Часть 5
1 марта 2022 г., 20:59
«Этот мир искривлён... Что правильно... А что нет... Нельзя так легко заметить разницу. Поэтому... Ты должен постоянно думать: «Правильно ли я поступаю?» Наверное, это единственное решение, которое можно назвать правильным», – звучат в голове слова наставника, а перед глазами – его образ. Тёмно-рыжие, почти ржавого цвета волосы, глубокие голубые глаза, как небо ранней весной, ровный овал лица и добрая отцовская улыбка. На подбородке – короткая щетина, придающая ему мужественный вид. Таким, именно таким помнил его Акутагава с их последней встречи.
Стрелки часов, мерно тикая, остановились на семи, и прозвенел будильник. Длинные чёрные пряди с белыми кончиками, обрамляющие лицо, изрядно спутались. Парень был похож на какого-то длинношерстного зверька, у которого после спячки спутались волосы.
Он устремил пустой взгляд в потолок, рассматривая трещину в штукатурке. «Завтра отвалится», – подумал он и посмотрел на окно. Сквозь плотные шторы солнце практически не попадало в комнату, создавая подобие пещеры. Он не любил свет, не любил яркие цвета и счастливые лица. Для него, сироты с малых лет, эти эмоции были сложны для понимания.
Он вздохнул, спустил ноги на голый пол( в отличие от многих японцев, он предпочитал кровать, а не футон). Идти куда-то не было никакого желания. Хотелось остаться дома, полежать, поспать ещё хоть немного и, возможно, больше никогда не открывать глаза.
Странное чувство щемило в груди. Парень был лишён эмоций, и потому не мог понять, что с ним происходит. На самом же деле всё было очевидно. Он устал быть один, одиночество съедало его изнутри.
Сон в одиночестве, завтрак в одиночестве, работа... Нет, у него была напарница, Хигучи, так вроде её звали. Он не помнил её имени. Но она всё равно не заполняла своим присутствием пустоту где-то в глубине души.
Еды в холодильнике не было с позапрошлого дня. Так он совсем себя погубит, но кому есть до этого дело? Всем плевать на то, что случится с Рюноске Акутагавой.
Несправедливо. Этот мир строится на несправедливости и поддельном доверии. Акутагава верил, что наставник всегда будет с ним, верил, что Ода никогда его не бросит, но, увы, судьба явно не на стороне парня. Он с детства привык быть преданным, брошенным. Можно подумать, что он таким родился.
Бывает такое настроение, что может показаться, что над тобой бабочки порхают да птички только для тебя поют... А бывает, что хочется первому встречному врезать в морду кулаком с разворота просто за то, что он, видите ли, улыбнулся милой продавщице через стекло витрины. Акутагава был из тех, кто отлично гармонировал со своим «внутренним я» и держал под контролем эмоции. Да он вообще не выражал эмоций. Трудно с первого взгляда определить, о чём он думает, как себя чувствует и всё в этом роде. Да даже тот, кто знает его годами, затруднится с ответом, если его спросят, мол, «Акутагаву вообще может что-то не устраивать?» или «он хоть раз улыбался?».
На самом деле, Рюноске было очень просто вывести. Только вот бесячий объект вскоре поплатится за то, что нарушил душевный покой парня.
Сегодняшний день не обещал ничего необычного. Солнце светит, как обычно, травка зелёная, как всегда. Птицы надоедливо щебечут на ветках. Люди спешат каждый куда нужно. Один Акутагава среди рабочей недели спокойно прогуливается по городу. Первая мысль, которая возникает в голове – что он безработный. Неверно. Вторая дума – он бездельник, лоботряс, шляющийся без дела днями напролет. Тоже неправильно. У него, так сказать, официальный отпуск. Но даже в эти священные дни его забросали мелкой работой.
Парень заходит в маленькую кафешку на первом этаже пятиэтажного здания. Тут пахнет кофе и свежей выпечкой. Справа от входа – что-то наподобие барной стойки. Седовласый мужчина заваривает кофе с помощью специальной машинки и, кажется, очень доволен своим занятием.
Слева стоят столики, а рядом с ними – диванчики с обшивкой болотного зелёного цвета.
В помещении пусто, посетителей по утрам обычно бывает мало.
Рюноске вешает чёрный плащ на крючок у входа, садится за самый дальний стол, откидываясь на спинку дивана. Молодой парнишка с меню в руках подходит к нему, как вдруг радостно вскрикивает:
– Ой, здравствуйте! – а потом краснеет, смущаясь своего тона.
Акутагава поднимает голову, сталкиваясь с ярко-жёлтыми глазами с фиолетовым отливом. Прядь белоснежных волос небрежно свесилась, и официант заправляет её за ухо, лучезарно улыбаясь. Его он узнаёт сразу.
– Даже дождь смеется, а не плачет…
Целый мир светлей и чище стал…
Как, порой, для сердца много значит…
твоя фраза: «Как же я скучал»... Ну здравствуй, любитель моего чтения, – черноволосый вскинул бровь.
– Не ожидал встретить вас здесь! – Ацуши моргнул, протягивая гостю меню. – Что желаете заказать?
Акутагава пробежался глазами по картинкам, подписям к ним и ценам и огласил заказ:
– Пирожное с инжирным кремом, два печенья с шоколадом и эспрессо.
– Будет готово через минуту, – официант записал в блокнотик. – Ожидайте, – и быстро ускакал на кухню.
Ворвался в помещение, чуть не опрокинув полки с продуктами, и, порывисто дыша, протороторил:
– Монтгомери-тян, скорей!
– Боже правый, ты словно самого сатану увидел, – усмехнулась Люси. – Что на этот раз? Кресло перевернул? Заказ не донёс до клиента и сам съел?
– Нет, не совсем, – Ацуши взглянул в сторону двери, выпрямился, выровнив дыхание. – Просто... Посетитель... он мой знакомый. Да! И я не хочу заставлять его ждать.
– Пф-ф, влюбился, что-ли? – смех у девушки звонкий и очень заразный. Как засмеётся, так словно солнышко выглядывает из-за туч. Не посмеяться в ответ было бы неприличным жестом.
Кстати, о тучах. Пусть с утра было и ясно, но за полчаса небо покрылось тонкой пеленой облаков. Такие обычно предвещали грозу. Ну, ничего страшного. Дождь у парня всегда ассоциировался с чем-то приятным и релаксирующим. Это чувство удвоилось после события несколькодневной давности, когда таинственный незнакомец-с-дивным-голосом-и-дикцией-от-бога любезно проводил его до дома.
Огласив список Люси, Ацуши присел на стул. Сердце стучало быстро-быстро. Отчего же? В голове крутились разные мысли, и ни за одну из них невозможно было ухватиться. Он думал, думал, думал... Из дум его вывела Монтгомери, которая поставила поднос с едой на его руки.
– Давай, иди уже, твой друг ждёт, – с капелькой обиды в голосе проговорила она, по привычке смахнув толстую косу с плеча. Неужто она ревнует? Неужели она... Нет, такого быть не может.
В кафе играла приятная музыка, за окном разъезжали машины, куда-то спешили люди. Яркое солнце не слепило глаза через стекло, а спряталось за тучей.
Дверь открылась, сопровождаясь звоном колокольчика. Женщина с малышкой-дочкой огляделась в поисках места и с облегчением видом заняла один из столиков.
Ацуши улыбнулся. Одна из причин, почему он пошёл работать в кафешке – видеть счастливые лица людей, находиться в обществе и быть частью его.
– Приятного аппетита! – он поставил поднос с завтраком перед Акутагавой, любезно поклонился и взял курс на новых посетителей. – Доброе утро, чего желаете? – спросил по заранее заученному плану, протягивая меню, при этом широко улыбаясь.
Женщина сделала заказ, а после, когда парнишка скрылся за служебной дверью, включила мультик по телефону для дочки. Та сначала капризничала, а потом затихла, увлеченная просмотром.
Музыка лилась рекой. Время в заведении словно остановилось, позволяя расслабиться и отдохнуть от повседневной рутины.
Колокольчик над дверью звенел, и помещение наполняли всё новые и новые лица. Столики заполнялись и опустевали; кто-то только пришёл, а кто-то уже уходит. Ацуши бегал от столика к столику, записывая все заказы в маленький блокнотик. Вскоре пришла Кёка, и на пару работать стало проще. Хироцу-сан заваривал кофе, приятное журчанье распространялось в помещении. Кто-то заказывал кофе, кто-то – чай. Всё происходящее грело душу. Ацуши улыбался, Кёка улыбалась, посетители улыбались, и всё слилось в одну большую улыбку.
– Позволите присесть? – Накаджима, заметив, что его знакомый всё ещё не ушёл, поспешил занять место напротив него.
– Садись, – Рюноске слегка улыбнулся, перелистывая страничку книги.
– А что сегодня читаете? – Ацуши взял чашечку кофе, присаживаясь на диван.
– Мой сборник стихотворений о дожде.
– Правда? А может, зачитаете что-нибудь?
– Ты так сильно хочешь этого? А сам, что, читать не умеешь? – Акутагава усмехнулся. Его смех был подобен звону росы ранним утром в лесу.
– Мне нравится ваш голос, – смущённо пояснил Ацуши.
– Раз так, то слушай, – он перелистнул несколько страниц, провёл пальцем по буквам.
Беловолосый замер в ожидании. Сердце билось где-то в животе, эхом отдаваясь в ушах.
– Я ненавижу ложь,
Но лгу своим глазам.
Я знаю, ты не ждёшь
И мир напополам...
Смотрю в окно – зима,
В душе осенний дождь.
Я вновь сойду с ума,
Но в сердце та же дрожь...
Слезами на стекле
Рисую образ твой,
Запутался в себе
И знаю, сердцем никогда не будешь мой...
Ацуши прикрыл глаза, наслаждаясь, полностью отдавшись слушанью. На самом деле, он никогда не находил ничего примечательного в стихотворениях, но после встречи с этим человеком полюбил поэзию.
– Как ваше имя? – неожиданно для себя спросил он.
– А? – брюнет моргнул, а после добавил с лёгкой улыбкой на губах: – Тебе хватит и моей фамилии. Я Акутагава.
– Рад знакомству! А я Ацуши. Накаджима Ацуши! – он протянул руку в знак знакомства, но этот жест был проигнорирован. Видимо, Акутагава не любитель тактильных контактов. Что ж, пусть так.
– Давно ты работаешь здесь?
– Хмм, не помню, – официант задумчиво выпятил губу, – Месяцев пять, не больше. А что?
– Да так, просто интересно, – Акутагава сделал глоток чая, принесённого после кофе. – Неплохое у вас тут заведение, буду почаще заглядывать.
Завтрак у брюнета выдался отличным. Он даже на секунду решил завтракать именно в этом заведении, ибо пирожные с инжиром были изумительными, но быстро отмахнул эти мысли. Лучше дома ничего быть не может. Хотя, ему действительно понравилось завтракать в компании парнишки-официанта.
Он положил на стол пачку купюр, встал, направился к выходу, снял с крючка свой плащ, оделся и покинул кафе, подмигнув Накаджиме. Тот покраснел слегка и поспешил спрятать лицо за освободившимся подносом.
– Акутагава, значит... – он мечтательно вздохнул, – Красивая фамилия... – и отправился к Люси.
Работы на сегодня намечается много.
***
Вечерняя тишина приятно обволакивает. Шум от городских дорог едва ли доносится до набережной. Здесь свежо и веет прохладой с моря. Поверхность его окрасилась в красно-оранжевый, а в волнах, словно в зеркале, отражается круг солнца. Закат – чудесное время. Это тот самый миг, когда дневная жизнь уступает место ночи; это грань между светом и тьмой. Ацуши вернулся домой в сумерках. Открыл дверь и с возгласом «Я дома!» зашёл внутрь. Бабушка с тарелкой и мочалкой в руках вышла его встречать. – Сегодня ты позже обычного, Ацуши-чан, – она поцеловала его в лоб. – Всё хорошо на работе? – Ага, – он улыбнулся, оголяя зубы. – Я тут хлеб купил, вспомнил, что дома не было, – он улыбнулся ещё шире, как чеширский кот, и прищурился, ожидая похвалы. – Какой молодец! Чего же ты стоишь у входа? Это плохая примета. Заходи скорее, раздевайся. Ужин уже да-авно готов, – старушка ушла на кухню. Дома было душно, по сравнению с улицей. Зато пахло домом. Своим домом. Ацуши ещё не привык к тому, что у него было что-то своё. В приюте, бывало, наказывали за то, что берёшь вещи без спроса. Привычка спрашивать разрешения осталась с парнем навсегда. – Приятного аппетита! На ужин – отядзуке, или же на местном языке чай с рисом. Деревянные палочки, иногда соприкосаясь с краями пиалы, создают приятный звук, мелодию. Ужин по традиции проходит в тишине. Здесь действует правило: «Когда я ем, я глух и нем». Ацуши ужинает, как обычно, быстро. Благодарит хозяйку, поклонившись в пояс, моет за собой посуду и отправляется в свою комнату. Она на втором этаже. У бабушки, как бы это было ни странно, был свой двухэтажный дом в тихом райончике. Можно даже сказать, что это самое лучшее место, где можно жить в свои шестьдесят и взращивать детдомовского ребёнка. Дверь с чуть слышным скрипом открывается, и парень без сил падает на кровать. Поворачивается к стене, обхватив живот руками. Ему больно, но он молчит. Не хочет, чтобы бабушка знала правду. Через полчаса он слышит стук в дверь и тихое пожелание спокойной ночи, а после удаляющиеся шаги. Старушка пошла спать. Накаджима взглянул на часы – половина одиннадцатого. Спать совсем не хочется. Он поворачивается на другой бок, лежит несколько минут, опять переворачивается. Играть в перекати-поле ночью – не вариант. Тем более, когда есть дело. Парень беззвучно спускается с кровати, на цыпочках добирается до шкафа и тихо открывает. Повезло, что петли не скрипнули, а то было бы плохо. Он достаёт чёрный плащ с мехом белого тигра, надевает его и чёрные кроссовки. Шагает к окну и открывает нараспашку. Смотрит вниз, рассчитывает расстояние, а потом прыгает, удачно приземлившись и не ударившись, и стремглав бежит в переулок. Побег удался. Улицы ночью пусты и молчаливы. Он специально выбирает безлюдные улицы. В конце переулка его ждёт девочка. Длинные тёмно-синии волосы завязаны в два хвоста. Это Кёка. – Ты задержался, – шёпотом говорит она, опасаясь, чтобы кто-нибудь их не услышал. – Извини, – так же тихо отвечает он, сжимая руки в карманах в кулаки. Никогда он не приходит вовремя. Дурак. Они идут молча, лишь изредка поглядывая друг на друга. Обоим неприятно. Оба осознают, что им придётся сделать. Время перевалило за полночь. Они достигли заброшенной стройки. Компания, ответственная за неё, обанкротилась, и возведение здания пришлось отложить на неопределенный срок. Это послужило на руку некоторым единицам общества. Это место стало популярным среди самоубийц. Люди, жаждущие свести счёты с жизнью, приходили именно сюда. Далеко от оживленных районов, тут их тела найдут не скоро. Но зато кое-кто точно найдёт раньше служб спасения и полиции. Гули. Они везде. Среди толпы, в магазинах, на рынках... Они притворяются людьми, и так их вычислить практически невозможно. Голод приводит гулей на эту стройку. Голод и чувство вины. Некоторые просто не могут убивать людей ради пропитания, и причины у каждого свои, от моральной неспособности до низких сил, и поэтому вынуждены питаться уже мёртвыми. Самоубийцы – как раз то, что надо. Они добровольно отказались от жизни и поэтому съедение их не будет таким тяжёлым грехом, как, например, убийство. На земле лежит окровавленное тело мужчины. Голова разбита, руки раскинуты в стороны, но лицо выражает абсолютное умиротворение. Мерзость. Как можно быть счастливым, когда умер? Ацуши никогда этого не понимал. Они с Кёкой приходили сюда раз в месяц, и практически всегда здесь были свежие трупы. У них словно расписание было. Вот и сегодня им достался только-только умерщвлённый человек. – Какая гадость, – парень отвернулся. Не было желания созерцать такую картину. – Ничего не поделаешь, – Кёка вздохнула. Ужин прошёл в тишине. Где-то в траве звучала песнь сверчка. На высохшем, потрёпанном погодой дереве ухала сова. Она ждала. Когда парочка гулей закончит трапезу, она подчистит остатки. От самоубийцы ничего не останется, а если и останется, то доедят бродячие псы да кошки. Свежее мясо не останется без внимания хищников. Прошёл час. Ужин был окончен. Кусок плоти Ацуши сложил в прозрачный контейнер. – Ты не против, если мы зайдём к моему другу? – беловолосый вытер рот платочком. – Нет, – тихо ответила девочка, разглаживая складки на красном кимоно с жёлтым цветочным узором. – Давай поспешим. Я слышала, что на сегодня в этом районе запланированы рейды голубей, не хочу им попасться. – А кто они? – Накаджима наклонил голову, пряча руки в карманы. – Голуби – организация по истреблению гулей, также известная как CCG, – Изуми удивлённо взглянула на него. – Неужели ты не знал? – Нет... – он вздохнул, тихими шагами покидая стройку. – Нам действительно стоит уходить. Дом находился на окраине города. Вокруг была мусорная свалка, но кое-где проглядывала зелёная травка. В свете луны она отчётливо выделялась на фоне помойки. Вдохнув этот смрад и откашлявшись, Ацуши несколько раз постучал в дверь. Он не спит в это время, так что можно не бояться, что разбудишь. Дверь медленно открывается, и перед двумя гулями предстал образ высокого парня с каштановыми волосами. – Ацуши, тебе не спится? А, Кёка? Здравствуй. – Здравствуйте, – тихо произнесла она. – Я тут тебе гостинец принёс. Слышал, ты на днях человеческую выпивку пробовал. Тебе следует восстановить желудок, держи, – Накаджима протянул контейнер с мясом. – Что тут происходит, Дазай? – рыжий мафиози в одних трусах выглянул из-за угла, зевая. – И долго мне тебя жда- Э, а это ещё кто? – он сложил руки на груди, прислонившись плечом к косяку, и изогнул бровь. – Мои друзья, – Дазай широко улыбнулся, взял гостинец у Ацуши, открыл крышку и понюхал. – Свеженькое. Спасибо. Чуя цыкнул языком. – А он... – беловолосый задумался, вскинул брови и покраснел. – Э-это твой... парень?! И вы с ним живёте вместе?! И давно? – Чего раскричался? – Накахара хмыкнул. – Неужели никогда не слышал о геях? – Осаму театрально закрыл глаза рукой, этот жест означал: «Ну всё, приехали». – Эй, не при детях, – рыжий толкнул его локтём в живот, получая в ответ сдавленное «ой». – Я же не рассказываю, чем мы занимаемся в туалете, душе, на кухне... – Дазай! – ... про любовь кое-кого к наручникам, верёвками и кляпам... – Рот закрой! – Всё в порядке, – лицо Кёки покрылось лёгким румянцем, она заправила прядь за ушко, смущённо отводя взгляд. – Я слышала о таком. – Кстати, – Ацуши вплотную подошёл к шатену и шепнул на ухо, кивнув в сторону Чуи: – Он, кажется, не такой, как мы. Почему человек живёт с гулем? Неожиданно для всех Осаму вскрикнул: – Подумаешь! – и всплеснул руками. – Согласись, Ацуши-кун, с гулем встречаться куда интереснее, чем с простым человеком. Чу нравятся мои ласки, верно? – Захлопнись! – рыкнул он, не выдержав. (Этот Осаму мастер по игре на нервах у Чуи. Ему бы свою школу открыть.)Потом обратился к ночным гостям: – Думаю, детишкам пора по домам, а то бабайка утащит. При этом он оскалил зубы и, кажется, даже зарычал. Всем своим видом он напоминал дикого зверя. – Как скажете, – Ацуши махнул Дазаю рукой и вышел во двор. – Спасибо за ужин! – крикнул шатен вслед и получил за это пинок под зад. Дверь со стуком закрылась. – Что это было? – Накаджима судорожно выдохнул. Они переглянулись с Кёкой и быстро-быстро зашагали подальше от странного дома со странными людьми, а точнее, со странным гулем и вполне нормальным человеком. – Что это было?! – спрашивает Накахара, хватая Дазая за волосы и прижимая к стене. – Еда с доставкой на дом, – гадкая улыбка. Так и хочется врезать по этой смазливой мордашке и разбить к чёртям собачьим. – Зачем ты открыл им? Посмотри теперь, сколько мы времени потеряли. – А ты, что, ждал меня? Ждал, когда сможешь зажать в узкой комнате, повернуть меня лицом к стене и... – Я тебя щас так к стенке припечатаю, что маляры за век не отдерут. – Молчу-молчу. Ночь была светлой. Небо усыпано звёздами, луна бросала печальные лучи на спящий город. Парень расстался с Кёкой у парка, пожелав спокойной ночи. Неспеша добрался до дома, забрался по дереву и перелез в окно, которое оставил открытым. Снял плащ, кроссовки. Тихо прошёл в ванную и умыл лицо. Пусто посмотрел на отражение в зеркале, увидел лишь монстра с чёрно-красным левым глазом, вздохнул и отправился спать. Но, как бы он ни старался, сон не шёл. Отправиться в царство дрём удалось лишь с восходом солнца.
Примечания:
Буду рада вашему отзыву
