neverending srories

      Резкий удар наотмашь. Сознание на мгновение отключилось, чтобы позже озариться вспышкой тупой боли в свернутой скуле.       — Будешь молчать дальше?       Тишина в ответ.       Ещё один удар и следом звук сплевываемого на пол сгустка крови. Во рту противный металлический привкус.       Тени сиротливо стелятся по неровным каменным плитам, изредка выхватывая из темноты покрытое многочисленными рубцами и кровоподтеками тело.       — Говори, хуже будет, — кто-то опустился на колени перед пленником и, схватив того за волосы, потянул вверх, заставляя поднять на себя глаза.       Шальная улыбка в ответ:       — Что, и это все? Ну, вот, а я только втянулся.       — Тщ… Смотри, умник, — поднялся и бросил кому-то, затаившемуся в темном углу, — продолжай.       Когда в свете одинокого фонаря, освещающего это пронизанное холодом и удушающей тишиной подземелье, появилась огромная фигура, он снова улыбнулся.       — Ну, может, с тобой будет веселее.       * * *       — Как ты мог так поступить?! — отчаянный женский голос ворвался в его сознание, вырывая из собственных размышлений.       — Другого выхода не было.       — Не было?! А ты пытался?! — очередные обвинения сыпались в его сторону как стрелы, впиваясь в неестественно прямую спину.       — Да, пытался, — он резко обернулся к шедшей сзади него девушке, — довольна?       — Тогда как так получилось? — всхлипнув, спросила она сдавленным голосом.       — Он сам этого захотел, — юноша отвел взгляд и сжал губы в тонкую линию.       — Сам?! — снова попыталась сорваться она на крик, но замерла под взглядом пристальных черных глаз.       — Да, сам.       — И поэтому ты бросил его умирать?       — А, черт, — даже его терпению иногда мог придти конец, и он чувствовал, как где-то в глубине его нарастало странное, неприятное, бурлящее чувство, готовое вот-вот вырваться наружу, — не бросал я его! Хоть иной раз очень и хотелось бы, — тихо добавил, но так, чтобы девушка не услышала. — Никто не ожидал появления Ноев. Если бы завязалась борьба, мы бы не смогли спасти ни себя, ни этих чертовых людей, ни Чистую силу. Они предложили отложить нашу встречу в обмен на этого недоумка-Историка.       Девушка ахнула и медленно осела на землю.       — И ты согласился?       Он задумался, не зная: ответить правду или соврать.       — Нет.       Все-таки, правда.       — Тогда… как?       — Он сам решился на это, — и негромко добавил, — идиот. Сказал, что с ним все будет в порядке.       «А когда я попытался сказать что-то против, предложил поставить себя на его место. И, нагло ухмыляясь, спросил: «Разве ты не поступил бы также, Юу?». Вот же… — почему-то напрашивалось только одно слово, — эгоист!»       Канда нахмурился.       Ему не нравилось все в этой ситуации. С самого начала и до сего момента.       Не нравилось это чересчур легкое задание с минимумом подробностей. То, что ему в напарники дали эту рыжую бестолочь и девушку, которая ещё не до конца поправилась с последней стычки с врагом — и как только Комуи отпустил её?       Не нравилось, что оправдались его опасения насчет «легкой добычи».       Не нравились Нои, которые появились в самый неподходящий момент — напыщенный чурбан в цилиндре, девочка с пугающим, слишком взрослым для неё взглядом и двое дебилов, которые назвались близнецами, но похожи были разве что в своем придурковатом поведении.       Не нравилось их предложение — на кой черт им сдался ученик Историка?       А ещё… нет, даже не «не нравилось», а раздражало то, что он пошел на поводу. И у кого? Даже не у Ноев! А у этого идиота Лави! Послушался рассудка, поступил, как подобает воину — не стал противиться желанию товарища. И теперь страдал от того, что ему, пожалуй, не нравилось больше всего — того, что он за него волнуется.       «Вот черт».       Хорошо ещё, что настояли, чтобы Линали осталась в мотеле, а не шла с ними.       Он подошел к сидящей около дерева и уткнувшейся в собственные колени девушке и положил ладонь ей на волосы:       — Никогда не любил твои слезы, — он пытался говорить так, чтобы в его голосе было меньше раздражения. — Перестань.       Юная экзорцистка кивнула, не поднимая головы, и тихо спросила:       — Что же нам теперь делать?       — Твой брат обязательно что-нибудь придумает.       — А Лави?..       Он усмехнулся.       — Дуракам везет.       * * *       Издалека доносились чьи-то голоса. Словно через пелену тумана. Петляя. Ускользая. Словно играя в догонялки. Но практически не было сил, чтобы гнаться за ними, цепляться, прислушиваться.       — Ну, и что вы здесь натворили? — казалось, обладатель голоса был раздражен. Где-то совсем рядом раздались шаги, а потом кто-то провел пальцем по его щеке, стирая кровь, — я не просил его избивать до полусмерти!       — Но он сам виноват! Не хотел отвечать на наши вопросы, да ещё и подначивал, — оправдывался второй голос. — А, когда за дело взялся Скин… ты же сам знаешь, что его так просто не остановишь.       — Да уж. Ему только дай гнев выместить. В таком случае… могу Вас поздравить, господин Экзорцист… или, быть может, Историк? Вы оказались очень живучи.       По-видимому, говоривший даже не представлял, что его может услышать тот, к кому непосредственно относилось это обращение.       — А что с его Чистой силой?       — Это не Сердце.       — Жаль, — разочарованно протянул первый голос, — что ж. Тогда отнесите его в мою комнату.       — Что?! Ты серьезно? А если об этом узнает Граф?       — Кажется, я не давал тебе повода об этом беспокоиться, Дебитто, — холодным тоном отчеканил говоривший.       — Как знаешь… Тики.       Маркиз поднялся, выбросил в дальний угол комнаты перчатки, испачканные в крови лежащего без сознания экзорциста, поправил свой цилиндр и направился к выходу из подземелья.       * * *       — Наконец-то, ты очнулся.       Лави резко поднялся и тут же пожалел об этом — перед глазами все поплыло, а грудную клетку скрутило от пронзительной боли.       — А вот этого бы я не советовал тебе делать.       Еле сдерживая рвущийся из груди стон, он обхватил рукой болящие ребра, внезапно ощущая под пальцами мягкую ткань бинтов. Ещё не сумев полностью избавиться от пляшущих перед глазами кругов и сфокусировать картинку, он обернулся в сторону предположительного местонахождения обладателя голоса, и, по-видимому, его взгляда была вполне достаточно, чтобы прочесть невысказанный вопрос.       — Акумы первого уровня весьма удобны. Не задают лишних вопросов и выполняют то, что им прикажут. Даже если это «обработка ран экзорциста». Но, прошу, не думай, что я это сделал по доброте душевной или из других благих порывов — этим ты бы очень сильно обидел меня. Скорее прими это как извинительный жест за поведение некоторых членов моей семьи — они недостаточно умны, чтобы досконально выполнять порученные им задания.       «Акумы? Семья? Что здесь происходит?» — мозг медленно, но верно пытался анализировать ситуацию, постепенно выхватывая из подсознания недостающие кусочки мозаики, пока они не сложились в одну картину, явно обрисовавшую недавнее прошлое. И одновременно со страшными догадками и мыслями, что где-то он уже слышал этот мягкий, словно бы обволакивающий, баритон, его взгляд внезапно прояснился, нащупав ту необходимую границу четкости, которая ускользала от него последние несколько минут, и юный Историк увидел богато обставленную комнату и её обладателя, расположившегося в обшитом бархатом кресле прямо напротив него, ловко покачивающего бокал с вином и иногда бросавшего на него заинтересованный взгляд.       «Тики Микк».       — Ты! — Лави снова дернулся с места, намереваясь сорваться с места, но новая вспышка боли не позволила это сделать.       Тики разочарованно покачал головой, поставил бокал на столик, находившийся слева от кресла, и за одно мгновение пересек разделявшее их расстояние, схватив юношу за горло и пригвоздив к спинке дивана.       — Почему вы, экзорцисты, никогда не слушаете, что вам говорят? Как бы ни были удобны акумы, они не могут заживлять раны, поэтому три сломанных ребра остаются на твоей совести, глупый Историк.       По его губам скользнула хитрая усмешка, и он разомкнул хватку, на последок очертив пальцем линию подбородка пленника.       — Ах да, это тоже глупая затея, — добавил он, когда заметил, как рука экзорциста по инерции потянулась к поясу на бедре, где обычно покоился его молот, — неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что позволил бы тебе находиться в моих апартаментах с Чистой силой?       Ной поднялся и, поправив перчатку, сделал несколько шагов, вновь располагаясь в любимом кресле. Лави выдохнул и потер ладонью высвобожденное из цепкой хватки горло.       — Что ты хочешь? Что вы сделали с моей чистой силой? Почему до сих пор не убил?       Последний вопрос мучил больше всего, как ни странно. Он точно помнил все, что происходило в подземелье. Во всяком случае, большинство из этого. Но не мог сказать, в какой момент он потерял сознание и что происходило позже. Чудились чьи-то голоса, шаги, но что из этого было реальностью, а что плодом его воображения, оставалось загадкой. И вот теперь он находился в комнате у одного из своих врагов, живой и даже с обработанными ранами. Все это казалось полным абсурдом, и в глубине души он надеялся, что все ещё истекает кровью в той камере, а это лишь последние попытки сознания, сгорающего в агонии, придумать наиболее приятную картину перед смертью. Но, черт возьми, что в этом представлении тогда делал «он»?!       — Ты задаешь слишком много вопросов, юный Историк. Впрочем, тебе это присуще — знать все и даже больше. Именно это ответ на твой первый вопрос, — маркиз сделал глоток из бокала, краем глаза следя за поведением своего «гостя».       Ещё один кусочек мозаики — всплывающие в памяти вопросы между ударами: «У кого находится Сердце?»… «Насколько вы продвинулись в поисках?»…       — Сердце… — тихо прошептал он, однако, это не осталось незамеченным.       — Именно. Я полагал, что ты как ученик Историка должен обладать необходимой информацией и собирался заполучить её любой ценой. Честно говоря, я даже не надеялся, что ты сам согласишься пойти с нами — похоже, твой друг не слишком-то ценит тебя, если так легко позволил отправиться в стан врага.       Сердце больно сжалось. Он понимал, что Юу поступил правильно. Что, выбирая между жизнями большинства и его собственной, он принял верное решение — Лави и сам бы так поступил. Должен был бы поступить, следуя уставу Историка. А, может, и нет. Может, и не смог бы променять Юу на жизни сотни, даже тысячи неповинных людей.       Черт, что он говорит!       В конце концов, он сам принял это решение — отправиться с Ноями, но… почему-то становилось больно где-то совсем в глубине сердца… почему-то хотелось, чтобы Канда бросился за ним, чтобы врезал ему хорошенько, спросив: «Ты что творишь, олух?!», чтобы спиной к спине они сражались против всех, даже если бы шансов на победу и не было совсем. Но он позволил уйти, согласился. Неужели ему было все равно? Неужели Ной прав, и тот с легкостью отдал его врагам?       Лави вцепился в волосы, пытаясь перестать думать об этом, но мысли бешеным потоком вливались в его сознание, снося на своем пути все препятствия, словно река во время разлива — хлипкие плотины.       Тики с наслаждением смотрел, как ломается Историк — он явно потянул за нужную ниточку, вызволяя на поверхность, возможно, главные страхи и сомнения юноши — страх привязанности к человеку и ошибки в нем.