улыбка? Была ли это улыбка вообще или маска, скрывающая за собой всю боль? Конечно, второй вариант подходил куда больше. – Я могу посоветовать знакомого головореза. Он будет не против поразвлечься с гулем-самоубийцей. – Ты очень добр. Могу я узнать твоё имя? – юноша отпил из стакана с абсолютно спокойным лицом. – Ода Сакуноске. – Рад знакомству. Как мне лучше тебя называть? – Лучше нам вообще не пересекаться больше. А так, как душе угодно. – Тогда... – гуль задумался, – будешь Одасаку! – А тебя как величать прикажешь? – Дазай. Осаму Дазай.       Названный Дазаем повернулся на стуле, спиной опираясь на край стола. Он устремил взгляд на потолок, глядя куда-то сквозь него. Блаженно выдохнул, прикрывая глаза, и произнёс: – Здесь очень хорошо. Неплохое ты место выбираешь, Одасаку. – Как ты нашёл меня? – Это было довольно просто, с моими-то связями. Плюс, я следил за тобой на протяжении двух или даже трёх месяцев, и выяснил, что ты часто заходишь в этот бар. Вот я и решил тебя выследить. Повидать старого знакомого, так сказать. Ты ведь помнишь нашу первую встречу? – Помню, – Ода задумчиво устремил взор на Дазая. – Вот только до сих пор гадаю, почему ты спас меня? – Если скажу, что ты мне понравился, ты не поверишь, верно? – Сакуноске кивнул. – Значит, мне просто захотелось. Считай так. Можешь придумать другую причину, мне нет разницы. Главное, что ты меня помнишь, – юноша усмехнулся. – Не теряй память, пожалуйста.       Дазай встал с места, улыбнулся. Это начинало раздражать. – Что скрывает твоя улыбка? – прямо спросил Ода, но получил в ответ совсем иную линию губ. Он и подумать не мог, что улыбки бывают абсолютно разными. — Спасибо, что составил мне компанию, — сказал Дазай с лёгкой улыбкой столетнего старца и, отвернувшись, направился к выходу. — До встречи, Одасаку. Он больше не оборачивался — поднялся по лестнице и скрылся из виду. До мужчины донёсся только звук закрывающейся двери.