Февраль

«Твик, тебе так повезло с родителями. Если не учитывать факта, что они спаивают тебя наркотиками. Эх, дерьмо какое-то. Я был бы та-а-ак счастлив, если бы меня спрашивали, как прошёл день или нежно обнимали, когда до задницы хреново. Мне кажется, что им совершенно плевать, существую я или нет. Только ты являешься причиной моего счастья, ну, и Полоска. Что? Не улыбайся так! Иди к чёрту, Твик 凸(//￣—￣/// )»

      Колючий светловолос растопырил веки и напряг мышцы красивого лица, приподнимая уголки розовых уст. Он спустился с мятой простыни, заваленной пуховым пледом, осмотрел посветлевшую от заходящего на небосвод рыжего светила углы комнатушки и здоровенный комод с выдвижными ящичками, шорохи в котором наплыли волной легкой паники. Твик подхватил гаджет и стремительно отыскал номер Такера, не сводя небес с деревянной коробки. Мальчишка, крадясь на цыпочках к мебели, бормотал и нашептывал имя возлюбленного, однако, когда по ту сторону трубки отозвалось проснувшееся «Алло?», он сорвался голос на крик и второпях принялся повествовать, смешивая в кашу части слов, междометия и восклицания. Крэйг грубо оборвал звонок, так ничего и не проронив — Твик с ужасом остолбенел и кинулся облачать туловище поверх мягкой пижамы рубашкой, окрасом холодного тона зелени. Юноша выскочил в коридор, захлопывая за худыми лопатками дверь, как только нижний шкаф комода самовольно начал выкатываться, и острые концы огненных колпаков засветились в сумраке. Он понимал, что наскучил Такеру своими дурными бредовыми галлюцинациями, хотя гномы всё-таки существовали и, действительно, подворовывали зависимого от кофеина, однако, как докажешь ярому атеисту, который даже Бога-то не принимает, что тут, в комнате, уродливые мифологические существа перерывают нижнее бельё. Никак. Тоже самое касается и везучих родителей, подливающих в пекло искрящих чувств тушащий кофе. Мальчишка, утихомиривая приступы нервозности и пережимая стучащие зубы ладонями с зарытыми временем шрамами от бытовой и кулинарной жизнедеятельности, вывалился на заливающуюся теплом и солнечной яркостью улицу. Под ногами домашние тапочки, в растрёпанной голове мысли, переполненные Крэйгом, перед голубыми радужками - светлые лучи румяна, расползающиеся дымкой по небу, ночная темь, бегущая за горизонт, немногословная детская площадка с шумными качелями и младыми юношескими голосами. —Эй, Твик! Доброе утро! — смеялся и мотал рукой Стотч, замирая секундно в воздухе, которого ловко раскачивал на качели Маккормик с пластырем на переносице. —А?! Агрх, Баттерс? Кенни? Что вы тут делаете? — сворачивая с тротуара, вопрошал кофеман. —Мф м мфммф м-м фм, — довольно произнёс Кенни и указал ладонью в кожаной перчатке на цветочные перемятые бутоны и остывшие погрызенные карамельные сладости. — Мф мфмф. —Кенни! Это было не свидание! — бойко и обильно краснея, отозвался Баттерс, спрыгивая с обработанной доски на сыпчатый песок с мелкими камушками. — Мы просто гуляли с тобой всю ночь по городу, крепко держась за руки, бродили по лесному цветочному поля, собирали букеты и плели венки, а потом, увидев, как полоса белого света забирает спящего человека в летающую тарелку, со всех ног рванули к тебе. Там приготовили сахарную карамель, послушали клёвую музыку, под которую поцеловались, и пошли сюда!       Маккормик скинул капюшон, выпуская золотую копну, дерзко оголил покалеченную ухмылку, в которой не хватало одного переднего клыка, и, танцуя бровями, обратился к Стотчу. —“Поцеловались” – ключевое слово, — промурлыкал юная бедность, слегка покрывшись краской и глянув на резко остолбеневшего одноклассника. — Баттерс, это не может быть не свиданием. —Ребята! Агрх! А что вы делаете, когда ваши родители вас не замечают? — не чувствуя ни капли смущения, спросил Твик. —Ну-у, я как-то хотел вантузом изъять зародыш из матки матери. Она весь день шаталась от меня и глаз не отводила! Ха-ха! Потом, чтобы отец прекратил бухать, как свинья, я бил его бутылки с пивом или же подмешивал слабительное. Было весело и жестко воняло, — рассказывал Маккормик, присев на карточки и широко раскрасив избитое лицо улыбкой. — Несмотря на то, что родаки постоянно срутся и дерутся, они не забывают о нас. Да, мы бедны, но в какой-то мере счастливы. Возвращаясь домой с Кевином и Карен, отец и мать часто встречают нас танцами. —Ого! Танцы – это круто. Ты никогда не рассказывал мне об этом, — воодушевленно приметил Стотч и примял шаловливые нищие пряди. — Мои родители всегда меня замечают. В любое время, в любом месте, наверное, даже в своих мыслях! Это угнетает. Однако в опекунскую защиту можно сказать, что мама часто по вечерам готовит нам пирог с какой-нибудь офигеоно вкусной начинкой, и мы ужинаем, проговаривая дела за день. Правда, стоит мне рассказать о чём-либо, и отец наказывает меня… —Вантуз, танцы, пирог и домашний арест. Стресс какой-то, грх, — дрогнул Твик и поблагодарил возлюбленных, которые ещё долго, молча, взглядывали друг на друга и страшились дум о расставании, но всё прекратилось, когда на Кенни упал столб и размазал его по поверхности.       Твик переступал трещинки на асфальте, шагая к торговому магазину, и глубоко обитал где-то внутри себя, но картмановское нытьё и фальшивые звучания гитары под еврейскими окнами, а также суровое и грозное «Жиртрест, иди в задницу! Ты чего удумал?! Время седьмой час утра! Проваливай отсюда», вкрутили в голову невротика идею-лампу. —Картман, агрх, извини, что отвлекаю тебя, — неуверенно подступил кофеман к Эрику, — и Кайла, гх-х, — прерываясь на нервоз, обращался Твик, пока Картман отстранял пухлые пальцы от струн и вопросительно взирал на юношу, — можно ли как-нибудь попросить радиоведущего запустить в эфир ту или иную композицию? Господи, это такой стресс! —Твик, ты ебанулся обкурился? — напрямую огрызнулся толстяк и словил лицом подушку, прилетевшую со второго этажа и свалившую его в сугроб снега. —Твик, для этого тебе нужно зайти на официальный сайт радиостанции, связаться с администраторами и обговорить детали», — объяснял Брофловски, испепеляя ненавистью кряхтящего “поросёночка”. —Огромное тебе спасибо, Кайл! Угрх, и, Картман, тебе на ухо медведь наступил? Не играй — из ушей кровь хлещет! — вдохновлённо вскрикнул лучезарный мальчишка и побежал к центру горного города. Он забрёл в пестреющее товарами здание, подключился к халявному Интернету по бесплатной сети Wi-Fi и по инструкции Кайла отправил письмо на радиостанцию Южного парка. Ожидая ответа, светловолос нащупал в нагрудном кармане два $, отчего ещё сильнее обрадовался, и поспешил к овощному и фруктовому стеллажу, где пожелал набрать в бумажный пакет несколько сочных хрустящих плодов. Твик, наскребая яблоки, скалился, ронял фрукты и скрипел зубами. Одно красное насыщенное яблоко выскользнуло из перст, шмякнулось об паркет и покатилось к стройным ступням девушку. Кофейный потребитель последовал за ним и был приятно удивлён, когда встретил миссис Такер, которая радушно обняла парнишку за плечи. Твику безумно нравилась мать Крэйга: мягкие длинные мать-и-мачеховые пряди, яркая алая помада, нежно-зелёное пальто, подпоясанное ремнём, а главное выделявшиеся со страшной силой правдивые чувства в тонких чертах лика. —Здравствуйте, миссис Такер, — приветствовался мальчишка, забирая поданный изящными ладонями поднятый плод. —Здравствуй, Твик, — отвечала она, не смея улыбнуться во всю ширь. — Не роняй яблоки. Будь аккуратен в следующий раз, хорошо? Не роняй яблоки, — в один момент и заботливо ругала, и наставляла Лора парнишку. —Обязательно! Аргх! Извините, миссис Лора, пожалуйста, — трепетно засуетился Твик, напыщенно пихая молодой женщине пакет и несчастную купюру в стан, — приготовьте Крэйгу, Трише и вашему мужу яблочный пирог, а ещё, ещё, тц-ц, включите, пожалуйста, грх-х, радио около двенадцати часов дня! — просил от всего сердца невротик, ощущая, как вибрирует сенсорный телефон от прилетевшего ответа на сообщение. —Что? — полностью растерялась она и окрикнула давшего дёру пылающего маком от волнения бойфренда сына. — Ла-адно… Ох уж эти подростки, такие забавные, — рассуждала Такер, откладывая твиковский $ в кармашек сумочки. – Крэйгу отдам.       Кофеман еле-еле перебирал ноги: нехватка сна ударила в лоб, и протяжный зевок сопровождал ребёнка до самого двора дома, где он от бессилия или удушающего рвения заснуть, не хотя кого-либо расстроить или разозлить, скатился в мягкое, снежное покрывало. «Я совсем немного полежу и пойду домой», — говорил сам себе Твик, смыкая тяжёлые веки. —Твик! Что же ты делаешь! — распылялся тонкий женский материнский голос в полуденном небосводе. — Ричард! Ричард! —Мама? — скованно приоткрывая уста, прошептал ходячий невроз и посмотрел на взволнованную матушку, которая села на колени подле сына. Она смахивала упавшую за жалкие десять минут крупу снежинок с худого тела. — Прости, я ходил, чтобы помочь Крэйгу, а потом вернулся и, кажется, заснул, не дойдя, — молвил он, с трудом зафиксировавшись на прямых ногах и обхватив кисти рук Хелен Твик. —Молодой человек, это неприемлемо! Что за дурацкие шутки? А если бы ты превратился в сосульку?! — драматизировал вышедший Ричард Твик, хмуря русые брови и тряся кружкой, отчего горькая жидкость в ней переваливалась за стеклянные грани и обрызгивала бледность земли. — Вы наказаны на целую неделю, сударь! С сегодняшнего дня будешь помогать по кофейни, как миленький, ясно? Вот будешь уставать за день, подобный дровосеку, не отпускающего топора, и спать без памяти начнёшь, а не шастать по ночам по душу любимого, — чихвостил отец поникнувшего кофемана. — Кофе хочешь, блудный сын? —Хочу, агхр! — буркнул Твик и отпил из отцовской ёмкости, ступая к порогу дома.       Время шло мучительно долго, словно специально тормозило и отшагивало назад, как только Твики добрались и вошли в пространства кофейни. Твику никогда особо не нравилось эта атмосфера, эта здоровая страшная машина, которая плюётся паром и трещит по швам, эти озирающиеся посетители, объедающие взглядами, как ненасытные псины, обгладывающие кости. Настроение испортилось — он понуро мёл одну часть пола и неохотно реагировал на зовы гостей «Братьев Твик». Калякая заказ в блокноте шариковой ручкой, мальчишка утирал выбирающуюся из ноздри скользкую жижу рукавом, кашлял и хрипел, когда передавал листок Хелен за барменской стойкой или Ричарду за кассой. Невротик не заметил ни Токена, ни Николь, которые, поздоровавшись, устроились за последним столиком и мило ворковали на протяжении часа.       Колка в грудной клетке, давка в области головы, жар от резкого столкновения с карими глазами одноклассника, ощущение деревянной рукояти и свирепый чих. —Милый, всё хорошо? — обливая кружку Капучино, поинтересовалась миссис Хелен. — Ты не простудился? —Агрх, — прошипел мальчишка и шмыгнул носом, смахивая холодный пот, ползущий по виску, — как.кой стрес-с! Мам, можно домой? Мне, кх-х, плохо… —Конечно, милый, — с сожалением отозвалась мать. Она перехватила бытовой инструмент, поцеловала горящую щёку сына и проводила его до входных прозрачных дверей. — Как придёшь, то набери мой номер, дорогой. Ричард, Твик отправляется домой, у него температура, и ты не имеешь ничего против! — твёрдо заявила женщина удивившемуся супругу с мелкой долей призрения в озвучивании информации.       Свежий февральский обыкновенный ден. Он медленно ступает и рыскает голубыми впадинами по окружению: мужчина в деловом костюме с усами и шрамом на глазу, ещё один — упитанный и борадатый в солнцезащитных очках, гуляющих по переулкам Южного парка, смятая и передавленная упаковка сигарет Такера, покоящаяся под кроной древа, звонкий девчачий смех и собачий лай, раздающиеся впереди, у торгового центра. —Твик, добрый день, — ласково молвила Венди, заправив за ушную раковину ночью прядь, а Спарки завилял хвостом и затанцевал на задних лапах, высунув розовый язык. — Как там Крэйг? —Привет, Венди. Я не знаю, агр-р, а что с ним? — тленно переспросил невротик, и девушка изогнула бровку в изумлении. — Прости, Спарки, я очень устал. Это такой стресс, Господи! — обронил он, отойдя от резвящегося животного. —Вэнди, Спарки, идём! Привет, Твик, — махнув однокласснику, молвил Марш, выбравшись из торгового комплекса с сумками. — Отличный сегодня день, не правда ли? —Я н.не знаю, — мотал колкими тополями простудившийся юноша и пожимал ломающиеся от простуды плечи, пока возлюбленные в ступоре переглядывались и, желая удачи кофеману, спешили удалиться.       Наконец-то в дали показалась родная черепичная крыша и блеск от пластиковых окон. Щелчок замочной скважины. Квартирная температура, которая мигом затруднила движение и дыхание мальчишки. Нескончаемая лестница. Прикосновение худого туловища и кровати из осины. Твик, перегнувшись калачиком, теснил крылатой лопаткой матрас, прислушиваясь к шуршаниям за картонными стенами, глухим речам и звукам. Он зажмуривался, смыкая выцветшие ресницы и скаля челюсть, накидывал край пледа, затихал, подобный морю, а как только становилось невыносимо жарко – раскрывался, пиная ткань слабыми ступнями от себя подальше. Его противно морозило, из носовой полости текла слизкая гуща, горловина окунулась в ядовитый плющ, от чего взбухла и покраснела, как девственница на брегу озера. Зависимый томно перебирал кислород, пропуская красные пятна, и, в конце концов, выдохся, уткнувшись в влажную подушку. Его подбросило, когда до горящих ушных раков добрался протяжный скрип по деревянной лестнице, который встревожил и пернатого в металлической клетке. Мальчишка успокоил какаду с зелёным галстучком, забарабанившего крыльями по жердочкам, дотянулось до боксёрский перчаток и приготовился ломать кости нежданным гостям. Твик тщательно вёл счёт внутри сознания, чтобы не сорваться раньше времени, пока дверь непринуждённо отворялась. В проёме показался и застрял колоссальный стаканчик кофейного напитка, перемятой крышкой упираясь в потолок. Подросток съёжился и отступил, когда фигура принялась падать с возгласами кузнецкого набора цензуры, спотыкаясь кедами об порог, и десятки мышиных человечков с торчащими зелёными купюрами из портфелей заголосили что есть мочи. —С днём Святого Валентина, поздравляем мы тебя! Желаем счастья, кофеина, трусов побольше для себя! ♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪ Улыбок, радости, везенья! — Смотри какой твой паренёк: Он лох, бездельник и скотина, а также полный дурачок. Пришёл к тебе с лекарством верным, чтобы от болей избавлять, Поверь же нам, неповторимым, тебе б его сейчас принять: ♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪♫•*¨*•.¸¸♪ Расцеловать кривое рыло и зубы – ножки табуретки…, — скакали, танцуя и кувыркаясь, подкупленные деньгами мифологические существа, по граням костюма, пока Такер предпринимал попытки оседлать поверхность ладонями. —…С днём Святого Валентина! Милый, вот твои таблетки! — резко подымаясь и обрывая пение ехидных гномов, выстрелил хулиганьё и протянул обвязанный бумажный пакет, в котором лежали жаропонижающие, антивирусные пилюли, радушные пластыри и наклейки.       Твик прижал к груди подарок и порозовел, однако румянец полностью перекрывала лихорадка. Он содрогнулся, когда внутри что-то шевельнулось. Юноша поставил вещь на комод, развязал атласный бант и радостно облился хриплым смехом, примечая морскую свинку Полоску, которая доела стряпанное миндальное печенье. —Полоска, блин, — пробубнил хмуро Такер, но, взирая на ясность и покой в синеве, ласково улыбнулся для своего дорогого февральского Твика.       Больной, выбрасывая на ковёр весёлые смешки, рухнул на огромный стаканчик, который принял без колебаний судорожное и нервозное тело, скатываясь по стенке, как и остальные присутствующие в комнате: гномы-бизнесмены, прилипшие к конечностям возлюбленных, щекоча их бородами и бакенбардами, а также зашедшие в зерновые хоромы притаившееся Клайд и Бебе, Токен и Николь. —Так, ну всё. это уже слишком хорошо! Пошли все нахер. Мне жарко вообще-то, — грубо отозвался Крэйг, и все посветлели. — Мёд, я люблю тебя, — бархатно признался он на мочку уха бойфренда. — Спасибо за чудесный подарок, Твик. Сначала за яблочный пирог, танцы и это давящее на больное родительское внимание. Затем за утреннее замешательство, о котором нам рассказал Баттерс. И последнее — за храбрую попытку подарить семейству Такеров ту самую мелодию, растопившую холодность и равнодушие друг к другу. Когда мы шли к тебе, то повстречали Картмана и Кайла с вопросом на губах – «А смог ли Твик обратиться к радиоведущему?». Оказывается, не только ты – причина моего счастья. —Крэйг, агхр, я так рад, что ты это осознал, — перекрыв устами губы февральского Крэйга, признался невротик и повлажнел в глазницах, пока смущалась от возлюбленных группа подростков в обвеянной ароматом кофе комнате, пока в коридор распахнутой настежь квартиры проходили родители Твика с букетом золотых благоухающих тюльпанов, пока Полоска, раскрошив печенье пополам, взобралась к мятному попугаю и поделилась с птицей сладостью. — С днём Святого Валентина!