Lily and the Art of Being Sisyphus (Лили и искусство трудов Сизифа)

Элеонора Лили Поттер — единственный ребёнок почивших Джеймса и Лили Поттеров, которые предположительно погибли в автокатастрофе, когда ей был всего год. В настоящее время девочка жила со своими тётей, дядей и двоюродным братом, где работала закрепощённым слугой до выплаты своего долга за их нескончаемую доброту. Она не совсем помнила, где услышала этот термин, а просто решила использовать первое пришедшее в голову слово в отношении себя (сами Дарсли не пользовались этим словом, предпочитая более короткие слова вроде «уродка» и «девчонка», произнося их как приказ). Всё-таки на неё были возложены обязанности уборки по дому, готовки съедобного завтрака семье и прополки грядок, взамен чего ей были предоставлены комната (людская под лестницей) и харчи (небольшая порция кушаний Дадли). Да, наверняка в своей прошлой жизни её комната в чулане была кладовкой, но зато комната принадлежала ей, да и матрас наличествовал, так что придираться было не к чему. Девочка, конечно, задумывалась, как она попала на эту службу; сложно было вспомнить время, не проведённоё в работе на Дарсли, так что оставалось только предположить, что долг образовался после принятия ими девочки в свою семью после той катастрофы. Однако, проводя время в раздумьях, пропалывая грядки, девочка не могла отделаться от мысли, что это было достаточно давно, и долг уже должен был быть давно выплачен (если, конечно, не принимать во внимание возможные проценты). Когда же она не проводила время в работе на Дарсли, девочка обычно посещала школу и быстро убегала от Дадли и его худощавого приятеля (чьё имя ускользало из памяти), которые гонялись за ней по парку, размахивая палками и крича что-то, к чему ей не было интересно прислушиваться. Будучи попрошенной описать себя, она пулемётом бы ответила: «Я девочка с рыжими волосами, зелёными глазами, немного низкая для своего возраста, но я стану выше, когда мои труды будут более-менее удовлетворительными и Дарсли повысят мою зарплату, мои родители мертвы и мне пять лет». Именно в этом возрасте данное ею описание безвозвратно изменится. Дарсли уехали по какому-то важному семейному бизнесу в город, наверняка означавшим набивание Дадли своего брюха до отвала итальянской лапшой в ресторане, куда ход слугам заказан, а девочка тем временем была оставлена с сумасшедшей миссис Фигг. Эта женщина с именем фрукта плодового дерева обожала кошек. Несмотря на отсутствие других качеств, известных ей касательно женщины, девочке не составило труда распознать в ней сумасшедшую, нежели эксцентрика, ибо весь дом просто кишел этими зверями. Элли (так она себя называла в то время) прохладно и без особого интереса относилась к кошкам и не могла понять, зачем миссис Фигг так много. В текущий момент обе сидели в гостиной комнате, месте, полном цветов и кружев, чей излишек душил собой какие бы то ни было эстетические чувства. Элли глядела на фотографии кошек, развешенные на стенах, где Дарсли обычно держали фотографии Дадли, а миссис Фигг тем временем принесла к столу потрёпанный поднос, полный печенек, булочек и чая. — Скажи, моя дорогая, как поживает твой кузен? — спросила миссис Фигг, протягивая девочке сегодняшнюю чашку чая. Элли знала, что сначала стоит выпить чай, но ей сильно хотелось есть, ведь Дарсли опять уменьшили её плату, узнав, что Дадли получил плохие оценки в школе, снизив свою общую оценку. Если бы она сейчас смогла умыкнуть парочку печенек, то не пришлось бы беспокоиться о грядущем голодании вследствие иссякания наличных средств. — Толстеет, — ответила Элли, потягивая чай с соответствующей текущим обстоятельствам деликатной манерой поведения. — Прошу прощения?.. Кажется, мне послышалось. Ты сказала, что твой кузен… толстеет? — спросила миссис Фигг тоном, схожим с тоном воспитательницы из детского сада Элли. Та многозначительно кивнула и поставила чашку чая на стол. — Дадли в последнее время становится всё круглее, — уверенно заявила Элли. — Всё ради унаследования семейного дела от дяди Вернона. Понимаете, мне кажется, что всё дело в представлении, поэтому если Дадли начнёт становиться похожим на дядю Вернона, то он сам им станет и сможет продолжить трудиться после выхода дяди на заслуженный отдых. Миссис Фигг вежливо улыбнулась, как показалось девочке, натянутой и немного неестественной улыбкой, на которую, впрочем, не стоило обижаться из-за её привычности: — Очень… мило, моя дорогая. — Я не ожидала от Дадли такой прозорливости, — призналась Элли затихшей миссис Фигг, — однако тётя Петуния и дядя Вернон всегда отмечали, какой Дадли необычный, так что думаю для него вполне естественно начинать в раннем возрасте. Улыбка миссис Фигг начала повышать градус вежливости, и Элли задумалась, скоро ли она услышит ещё одно «очень мило, моя дорогая». Так обычно и реагировали люди (которые не Дарсли) на любые слова девочки, и она никак не могла понять, почему. Может быть, у них несварение обострялось? — Как дела в школе?.. — внезапно поинтересовалась миссис Фигг, словно пытаясь сменить тему. Школа была достаточно интересным местом. После нескольких дней пребывания в загоне вместе с другими детьми, Элли осознала, что школа это такой зоопарк для взрослых, наблюдающих за повадками детей. За ними следили в немного искусственном (пусть и старающимся быть естественным) окружении, где смотрители отмечали прогресс детей после выполнения ими различных заданий в таблицах с золотыми звёздочками, а также следили за их взаимодействиями с другими членами стада. Однако, всё это держалось в строжайшей тайне, ведь результаты будут искажены, знай субъекты наблюдения о том, что за ними следят. Кроме того, девочка не была уверена, знали ли другие дети об истинной цели школы или нет, потому что когда она попыталась с ними об этом поговорить, они лишь смотрели на неё странными взглядами и уходили прочь. — Там очень познавательно, — нашлась Элли, добавив, — мы читаем книги. — Хм, полагаю, что так и есть, — сказала миссис Фигг. — Тебе там нравится? — Можно и так сказать, — поразмыслив, ответила девочка, пожимая плечами. — Книги хорошие, хотя мы ещё не должны уметь читать их сами. — Ты уже умеешь читать? — несколько удивлённо спросила миссис Фигг. — Для протокола я буду вынуждена ответить отрицательно, так как это повлияет на результаты эксперимента. Неофициально же скажу, что была некая стопка книг на чердаке дома Дарсли, которые неким странным образом переместились в людскую, и никто их не спохватился. — ответила девочка, медленно моргая зелёными глазами и продолжая пить чай. Миссис Фигг же выглядела несколько расстроенной словами, услышанными от неё. Наконец, безумная женщина не смогла больше сдерживаться, вздохнула и спросила: — Элеонора, дорогая, не хочешь немного поиграть на улице? И вот, Элли удалось выбраться из дома, полного кошек, наружу, где она столкнулась с очень устрашающим деревом, которое изменит её судьбу навеки. Вообще, дерево девочку заинтересовало тем, что его разлапистые ветви очень способствовали лазанию по ним. Элли очень редко взбиралась на деревья, и не всегда по своей воле (обычно чтобы укрыться от слишком упорствовавшего Дадли). Взирая на дерево, девочка подумывала подняться не спеша наверх, чтобы попробовать дотянуться до неба. Затянутого серыми облаками, закрывавшими собой солнце и бросавшими свои тени в глаза Элли, поднимавшейся всё выше. «Я так скоро наемся туч, прежде чем взберусь на вершину и окунусь в лучи солнца», — подумала про себя девочка. Она взбиралась всё выше, уверенно хватаясь руками за ветки с лёгкостью давно практикующего атлета. Потому и очень вероятно, что не соскользнувшая нога, не ловкая ветка, сломавшаяся под приложенным весом, а сама судьба направила пятилетнюю Элеонору Лили Поттер вниз, в объятия твёрдой земли несколькими метрами ниже. Она практически не почувствовала удара, а вскоре и перестала чувствовать что-либо вообще. Несколько мгновений пролетели в пустоте, но вскоре постепенно окружение вылилось в загадочную железнодорожную станцию. Огромный чёрно-красный поезд, окутанный благодушной аурой, ожидал пассажиров, а сама станция чуть ли не блестела чистотой. Девочка знала, что никогда здесь не была, однако чувствовала некую близость, словно глядит в лицо одноклассника, чьё имя никак не приходило в голову, оставаясь маячить на задворках сознания. Она не спеша встала, отряхнула колени и приступила к исследованию пустовавшей станции. Определённо, это не сад миссис Фигг, сомнений нет, однако с Элли иногда происходили странные вещи, и она давно решила просто плыть по течению. Как в тот день, когда тётя Петуния обстригла ей волосы ножницами, но они всё равно отросли за ночь обратно. Так что внезапное появление незнакомо-знакомой ж/д станции пусть и было странно, но едва ли невообразимо. Блуждая по округе, девочка поглядывала на поезд, раздумывая, должно ли ей садиться в него. Пускай у неё и не было билета, но поезд выглядел таким ярким и гостеприимным, словно с улыбкой ожидавшим, пока она не запрыгнет в него навстречу приключению. Элли приблизилась к сияющему поезду и нашла вход. Однако, едва она сделала первый шаг, кто-то вышел. Высокий худощавый мужчина, напомнивший ей ворона. Он стоял неподвижно, выпрямив спину, окутанный в тёмные и незнакомые одеяния с потрёпанными краями. Мужчина осмотрел раскинувшуюся перед ним станцию с мимолётным интересом. Нельзя сказать, что он был укутан темнотой, скорее всё вокруг него было тёмным, словно тень, которая на самом деле синего цвета, доведённого практически до черноты; его одеяния представляли собой тёмную потрёпанную радугу, залитую чёрной краской, дабы сокрыть её выразительность. Чёрные неухоженные волосы незнакомца торчали на его голове словно перья, а лицо было бледным, словно покрашенная маска, глаза же сияли зелёным цветом бриллиантов, украденными падкой на блестяшки вороной. Мужчина-ворон не обращал на девочку внимания, разглядывая пустоту станции зеленью своих глаз. Нахмурившись, он покачался на носках ног, моргая и вглядываясь в округу вновь, и наклонил голову набок. Пробормотав что-то на незнакомом языке и повернув голову на другой бок, он стал выглядеть ещё более сбитым с толку. — Привет! — весело сказала Элли, помахав мужчине рукой. Тот резко повернулся, глядя вокруг, пока не посмотрел на неё, недоумённо моргая. Он приоткрыл рот, словно пытаясь что-то сказать, но закрыл его и отпрянул назад, словно желая забраться обратно на поезд. — Нет, постойте, не уходите! Меня зовут Элли, и я не знаю, куда попала. Приятная была поездка? Мужчина перестал пятиться назад и замер, словно заметив девочку впервые, и стал рассматривать её своими зелёными глазами, пока не составил из увиденных частей цельную картину собеседницы. Наконец, он ответил ей мягким авторитетным голосом: — Здравствуй. Он, видимо пришёл к заключению, что девочка безобидна, и сошёл с поезда на платформу. Незнакомец продолжал рассматривать её, переходя от недоумения к небольшой улыбке, которую Элли никогда раньше не видела, даже по телевизору. Мягкой, доброй, но также древней, печальной и немного опасной. Наконец Элли заявила: — Грубо не представляться перед собеседником. — Ах, — вздохнул мужчина, перестав печально улыбаться, — прошу меня извинить, давно никто не думал спрашивать моё имя, — отвлечённо сказал он, оглядывая станцию с видом ребёнка, знавшего ответ на вопрос, но забывшим его в самый важный момент. Наконец, он сказал: — Полагаю, я Смерть. — Смерть? — переспросила девочка. Она посмотрела на него с приподнятыми бровями. Обычно по телевизору Смерть тоже изображалась в черных одеяниях, но в виде скелета с косой. — Разрушитель миров, — добавил он, косо ухмыльнувшись. Элли прищурила глаза, сомневаясь, правду ли он говорит, или же он просто некий человек по имени Смерть. Возможно, его родители были теми самыми странными людьми, на которых всегда ссылались Дарсли. Или же он просто немного безумен, как миссис Фигг. Она решила выяснить. — Вы держите дома кошек? Мужчина немного растерялся, но тем не менее ответил: — Нет, к сожалению. Правда, у меня некогда была сова. — Что с ней стало? — спросила Элли, не увидев поблизости сов. — Она умерла, — несколько печально ответил тот. Он вздохнул и откинул от глаз волосы, недоумённо глядя на станцию. Наконец, он спросил: — Полагаю, ты не знаешь, почему я попал в Чистилище? Элли не знала ответа. Она никогда не слышала о железнодорожной станции Чистилище; лишь о Кингс-Кросс, но там девочка ни разу не бывала. Она только собралась ответить отрицательно, как вдруг обнаружила нечто интересное на лбу Смерти. Потускневший и практически незаметный розовый шрам в виде молнии. Она радостно показала на него: — Эй, у меня тоже есть такой шрам! Я свой получила в автокатастрофе, когда ещё была маленькой, а откуда взялся ваш? Мужчина поморгал пару раз, после чего спросил: — Что? Она откинула свои рыжие волосы со лба и показала свой более яркий шрам, расплываясь в улыбке. — Большинство людей не замечают его под волосами, но он у меня есть. Тот снова начал рассматривать девочку, внимательнее в этот раз, словно изначально лишь посмотрел на неё мимолётом и упустил очень важную деталь. Через некоторое время он спросил: — Как тебя зовут? — А, точно, я забыла! — внезапно воскликнула она и протянула руку. — Здравствуйте, Смерть, меня зовут Элеонора Лили Поттер, но все меня зовут просто Элли. Смерть поглядел на девочку задумчивым взглядом. — Может ли быть, что твоих родителей звали Лили и Джеймс Поттер? Элли недоверчиво посмотрела на него, вспомнив, как тот представился смертью; наверняка он был в тот день вместе с ними в машине. Однако, она с трудом представляла себе его сидящим в машине вместе с ними тремя, хранившим молчание и таившимся от зеркала заднего вида, и, возможно, мимолётно поглядевшего ей в глаза за секунду до аварии. Нет, девочка никак не могла себе это представить. Однако, если он и правда смерть, то наверняка встречался с её родителями после; он должен что-то знать. — Да! — воскликнула девочка, решив ответить на вопрос. — Вы встречались с ними? Ну, раз вы Смерть, то определённо должны были. Как они? Счастливы? Скучают по мне? Они в раю? (Говоря по правде, Элли не совсем верила в существование рая и ада; священник, в те редкий случаи, когда она посещала церковь, слишком уж рьяно повторял свои слова, чтобы в них можно было безоговорочно поверить. Более того, голову девочки не покидали мысли, что всё это напоминало ей отношение Дарсли к нормальности и порядочности; им казалось, что если громко прокричать о своей вере в это, где на них никто не смотрит, то вскоре всё сказанное станет правдой). Мужчина помолчал некоторое время. Наконец, он заявил: — Думаю, нам с тобой, Элеонора Лили Поттер, предстоит долгий разговор. — Это странно, раньше у меня не было нужды в долгих разговорах, — нахурившись, сказала Элли. — Будет ли это похоже на еженедельные напоминания дяди Вернона о нормах и требованиях фирмы? — подозрительно спросила она мужчину. Еженедельные напоминания раздражали девочку своей многословностью, неясностью и бессмысленностью. Обычно они сводились к тому, что ей, как нахлебнице, стоит быть благодарной за то, что они взяли её в свою семью, и что чулан послужит ей хорошим уроком, дабы она могла поразмыслить над их великодушностью. — Фирмы? — недоумённо спросил мужчина, приподняв брови, после чего задал привычный девочке вопрос. — Сколько тебе лет, Элли? — прищурился Смерть, со знакомым выражением лица. Так всегда выглядели незнакомцы, поражённые её неожиданностью и с небольшим недоверием к ней. — Пять, но возраст это относительная величина. Всё зависит от календаря, — ответила Элли, вздыхая. Что бы ни двигало людей всегда задавать этот вопрос, девочка никогда не могла этого понять. Дарсли, конечно же, никогда не спрашивали. Впрочем, пока не началась школа, никто из взрослых её об этом не спрашивал, тем более первым делом. Сначала ей казалось, что это из-за больших книжек без картинок, которые она с собой носила, но, похоже, причина скрывалась где-то глубже, чем это могла представить себе девочка. Смерть посмотрел на неё, после чего взял за руку и повёл к скамейке. Присев на неё, он жестом указал девочке сделать то же самое. — Сегодня у меня необычный день. Элли сочувственно кивнула. Она тоже находилась в похожей ситуации, однако для неё проще всего было просто принимать вещи какими они есть. Смерть глянул на девочку и, вздыхая, приложил руки к голове. Мужчина пробормотал что-то на том же непонятном Элли языке, хотя и вряд ли это было неожиданным, всё-таки девочка знала только то, что показывали в программах, которые смотрел Дадли. Если бы кто-то и попросил её описать, как звучали его слова, то она бы сказала, что они звучали как кунг-фу крики Брюса Ли в промежутках между драками. — Скажите, мистер Смерть, а где вы живёте? — неожиданно спросила Элли, с любопытством смотря на поезд. — Что, прости, Элли? — резко повернулся тот, словно от испытанного шока на заданный вопрос дёрнув руками. Немного странно, но временами Элли тоже забывала, что говорит с людьми, впрочем, обычно никто из них не отвечал сразу. Она терпеливо повторила вопрос. Мужчина нахмурился и ответил: — Много где, я думаю. До недавнего времени я был в другом измерении на планете много световых лет вдали от Земли. Девочка удивлённо моргнула и отвернулась, раздумывая над ответом. Она попыталась вспомнить всё, что слышала по телевизору. Элли постоянно с малых лет тайно смотрела ТВ из-за плеча Дадли. Изначально это было игрой, сможет ли она провернуть это дело, чтобы никто не заметил, но впоследствии она начала всматриваться в показываемое. Что-то было скучным и глупым, но временами… О, да, целые миры возможностей открывались ей с яркого экрана. Наконец, она нашлась, что спросить: — Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике? Тот помолчал от удивления, но вскоре усмехнулся: — Ах, не совсем. Хотя и немного похоже… — и в конце добавил, — без джедаев, правда. — Наверное, там очень интересно. В космосе, — сказала Элли. — Стоит признаться, думаю, что там наверняка намного интереснее, чем в Литтл Уингинге. Впрочем, много что в жизни интереснее этого городка. Мужчина улыбнулся губами, растянутыми в необычном для него жесте, и сказал печальным голосом: — Да, полагаю, что так, — вздохнул он и посмотрел на девочку. — Почему ты здесь, Элли? Та с любопытством глянула на него. Стоило догадаться, что Смерть не против пофилософствовать. Сама Элли не слишком жаловала подобное мышление, потому что ей всегда в голову приходило осознание собственного несуществования, бытия в ложной реальности, осознаваемой посредством дефектных ощущений. Также становилось легко объяснить, почему в законах реальности так много глюков. Поэтому вопросы вроде «почему ты здесь?», «кто ты?» и «в чём смысл жизни?» всегда оставляли её выбитой из колеи. Всё же собеседником был Смерть, кто был достаточно мил. Так что девочка постаралась найти ответ на его вопрос: — Я здесь, чтобы существовать. Смерть моргнул и посмотрел на неё тем самым взглядом. Она практически ожидала слов «очень мило, моя дорогая», но, похоже, он не был склонен к произнесению эвфемизмов для некого невысказанного оскорбления. Наконец мужчина осознал сказанные ею слова и покачал головой. — Нет, я имел в виду почему ты в Чистилище? Элли пожала плечами, оглядевшись кругом. — Ну, реальность не всегда следует правилам, не так ли, мистер Смерть? Тот не нашёлся, что сказать. Он провёл по своим волосам рукой в тёмной перчатке и сказал тихим голосом: — Не уверен, как бы помягче донести до тебя информацию, но ты мертва. Понимаешь, Элли, чистилище очень похоже на рай или ад. Сюда попадают души после смерти, только здесь они временно. Как на пересадочной станции. Отсюда можно отправиться за вуаль к истинной смерти, по крайней мере так поступает большинство людей, — объяснил он задумчиво, глядя куда-то в неизвестную даль, куда не могла заглянуть Элли. — Хм, я никогда раньше не умирала, — отметила она. Ей всегда казалось, что умирать будет скучно. По крайней мере девочка ожидала меньшее количество поездов. — Всегда всё происходит так разочаровывающе? — Нет… Не всегда. Честно говоря, я начинаю понимать, почему мы встретились. — Мужчина встал, очень даже драматично по мнению Элли, и повернулся к ней лицом. — Понимаешь, я не всегда знал, что являюсь Смертью. Когда-то я считал себя человеком. Он замолчал, глядя на девочку странным тяжёлым взором, словно пытаясь выразить им всю тяжесть своих слов. Она не решалась его прервать, и лишь ждала дальнейших слов мужчины со странным терпением, которое редко к чему испытывала, в особенности к людям. — Многие годы я жил как обычный смертный, несмотря на многие факты, говорившие об обратном. Говоря по правде, всю мою жизнь были видны знаки, иногда незаметные, иногда явные, указывавшие мне на то, что я не тот, кем себя считаю. Мне бы никогда не пришла в голову эта мысль, не ударило осознание реальности, пока доказательства сами не прыгнули мне в лицо. Смерть выглядел затравленным, с остекленевшими глазами и опущенными плечами, неосознанно укутываясь в свою воронью форму, предаваясь воспоминаниям. Его улыбка растворилась, оставив после себя пустоту, виденную девочкой ранее, скрывавшуюся под его первой натянутой усмешкой. — Иногда я мечтаю, что кто-то мне об этом рассказал в самом начале, чтобы кто-то догадался и дал мне знать, дабы мне не пришлось… Чтобы у меня не было ложных ожиданий, понимаешь? Очень, очень сложно стараться быть кем-то, чем ты не являешься. Он протянул руки в жесте симпатии или же подношения, и глаза мужчины обрели свой утерянный цвет, а зрачки снова вобрали в себя изображение девочки. — Истина в том, Элли, что люди не видят этой станции. Они проходят мимо неё, не глядя по сторонам, и заходят в поезд, отправляясь по ту сторону вуали без раздумий, потому что для них это естественно. Ни для тебя, ни для меня это не так. Мы стоим тут и удивляемся, где мы, и почему мы не настолько мертвы, какими себя считали. Думаю, что ты такая же, как я, что ты можешь просто развернуться и войти в мир живых без всякой задней мысли. Ты — Смерть этой вселенной, Элли. Слова были не нужны, да и вряд ли бы какие слова подошли бы ответу словам человека-ворона по имени Смерть. Она глядела на поезд позади мужчины, сияющий в солнечном свете призывным блеском. Девочка подумала, не сошёл ли он с ума. Никто здравомыслящий не сказал бы ей такое, но никто здравомыслящий и не говорил с ней достаточно долго, чтобы сказать что-то вообще. И даже если это всё правда, что с того? Если она и правда Смерть, отличная от Смерти перед ней, меняло ли это её ожидания от жизни? Если она Смерть сейчас, значит, она всегда ею была, даже когда родители дали ей имя Элли, и когда Дарсли нашли девочку на пороге своего дома. Что изменилось? Ей казалось, что что-то должно было, должен был настать некий поворотный момент, но ничего в голову не шло. Она теперь знала, что вернётся обратно. Смерть был прав, девочка чувствовала путь в мир живых к дереву позади неё, и понимала, что если вернётся, то никто ничего не заметит. Она зайдёт в дом миссис Фигг (кто будет задавать вопросы о Дадли, о школе и стараться быть вежливой), придёт домой в чулан под лестницей и станет раздумывать, будет ли у неё своя комната когда-нибудь и продолжит всё это делать, как делала каждый день каждого года. Лишь то, что внутри, в мыслях, всё изменится хоть как-то. Что-то должно измениться, пускай и только для её чувства собственного удовлетворения. Должна быть некая значимость в случившемся. — Думаю… мне тогда нужно будет новое имя, — сказала девочка с необъяснимым чувством завершённости. — Можете придумать для меня? Смерть улыбнулся настоящей, но полной боли улыбкой, словно понимая все мысли, пролетевшие в её голове. Он легонько, но добродушно покачал головой, и сказал: — Мне никогда не удавалось придумывать детям имена. Я назвал своих именами тех, кого любил. Девочка мало что любила в своей жизни. Несмотря на генетическую близость, она не любила ни Дадли, ни тётю Петунию, а те платили ей той же монетой. Она любила тепло солнца в волосах, ощущение травы под ногами и переменчивые цвета, что составляли собой небо. Она не любила людей. Закрыв глаза, девочка представила перед собой всех людей, с кем встретилась в жизни. Их было немного, и только некоторые могли похвастаться именами. В конце концов лишь одно имя имело смысл рассматривать, таящееся в её собственном, словно полузабытый шёпот, имя женщины, которую она никогда не встречала и не встетит никогда, но кто будет всегда с ней рядом. — Тогда я буду зваться Лили, — сказала девочка, и так и стало. Оставив Смерть на железнодорожном вокзале между жизнью и смертью, она оказалась под сенью знакомого дерева, лёжа на земле с узелком в шее. Лили сомневалась, что встретится с ним вновь, ведь он так и стоял, не двигаясь, глядя далёким взглядом на её удаляющуюся фигуру, раздумывая, стоит ли пойти за ней или же ждать в чистилище прибытия другого поезда. Девочка ушла с чувством обретения первого в своей жизни друга и осталась глядеть на ствол дерева, словно ожидая, что он может выйти из него. Конечно, ничего такого не случилось, но она всё продолжала смотреть с зарождающейся в груди мимолётной надеждой. — Элли? Ты тут? Мне послышался какой-то звук, — позвала с веранды миссис Фигг, выглядя немного взволнованной, наблюдая за рыжеволосой девочкой, глядящей на дерево с хмурым выражением лица. Лили отвернулась от дерева и вернулась в дом, где её ожидали чай и печеньки, ощущая, как всё и ничего вокруг одновременно сдвинулось на своей немного сбитой оси.