The white spirit of death

      Поздняя осень. Вокруг прохладно и сыро. Над землей стелется лёгкий туман, тучи низко висят над городом сплошным серым полотном. Под ногами лужи. Деревья стоят голые, с чёрными от влаги стволами и ветками, лишь кое-где трепещутся на ветру одинокие сухие листочки. Мир вокруг похож на чёрно-белую фотографию.       По ночам ударяют первые заморозки, и утром лужи на дорогах укрывает тонкая пленка льда. Лёд быстро тает под лучами едва пригревающего осеннего солнца, с трудом пробившимися сквозь облака. В солнечный день воздух становится кристально-прозрачным, строгие силуэты голых деревьев отбрасывают причудливые чёткие тени на асфальт.       Землю укрывают островки бурой засохшей травы, местами около источников тепла её сменяет молодая зелёная, будто весенняя поросль. И тогда погожий осенний день напоминает раннюю весну, только тихо вокруг – не поют вернувшиеся из тёплых краёв птицы. Всё замирает. И чувствуется скорое приближение зимы.       Солнце садится рано, дни короткие, а ночи тёмные и холодные. Порывистый ветер и сильный дождь заставляют нас больше времени проводить в помещениях. Идёшь по улице и мечтаешь скорее оказаться дома. Пусть погода переменится, пусть будет что угодно, только не эта серая, мокрая, промозглая поздняя осень.       Небо над кладбищем нахмурилось. Словно предвещая беду, наступила гробовая тишина. Крупные капли застучали по могильным камням. Размывая комья кладбищенской земли, хлынул осенний дождь. Он нудно лил, и песнь его звенела в застывшем воздухе.       В округе нет ни души. Одиноко кричат грачи на серых камнях и лысых ветвях деревьев. По вымощенной галькой дороге понуро бредёт парень. Ветер печально завывает, набирает силу. Острые дождинки нещадно колют лицо. Он прикрывается рукой, ведь зонт был забыт в шкафу маленькой квартиры.       Лужи под ногами хлюпают, брызги летят в стороны, пачкают лакированные туфли. Чёрный плащ развевается на ветру. Парень вдыхает и выдыхает тёплый воздух. Волосы лезут в глаза, но ему абсолютно всё равно.       На камне перед ним каллиграфическим шрифтом выведено одно-единственное... до боли знакомое имя – Накаджима Ацуши. Да, именно так звали парнишку.       Он садится, устраиваясь в позе лотоса, и еле заметно кивает. На надгробную плиту ставит дымящуюся чашечку с кофе. – Заждался, Тигр? – усмехнувшись, спрашивает он, юноша по имени Рюноске Акутагава, и прикрывает глаза. Последние два месяца он зачастил ходить на кладбище. Тут, под толстым слоем земли, покоится гуль, поразивший его точно в цель, в самое сердце. Последний день его жизни ярко запечатлился в памяти брюнета. Все чувства, эмоции... Всё сохранилось...       Накаджиму казнили в тот злополучный день, когда он не смог сдержать себя. Акутагава находился в состоянии некой прострации, когда беловолосого парня сковали железными цепями по рукам и ногам, когда гуль поднял на него взгляд, полный любви и отчаяния, и когда его отрубленная голова покатилась по полу, оставляя за собой кровавый след.       Рюноске видел всё. Он слышал последний вздох гуля, слышал, как его сердце перестало биться, слышал, как на окровавленный кафель упала его последняя слеза. Он слышал всё. Он видел всё. И он жалел. Жалел, что согласился на такое ужасное задание. Да, он привязался к парню, он полюбил его. И теперь, впервые обретя чувства, он был брошен всем миром на то, чтобы смириться со всем, что произошло.       Казнь Акутагавы отменили. Вместо этого его назначили членом специального отряда следователей по гулям. За те короткие два месяца, что он провёл в рядах CCG, десятки гулей были стёрты им с лица земли.       Зачем он это делал? Из мести. Он мстил миру за то неравенство, за ту несправедливость, что принесли столько страданий в его жизнь. Лишь из-за разногласий между двумя расами существ его любовь была обречена на гибель. Его Ацуши пал жертвой этой войны. А ведь он просто хотел жить. Почему же судьба распорядилась так жестоко, сделав его гулем? Чем он это заслужил?       «Этот мир искривлён... Что правильно... А что нет... Нельзя так легко заметить разницу. Поэтому... Ты должен постоянно думать: «Правильно ли я поступаю?» Наверное, это единственное решение, которое можно назвать правильным», – и Ода был прав. И Акутагава наконец понял, что он имел ввиду. – «Неправильный не я... Неправильный весь этот мир». Так ты считал, да, Ацуши? – спросил Рюноске, наблюдая за паром, поднимающимся над чашкой и устремляющимся ввысь. – Этот мир не является неправильным. Он просто такой, какой есть.       Акутагава любил вот так сидеть в тишине и созерцать мертвецкий покой вокруг себя. В такие минуты хочется забыть всё на свете и придаться философствованию. – Почему красота у меня ассоциируется скорее со смертью, чем с жизнью? Как ты считаешь? – он загадочно улыбнулся и затих, словно ожидая ответа. Ветер встрепенул полы плаща, вскинул длинные чёрно-белые пряди, обрамляющие лицо. – Буду считать, что ты услышал меня. Так вот, отвечу. Сбитый с толку, я не смог понять, что предстало передо мной. Я не знал, что есть добро, а что – зло. Я просто... делал всё, что велел мне мой покойный учитель, даже не задумываясь, что совершаю преступление. Одного-единственного решения достаточно, чтобы полностью сбиться с пути. И этим словом для меня была похвала. А с неправильной дороги обратно не вернуться, и ты это знаешь, не так ли? Однажды, когда ты будешь устало плестись вперёд, ты прошепчешь: «Всё должно быть по-другому». И именно в этом положении я сейчас оказался. Ты мёртв и бросил меня одного с тяжёлым бременем под названием «любовь». Ты жестокий, Ацуши. Акутагава засмеялся парой лёгких вздохов, и на его лице появилась лёгкая улыбка. – Но я ещё хуже...       Холод — это всё, что у него осталось. На смену эмоциям пришла фальшивка, и только рядом со своим гулем он был настоящим, живым.       Память. Вот чем он дорожил. Бесценные моменты летних дней, когда они вместе, бывало, стояли под дождём и целовались, пока ливень стучал по лицу. Или их совместные вечера, когда они сидели в обнимку перед телевизором и смотрели какую-нибудь сопливую мелодраму, засыпая друг у друга на плечах. – Знаешь, Тигр, – вновь завёл парень монолог с серым камнем, – Во сне я вижу красивую смерть, где ты горишь синим огнём, – он затих, ожидая реакции на слова, но ему ответила лишь мёртвая тишина. – Но ты не один. Если понадобится, я сгорю вместе с тобой. Я всегда буду рядом с тобой, ведь ты – мой личный гуль. Мой Белый дух смерти.       Он встал, отряхнув сзади плащ от комьев глины и молча удалился от могилы. Ветер завывал, но ему было всё так же всё равно. Он направился в кофейню, над которой всё так же имелась вывеска «Водоворот».       Люди, что работают там, не знают, что Ацуши мёртв уже почти как два месяца. Они ложно осведомлены о его переезде в другой город. Акутагава усмирил их интерес ложью. Он лгал всем и везде, и жизнь его превратилась в сплошную ложь. Но одному он больше не лжёт – своему гулю. Своему единственному любимому гулю, что разжёг огонь любви и страсти в заледеневшем сердце.       Именно в этом кафе Акутагава встретил своего благодетеля, вызволившего его из тюрьмы, Сакуноске Оду. Разговорившись, они говорили много-много, слова лились рекой, и они теряли счёт времени. Им было, чем поделиться. Одасаку рассказал о своём необычном знакомстве с гулем с суицидальными наклонностями, который пробовал человеческую выпивку на пару с ним в баре, а Акутагава рассказал про Ацуши, про их счастливые моменты, про трагедию и про то, как изменилась его жизнь после того, как он познал чувства.       Он нашёл своё счастье, потерял его и теперь, будучи вновь одиноким, был подобран Сакуноске и переехал к нему жить. Жизнь со временем налаживалась, всё становилось так, как должно было быть у нормальных людей, но всё равно чего-то не хватало. Чего-то родного и любимого.

Ему не хватало Накаджимы. Накаджимы Ацуши, сумевшего перевернуть его мир с ног на голову.

      Строки стихов, давно забытые, вдруг снова всплыли в памяти. «Дождь в окно стучит осенний блюз. Ветер зацепился где то в тучах. Грустный, но блестательный союз: Ветер, осень, дождь, есть трио лучших. Грустно во дворе скрипит качель. Листья клёна в лужах угасают. Осени святая колыбель, Этот вечер ласково качает. Я окно открою и вдохну, Этот воздух прелого покоя. Осень дарит время отдохнуть И побыть наедине с собою...»