The white spirit of death

      Первое, что почувствовал Ацуши, придя в себя – это боль. Резкая боль в районе живота.       Будучи в лежачем положении, он попытался приподняться, но по телу тут же пробежала волна неприятных ощущений, и он с тяжёлым выдохом положил голову обратно.       Рефлексы медленно восстанавливались, и парень стал понемногу различать окружающие его предметы. Он повернул голову влево. По ту сторону метра на два простиралось пустое пространство, напоминающее комнату. Стены едкого белого цвета, уходящие высоко под потолок, какие-то аппараты с мигающими лампочками, капсулы, баночки, склянки... Всё выглядело до дрожи пугающим и незнакомым, но в то же время несколько интригующим.       Парень повёл взглядом вправо, обводя по контуру непонятное оборудование. На стене была выгравирована шкала с непонятными отметинами. Там, вдалеке, в нескольких метрах от него, в стене была прямоугольная выемка, которая, похоже, играла роль двери. Дальше по стене располагались большие бутылки с бледно-жёлтым, синим и красным содержимым.       Накаджима медленно повернул голову, смотря теперь прямо перед собой. Подняв взор, он увидел огромное окно, а за ним чьи-то силуэты.       Приглядевшись, он различает там троих: молодого мужчину с длинными белыми волосами и ярко-красными глазами, парнишку в медицинском халате, который, видимо, выполнял роль лаборанта, и Акутагаву. Последний прислонился боком к стеклу, незаинтересованно глядя на гуля. – О, Ацуши-кун, ты очнулся! – слащаво тянет длинноволосый, поднеся к своим губам микрофон. – Кто... вы такой?.. – тихо спрашивает он, пытаясь поднять руки. Но ничего не получается, и парень с ужасом осознаёт, что связан. – Моё имя – Тацухико Шибусава. Ты помнишь, что был пойман? – получив в ответ короткий кивок, он продолжил: – Так вот, сразу отвечаю на твой вопрос, который тебя, должно быть, волнует. Ты находишься в лаборатории, на самом нижнем этаже штаба CCG. Я здешний учёный, как ты понимаешь. А ты сегодня мой подопытный.

По спине пробежал холодок.

Кажется, даже волосы на затылке встали дыбом.

      И только сейчас парень замечает многочисленные трубочки, отходящие от его тела, и железный кол, пронзивший его живот и пригвоздивший к операционному столу.       Даа, вот что это было... Холодный металл под спиной чувствовался даже через клеёнчатую обшивку. Руки, ноги и грудь были крепко перетянуты кожаными ремнями, а ниже торчал испачканный его кровью кол. Ацуши шевельнулся в попытке освободиться, но это действие лишь спровоцировало болевую волну, разлившуюся по его телу. Он застонал, плотно закрывая веки и сжимая зубы.       Внезапно раздался шум, и по телу пропустили ток. Парень взвыл, в ужасе распахнув глаза и тут же бессильно откинул голову, когда поток электричества остановился. Тяжело дыша, он бросил убийственный взгляд на то окно. Шибусава скрестил руки на груди, вальяжно усаживаясь на стул. – Зачем вы это сделали?.. – жалобно проскулил парень, а губы задрожали.       Его вопрос так и остался висеть в воздухе. – Повторить, – скомандовал длинноволосый, а его лаборант нажал на рычаг.       Тело вновь прошибло ударом. Парень истерично закричал и выгнулся, насколько позволяли его путы. Искры летели от него, проходили по трубочкам, достигая нутра.       Снова перерыв. Ацуши мгновенно осел на стол, раскрыв рот в попытке вздохнуть. Сердцебиение сбилось, а перед глазами всё поплыло. Акутагава мрачно смотрел на него, ничего не говоря. Казалось, что зрелище его абсолютно не интересовало. Он спрятал руки в карманы, отошёл от окна, делая несколько шагов, чтобы размять ноги. Молодой парнишка куда-то побежал по приказу старшего, а тот, в свою очередь, придвинулся ближе к окну, приложив руку. Его лицо было спокойным и до безумия умиротворённым. Монстр. И кто теперь назовёт так гуля, когда простой человек получает удовольствие от мучений живого существа?       Ацуши взвизгнул. Воздух наполнял запах горящей плоти.       Ток проникал в торчащий из живота кол и выходил через многочисленные трубочки. Во время этого мучительного пути мышцы, нервы и внутренние органы парня прямо-таки разрывались на куски. Нехитрая машина смерти оставляла из его тела какой-то фарш, и адской боли от неё было достаточно, чтобы заставить Накаджиму пожалеть, что он вообще родился. – ...Я убью тебя… – зарычал привязанный гуль, глядя вверх, в комнату за стеклом.       Электрический ток снова прошил каждую клетку его тела. Ацуши издал низкий рёв, похожий на звериный.       Тацухико следил за ситуацией из комнаты наблюдения за экспериментом, не шевелясь, словно статуя.       Он был по своему обычаю спокоен, как слон, так что даже не моргнул, когда вспышка от электрического тока ослепила комнату наблюдения.       Акутагава закрыл глаза. В груди у него щемило, а сердце стучало непривычно быстро. Он не мог смотреть на эти пытки. Он не понимал, в чём резон заниматься этим.       «Не логичнее ли просто убить его?» – думал он, и с каждой такой мыслью в горле вставал ком, и дышать становилось до безобразия тяжело. Что-то давило на горло, сдавливало лёгкие. Он отвернулся и закашлялся, прикрыв рот рукой. – Введи 10 мл снотворного, – приказал Тацухико стоявшему рядом подчинённому, пристально глядя на сцену внизу. – Но так он точно умрёт! – возразил молодой лаборант взволнованным голосом, проверяя результаты измерений. – Вот и проверим. Вводи фенобарбитал.       Несколько оперативных устройств пришли в действие. Прозрачная жидкость потекла по одной из белых трубок, воткнутых в руку Ацуши, и исчезла в его теле. Его глаза широко распахнулись, и он закричал в агонии, будто его внутренние органы связали в клубок.       Но даже при этом лицо Шибусавы не дрогнуло. Оно не выражало ни сочувствия, ни жестокости. Ничего. Он уставился на гуля, как на нечто неживое, бессмысленное.       Сердцебиение Акутагавы участилось. Он посмотрел вниз, на парня. Тот извивался и кричал, не в силах вырваться из ремней. Кожа в местах, за которые он был привязан, перетиралась, рвалась, и кровь пачкала бледно-голубую обшивку стола. – Ацуши-кун, тебе больно? – Тацухико приблизился к микрофону и заговорил с Ацуши. Гуль обмяк и не ответил, лишь приоткрыв слегка рот. – Мне очень жаль. Я бы с удовольствием воспользовался другим способом, – сказал Шибусава, хотя виной в его голосе и не пахло. – Но если мы хотим как следует изучить тебя, у нас нет выбора.       С этими словами он покосился на один из экранов, чтобы убедиться в некоторых числовых показателях состояния парня, а затем продолжил: – Такой ценный экземпляр, как ты, не должен попусту пропадать. Гуль-полукровка – большая редкость, и то, что нам удалось изловить тебя, уже плюс для всего человечества. Ты даже не представляешь, какой вклад внесёшь в наше будущее.       Голос Шибусавы в комнате пытки оборвался, когда он выключил громкоговоритель и профессор, повернувшись к своему подчиненному, спросил: – Фенобарбитал действует? – Уже есть признаки, но, вероятно, придется подождать около двух минут для точного ответа. Длинноволосый кивнул. – Введи еще 20 мл, – приказал он и снова наклонился к микрофону. – Расслабься, Ацуши-кун. Просто представь, что чувствовали твои жертвы в момент твоего нападения. Мы не хотим, чтобы лаборатория снова взорвалась, когда твоя способность возьмёт верх.       Последнюю фразу Тацухико произнёс так тихо, что никто его не услышал, и рассмеялся своей шутке парой лёгких вздохов, но мгновенно стёр малейшие признаки улыбки с лица. – Поэтому, вот как мы поступим, – он повернул рычажок на панели управления.       Новый, ещё более мощный заряд тока прошёл через металлический кол и пронзил раны Ацуши. Его накрыла волна невыносимой боли: он чувствовал, как всё его тело беспощадно режут тысячи невидимых ножей. В убийственных муках гуль взревел. Он попытался избежать боли, сжавшись в комок настолько, насколько ему позволяли ремни, но они глубоко впились в его запястья и держали крепко, скользя по крови. Оставалось лишь рефлекторно корчиться от дьявольской боли, не в силах спастись.       Когда ток перестал проходить по металлической проводке, тянущейся по полу от комнаты наблюдения за опытами до кола в животе, Ацуши бессильно растёкся по столу. Его тело свело судорогой, пальцы на ногах и руках вздрагивали, губы шептали что-то нечленораздельное. – Он умирает? – тревожно спросил лаборант, сжимая в руках стопку бумаг. – О, нет. Не сейчас. Ему ещё рано умирать, – спокойным голосом заверил Тацухико, встал со стула и подошёл к столу. Взял баннер и сделал несколько записей, понятных только ему одному.       Ацуши внизу не подавал признаков жизни. Причиной тому был первостепенно болевой шок, и только потом 30 миллилитров снотворного, которым его накачали. «Слабак. Ты что, подох от одного тока?» – Я тигр в клетке, и укротитель хочет, чтобы я был мёртв к концу этого шоу, – неслышно отвечает гуль, и его слова улавливает лишь голос в голове. «Глупости. Ты способен на большее, А-цу-ши... Просто позволь мне выйти наружу... всего разочек...» – ... нет... «Но тогда тебе не придётся больше страдать. Ну же, соглашайся...» – Я не хочу... я устал... понимаешь? Зачем сопротивляться, если в конце концов меня всё равно убьют?.. Ради кого мне сражаться?.. «Ради меня» – доселе весёлый и игривый голос приобрёл жестокую стальную окраску.

Спрятанные глубоко-глубоко демоны вырвались на свободу.

Пламя обжигало его, текло вместо крови по венам. Он дышал пламенем. Горячим, обжигающим. Каждый вдох — смертельный ожог легких.

      Левый глаз налился кровью, и чёрный узор в виде трещин покрыл щёку. Зрачок второго глаза сузился, принимая форму кошачьего, и радужка засветилась ярко-жёлтым. – Что?.. – Акутагава непонимающе глядел на развернувшуюся снизу картину.       Ремни с треском разорвались, а руки значительно увеличились в размерах, покрывшись белой шерстью. На пальцах за долю секунды выросли огромные когти-кинжалы.       Сильный грохот, и теперь на месте гуля оказался огромный тигр. Его мех, подобно снегу, сверкал под светом ламп. Зверь оскалил зубы и сорвался с места, разнося в пух и прах оборудование в пыточной. Обезумев, он бросился на стену, раздирая когтями бетонное покрытие, где уже через мгновенье появились глубокие борозды. – Операция провалилась! – испуганно протороторил молодой исследователь в микрофон, прикреплённый к вороту рубашки, и ему быстро ответили: – Устраните объект №718. Это приказ начальства. – Нет! – вдруг крикнул Акутагава, нахмурившись, и дальше его голос вновь стал лишён эмоций. – Я попробую поговорить с ним. – С каких пор ты стал таким сентиментальным? – Шибусава скрестил руки на груди, скептически вскинув бровь. – Не припомню, чтобы когда ты убивал Верлена, ты был... таким. А ведь он был образцовым следователем, одним из лучших голубей высшего ранга... – он придался воспоминаниям. Потом, недовольно вздохнув, добавил: – Можешь попробовать. Но не думаю, что ты выйдешь живым из той комнаты. – Знаете, – Рюноске направился к выходу, – существуют такие люди, в судьбе у которых не прописано существование на земле. Они грешны, и с каждым их вдохом, подобно кислороду, по венам растекается смерть. Я как раз отношусь к таким людям. Меня казнят через неделю, почему бы не сделать это сейчас, раз выдался шанс? К тому же, вы будете в выигрыше дважды: от моей смерти и от смерти гуля.       Дверь за ним захлопнулась. Его шагов не было слышно на фоне тигриного буйства. Тацухико вздохнул, пусто глядя на тигра.       Когда-то, лет десять назад, он уже встречался с ним. Тогда лаборатория просто взлетела на воздух, а тигра-гуля пришлось усыпить, а потом он бесследно исчез. Это событие принесло огромные потери CCG, и потому в этот раз глава долго не соглашался на повторные эксперименты. Настойчивость Шибусавы сыграла главную роль в его согласии. А зря. Очень зря. Всё повторилось в точности, как и тогда. Парень обезумел и обратился тигром, разрушил помещение на нижнем этаже, но его силы на этом ещё не кончились. Именно поэтому начальство отдало приказ прикончить гуля. Ими двигал страх. Самый настоящий животный страх.

Жертва трепещет перед лицом хищника...

Но хищники и не догадываются, что на них тоже ведётся охота...

– Так вот, значит, почему тебя называют Одноглазым тигром, – Акутагава незаметно появился в пыточной. Зверь взмахнул хвостом, поднимая облако пыли. Чёрный плащ Рюноске зашевелился то ли от завихрения, то ли по велению хозяина.       Ацуши зарычал и припал к земле, готовясь к прыжку. Оттолкнулся от разбитого пола мощными лапами и взмыл в воздух, в миг оказываясь над человеком. Тот вовремя отпрыгнул в сторону, и монстр приземлился рядом. От удара по уцелевшему кафелю пошли трещины. «Убей предателя, А-цу-ши», – сладко нашёптывал голос у самого уха, и Ацуши не сопротивлялся, вновь и вновь замахиваясь лапой. Зрачки его глаз то сужались, то расширялись, и с каждым новым выпадом тигр казался ещё более ужасающим. – Ты с лёгкостью мог бы переломить мне шею, – нервно усмехается брюнет, будучи загнанным в угол. Он порядком устал играть в догонялки с большим котом, и силы постепенно покидали его.       Зверь остановился. С пасти текли слюни, в глазах читалось бешенство. Он-то теперь загрызёт парня, отомстив за враньё. «Игра в любовь слишком затянулась. Мы заигрались, и нам снесло башни», – теперь-то Акутагава понял, что натворил. Зря, зря он так поступил с ребёнком. Говорят, чтобы убить человека, достаточно дать ему надежду и потом вдребезги разбить её. С чувствами не играют, но что-то менять уже поздно. Зверь стремительно приближался, гневно размахивая хвостом и скаля зубы. «Давай, разорви его на части! Вспомни, что он сделал с тобой!» – кричали сознание, и когти тигра покинули, подобно клинкам, свои ножны. Последний, решающий прыжок.

И тишина.

Мёртвая тишина, не нарушаемая ничем.

      Тигр завис в воздухе, перетянутый лентами Расёмона. Он зарычал в попытке вырваться, но путы затянулись ещё сильнее. – Эй... – хрипло позвал брюнет, – ты злишься на меня?.. «Он идиот? Естественно, мы злимся. Да ведь, Ацуши? Ацу...ши?..» – Знаешь, я совсем не такого желал... – тихо продолжил он. – Моя жизнь… Сплошная потеря... Настоящие родители, иллюзия приёмной семьи, товарищи, наставник… Это пугает меня. Что ещё я могу потерять? Это мой последний бастион.       Он усмехнулся, глядя гулю в глаза. Один алый, как заря, а другой подобен редкому камню – аметисту. Прекрасно. Это до ужаса прекрасно. Быть таким прекрасным просто незаконно. А зверь будто понял его и затих, прислушался. – Ты ведь понимаешь меня? – он слабо улыбнулся. – Меня ведь казнят, Ацуши, знаешь? Я совершил очень... Очень много убийств. Меня за это лишат жизни. Но посмотри: я разве отчаялся? Разве я опустил руки? Я же продолжаю жить, даже зная то, что умру через несколько дней. А ты...       Акутагава протянул руку, игриво потрепав тигра по мохнатой голове. – Зачем ты сопротивляешься? Что тобой движет? Ты боишься смерти? Я тоже боюсь. Но я смотрю своему страху в глаза. Я приму участь с гордо поднятой головой. Так и ты... не теряй себя. Я верю, что ты одержишь верх над своими внутренними демонами. «О чём он говорит?! Внутренними демонами? Совсем из ума вышел? Ацуши, убей его. Быстрее. Подумаешь, умрёт на несколько дней раньше! Давай, не тяни!» – ...хватит...       Тигр растворился в воздухе, и беловолосый мальчик медленно опустился на землю. Чёрные ленты закружили вокруг него, но он, видимо, даже не замечал их. – Хватит! – повторил он, почти крича, а из глаз брызнули слёзы. Он закричал, ладонями закрывая лицо. Крик его отразился от стен и повис в воздухе. – Хватит, пожалуйста! Я устал! Я не справляюсь с самим собой! Я так больше не могу! Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит, хватит...       Он поднял безнадёжный взгляд на Акутагаву. Руки задрожали и инстинктивно потянулись вперёд. Тонкими пальчиками Ацуши ухватился за край плаща, бесшумно шевеля губами. С его уст сорвался жалобный писк: – Ты считаешь меня ошибкой?       А Акутагава молчал. Молчал и глядел в полные слёз глаза и не знал, как поступить. С одной стороны, ему хотелось облегчить страданья ребёнка, перерезав горло, а с другой... он просто хотел обнять его. Обнять, прижать к груди и прошептать, что всё хорошо, погладить по пушистым волосам и поцеловать в макушку.       Слегка кудрявые волосы, тонкие пальцы. Он последний раз заплёл ему косу. Маленькую, тоненькую, такую по-детски наивную, родную, и от того ещё более грустную, от того, что последнюю. О пряди разбилась капля солёной воды. Ацуши плакал. Тихо ронял слёзы на разбитый кафель. Прижался всем телом к Акутагаве и заревел, как подстреленный зверь. Горячие слёзы стекали по щекам, горячие слёзы обжигали Рюноске. Но брюнет их не чувствовал. Он смотрел куда-то далеко, за пределы видимости и знал. Он знал, что...

Миссия завершилась успехом.