The white spirit of death

      Новый день начинается с будильника. Телефон раздражающе вибрирует под подушкой, и Ацуши в это время кажется, что он ухом придавил здоровенного зелёного майского жука.       Парень нервно подскакивает и засовывает руку, и, нащупав телефон, выключает. Фух, значит, насекомое просто приснилось.       Лениво сползает с кровати на пол, на четвереньках добирается до окон и раздвигает шторы. Комната наполняется тёплым светом недавно проснувшегося солнца. С улицы веет привычным теплом, а небо такое голубое-голубое, что только незнающий домосед-сурок или простой дурак не поверит, что вчера лило как из ведра.       Длинные травинки покачиваются на ветру, звеня капельками. Бабочки порхают над цветами, птички поют. Ещё один дивный день наступил, как хорошо!       Ацуши наскоро одевается. Из его летнего гардероба есть лишь белая рубашка с рукавами три четверти да широкие брюки чуть ниже колен. О, и нельзя забыть галстук. Парень не до конца понимал, как его завязывают и с чем едят, но он смотрелся на нём довольно приемлемо, сразу придавал вид взрослого, хоть и не совсем, человека.       Холодная вода заряжает бодростью огурчика, зубная паста убивает запах сдохшей неделю назад жабы во рту. Вы знали, что когда лягушки дохнут, у них раздувается живот? Ацуши вот не знал. Он имел только образное представление о том, как выглядят эти зелёные существа с выпученными глазами. А что с него взять? Он всю жизнь провёл в приюте, мерзкое то было место, книг нормальных не читал, только непонятную ребенку литературу(ну хоть что-то). Благо, встретил однажды одинокую бабусю, она его и взяла под опеку. Научила писать, подправила чтение некоторых кандзи. Как говорится, из гадкого утёнка лебедя вырастила. Хотя лебедь доныне не обрёл своего роскошного оперения: был тощий, общипаный какой-то, с косой чёлкой и веснушчатым носиком, но именно это делало его милашкой-обаяшкой.       Чмокнув бабушку в щёку, он, по своему обычаю, нацепил ботинки и выскочил за дверь, снова забыв про завтрак и получив рассерженный взгляд опекунши в спину.       Бежал по дорожкам быстро, как на пожар, иногда спотыкаясь. Выходной день, а он проснулся ни свет ни заря. Зачем, спрашивается? Всё просто: дела, дела, дела.       Заскочил в первый попавшийся магазинчик, зоркими глазами оглядел полочки с продуктами. «Ага, нашёл!» – мысленно дал он себе отчёт. Взял картонную коробочку шоколадного цвета с золотыми узорами, быстрым шагом отправился к кассе и поставил важную ношу на столик. – Сколько с меня? – 150 Йен.       Недолго думая, вытащил из кармана купюру и протянул кассирше. Она выдала ему пакетик с покупкой и Ацуши, одарив девушку улыбкой, так же быстро выбежал из помещения.       Достигнув, наконец, парка, он остановился и присел на скамейку, приводя дыхание в порядок, а сам оглядывался по сторонам в поисках кое-кого. Заметив знакомую фигуру, он весь засиял. Поднялся, отряхнул брюки сзади и, подпрыгнув, как подстреленная лань, пустился к человеку. – Да-а-а-а-з-а-а-а-и-и!!!       Ацуши с размаху прыгнул ему на шею, крепко обнимая, а тот еле на ногах удержался. – С Днём рождения, Дазай! – он протянул приобретённую коробочку. Это оказалась пачка кофейных зёрен. Ох как сильно Осаму любил кофе, словами не описать! – А-а, так вот, зачем ты меня пригласил, – шатен задумчиво улыбнулся, принимая подарок. – Что ж, Ацуши-кун, спасибочки. Век не забуду. – Ты не рад? – Накаджима вздохнул, за что получил лёгкий щелбан в лоб. – Я ценю твою заботу, но не стоило тратить свой заработок. На что, спрашивается, ты жить будешь?       «Меня ещё и отчитывают...» – подумал он. – Ты слишком всё усложняешь, Дазай. Проблем с деньгами у меня нет, с работы в ближайшее время увольнять не собираются, вроде бы, – он усмехнулся, сделав акцент на последнем слове. – А вообще, тебя надо хоть раз в году побаловать. А то ходишь весь из себя такой серьёзный, бука-бяка, теряешь года своей юности. – Мне восемнадцать. Теперь я могу сам распоряжаться своей жизнью. Не думаю, что ты прав, но и обратного сказать не могу, – он несколько секунд пристально смотрел на парнишку, а потом всплеснул руками и решил сменить тему. Лицо сразу стало беззаботным, а губы растянулись в улыбке. – Кстати, а куда ты меня хотел сводить?       Вместо ответа Ацуши схватил его за руку и потащил к остановке. Быстро-быстро, Дазай еле поспевал за ним, одной рукой держа сползающий с плеч плащ, а другой, как вагончик к поезду, цеплялся за руку друга.       Дойдя до автобусной остановки, они замерли в ожидании транспорта. Минут через пять средство передвижения прибыло, открывая поскрипывающие двери. Оба шагнули внутрь. Автобус был забит доверху, люди чуть ли не друг на друге сидели. Дазай не любил скопления людей. Очень не любил. И Накаджима знал это. Затащить друга в толкучку не входило в его планы, а сейчас добавился новый пункт: «Как не сгореть со стыда, если ты: а) сделал то, что не нравится другу, б) прижался к другу всем телом». – Ацуши-кун, тебе плохо? Ты весь красный, – Осаму приложил руку к его лбу. – Температуры вроде нет, с тобой всё хорошо? – при этом шатен неосознанно положил руку ему на талию и чуточку притянул к себе. Обычная случайность, подумаешь. Но вот для младшего это было... смущающе. – Не беспокойся, – выдавил он. – Здесь просто очень... душно.       До нужной остановки они ехали около часа. Народу не отбавлялось, только набиралось всё больше и больше. Дазай одной рукой держался за поручень, другой придерживал друга. Тому совсем плохо стало: он побледнел, вспотел. С закрытыми глазами, он полулежал на Осаму, тяжело дыша. Да-с, путешествовать на общественном транспорте в тридцатиградусную жару – не вариант. Ацуши уже сто раз пожалел, что выдумал такое. Но не могут же они просто взять и развернуться на полпути? Не могут, конечно. И поэтому должны доехать до конца. Цель оправдывает средства, как говорится.       Несмотря на жару, на улице казалось в разы прохладней. Ацуши вдохнул полной грудью и блаженно выдохнул, прикрыв при этом глаза. Свобода. Наконец-то они выбрались из «консервной банки с человечишками». Перед ними нельзя было не заметить больших ворот с вывеской «Зоопарк».       Там всегда многолюдно, тысячи людей и детей каждый день, а в выходные – особенно много посетителей. Это красивое место, в котором много растений. Помимо зелёных насаждений в зоопарке есть много животных и птиц, которые приезжают из разных стран мира. Ну конечно, а какой зоопарк без зверушек?(Бешеные школьники и неадекватные люди не считаются). – Зачем мы здесь, Ацуши, не напомнишь? – Что за глупый вопрос? Неужели ты не догадался? – Дазай в ответ на слова друга усмехнулся, прикинувшись дурачком. – Ты ведь сам по доброй воле на прогулку не выйдешь, вот я и решил тебя выгулять. – Прямо как домашнее животное! – добавил Осаму и хмыкнул. – Нет-нет, я не это имел ввиду! Ты всё не так понял! – Да ладно, я пошутил, – Дазай потрепал его по белой головушке. – Раз уж вытащил на улицу, давай не будем тратить время впустую.       Йокогамский зоопарк был одним из тех, где травоядные могли спокойно передвигаться по обширной территории с ограждениями, скорее, для безопасности посетителей. Зебры целыми семействами гуляли по имитированной саванне, а рядом с ними, уже в соседнем загоне, располагались жирафы. Недалеко от них жили и слоны, и носороги, и гиппопотамы. Этот участок так и назывался: «Жаркая саванна». В центре этой зоны был крупный вольер со львами. Там поселился целый прайд. Златогривый царь величаво лежал на огромном камне, в тени расположились львицы, а в небольшом водоёмчике львята, похоже, ловили рыбу, резво прыгая в воде. Глаз радуется, когда на них смотришь.       Никогда парни не забудут, как были удивлены, когда увидели в застеклённом вольере амурских тигров. Их было два. Тёмно-рыжая шесть ярко выделялась на фоне зелёных зарослей. Это просто потрясающе красивые животные. Они лениво лежали, грызли кости и не обращали на посетителей никакого внимания. Дети сначала испуганно отступали назад, хватаясь за родителей, а потом, когда понимали, что кошки их не тронут, подбегали к стеклу и, прислонившись мордашками, звали королей тенистых лесов. Лев – царь саванны, а тигр занял трон в джунглях. Вот так вот.       Дазаю наблюдать за ребятишками было в разы интереснее, а вот Ацуши глаз не сводил с тигров, и, казалось, что он слышит, о чём они урчат.       Сдедущая клетка принадлежала гималайским медведям. Обитателей было трое – мама и два малыша, которые постоянно смешно играли друг с другом и время от времени задирались к своей маме.       Самыми смешными и беспокойными оказались обезьянки, которые гримасничали и постоянно клянчили лакомство у гостей зоопарка.       Слон оказался настолько большим, что для него огородили отдельный вольер. Было очень жарко и он постоянно обливал себя водой при помощи хобота, который Дазай назвал нехилым таким шлангом. «С его помощью можно набрать бассейн без особых усилий!», – смеялся он, так беспечно, совсем по-детски.       Они провели в зоопарке весь день. Могли бы прогулять и до ночи, но, как на зло, зарядил дождь. Животные попрятались в свои норки-домики, а посетители поспешили домой. Именинник снял с плеч плащ, подняв над головой, имитируя зонт, и подозвал Накаджиму к себе. Мокрые и довольные, они отправились вразвалочку по домам. Прошли мимо парка, решили загулять и там. А что? У Дазая, всё-таки, День рождения, можно немного поразвлечься.       Шум дождя усиливался, на дорогах только-только подсохнувшие после вчерашнего ливня лужи разлились с новой силой. За деревьями виднелась беседка – единственное место, где можно укрыться от ненастья. – Дазай! – кто-то окрикнул его сзади.       Парни обернулись и встретились с пристальным взглядом ярко-голубых глаз. Юноша чуть ниже Дазая недовольно постукивал ногой, крутя в руках зонтик. Рыжие волосы слиплись от воды, и теперь налипли на плечо и часть шеи косым хвостиком. – Я уж думал, ты утопился в ближайшем канале, – он иронично вздохнул, достал из кармана свёрток и бросил в грудь Осаму. – Держи. С днюхой, бинтованный жираф. Ещё один год прожил и не сдох, поздравляю. – Это так мило, Чуя! – шатен наигранно схватился за сердце, мол, он польщён. Осмотрел свёрток, понюхал зачем-то и сунул за пазуху.       Рыжий бросил взгляд на Ацуши, потом на Дазая, потом снова на Ацуши и на небо. – Есть работа, – с явной неохотой произнёс он, пряча руки в карманы. – Долго ты собираешься шататься по городу... с ним?       Осаму вздохнул. Напоследок погладил парнишку по белым волосам, набросил мокрый плащ на плечи и двинулся в сторону юноши с зонтом. – Пока-пока, Ацуши-кун, – помахал рукой, – Спасибо за день. Мне очень понравилось. – А... Не за что! – он улыбнулся, добавив: – Ещё раз с Днём рождения!       Но эти слова Дазай не слышал. Подъехала чёрная машина с тонированными окнами и увезла шатена с его, видимо, знакомым. Ацуши ещё минуту простоял под дождём, провожая взглядом автомобиль, а потом вспомнил о желанном укрытии от ливня. Шлёпая по лужам, он, наконец, добрался до беседки и был приятно удивлен, увидев знакомое лицо. Вот таких личностей можно было назвать знакомыми незнакомцами. Вроде, знаешь, как он выглядит, но понятия не имеешь, кто такой. – Добрый вечер, – Ацуши неловко почесал затылок.       Брюнет поднял на него взгляд, опустив книжку на колени. – Мы встречались раньше? – спросил он, разглядывая Накаджиму. – Может, вы не помните, но вчера... – А, так это ты... тот пацан, который слушал моё чтение. Верно? – Да, – Ацуши присел рядом, заглядывая в книгу. – Сегодня у вас тоже зарубежная литература? – Угадал. – А можете что-нибудь зачитать? – воодушевленно попросил беловолосый, умоляюще заглядывая в серебряные глаза. – Что?.. – не столько вопрос, сколько удивление. Незнакомец опешил. – У вас очень приятный голос. Прочитайте что-нибудь, пожалуйста.       Брюнет моргнул, потом уткнулся в книгу, ища начало стиха. – Дождь капал по моим щекам, Чтоб ты не смог и догадаться О том, что плакал я тогда, Когда пришлось с тобой расстаться. Я обожаю под дождём Бродить по грустным серым лужам И спрашивать их каждый раз: «Зачем, тогда, ты был так нужен?» – Ух-ты! – Ацуши придвинулся ближе. – Я вас недооценил. – Ты о чём? – У вас не только красивый голос, но и сногсшибательная дикция!       Незнакомец не ответил, просто опустил взгляд на страницу, бегая глазами по строчкам. Потом остановился, посмотрел на парнишку, пытаясь понять, что ему от него нужно, захлопнул книгу и положил на скамейку. – Я вам мешаю? – Накаджима виновато опустил голову. – Думаю, мне лучше уйти. – Можешь делать, что хочешь. Вот только уйти не сможешь – дождь льёт как из ведра. Если не хочешь промокнуть и заболеть, можешь посидеть ещё. – Спасибо! – За что благодаришь? Парк не мой, и скамьи не мои, я не имею права тебя прогонять. – Если бы имели, то прогнали бы? – Возможно. Я не любитель компаний, особенно разговорчивых. – Понятно... – Накаджима встал, отряхнулся по-кошачьи и направился к выходу. Выставил руку, и о неё разбились крупные капли. Один шаг – и он снова под дождём. Ещё шаг, за ним другой; дорожка медленно уводила его за пределы парка. Капли градом стучали по голове, попадали в глаза, как мельчайшие осколки стекла.       Дождь прекратился, и над головой раздался непонятный шум. Это зонтик, так любезно предоставленный незнакомцем. – Я провожу тебя, – сказал он, а потом пояснил: – Не хочу, чтобы ты заболел из-за меня. – Что вы, не сто- – Помолчи. Раз уже согнал меня с насиженного места, то доведу тебя до дома. Потом как-нибудь отблагодаришь.       Знакомая дверь встречала особой атмосферой дома. Уже за несколько метров чувствовались его тепло и уют. Ацуши сразу оживился, выпрямился. – Мы пришли, спасибо вам огромное! – Не стоит, – парень развернулся, собираясь уходить, и, словно что-то вспомнив, остановился.       Дождь стучал по крышам, с карнизов ручьями стекала вода. Всё в округе слилось в особую песнь. – Звеня осколками забвенья, Ночь сыпет крошками алмаз, Как с неба льет прикосновенье Незримый звук для наших глаз. И что скрывают эти искры, Шумя в полночной тишине, Что еле-еле слышно близко, Как эхо где-то в далеке. Алмазный бисер светит ярко В холодном блике фонарей, Как будто лету стало жарко, А людям стало холодней. И небо будет хмурым очень, Что дождь все краски размешал, Алмазной крошкой сыпал ночью, На утро изумрудом стал.       Ацуши стоял, не двигался. Словно в сердце стрелой был поражен. Стихи всегда рождали в нём самые разные чувства: от печали до умиротворения. – Спасибо... – прошептал он, но незнакомец уже ушёл. Он вздохнул, поднимая голову к небу. На душе стало приятно-грустно, как-то пусто и одиноко. – А я ведь даже не спросил его имени...