Сновидения

– Мастер Дилюк, вижу, сегодня вы по уши в работе? – пропел дразнящим голосом рыцарь. – Да, – ответил бармен, разливая «Полуденную смерть» по бокалам. – Поэтому сегодня я решил пораньше вернуться на Винокурню. – Что? А как же обещанное вино? – Кэйя нахмурился и, наигранно обидевшись, отвернулся. – Я не говорил, что налью тебе вино именно в таверне, – ответил Дилюк, и слегка прищурился. – Я думал, ты захочешь пойти со мной домой – Аделинда уже приготовила свою фирменную запеченную в сливочном соусе курицу и ожидает нашего прихода. – О-о-о! – воскликнул Кэйя и радостно заулыбался. – Прямо как в детстве? – Прямо как в детстве, – улыбнувшись в ответ, произнес Дилюк. – А подменит меня сегодня Айлин. Кэйя уселся на стул возле барной стойки и принялся рассматривать дорогие бутылки с вином, стоящие позади Дилюка. Услышанное имя показалось ему смутно знакомым, и он задумался, перебирая в голове обрывочные воспоминания. – А разве это не та девушка-рыцарь, с которой я был на задании по уничтожению лагеря хиличурлов? – Верно, но она больше не рыцарь: после всего увиденного Айлин заявила, что больше не хочет сражаться с чудовищами, а затем доставать бездыханные тела товарищей со дна моря, и я сразу же предложил ей работу в баре. – О-ох, – тяжело вздохнул Кэйя, опуская уголки губ и отрешенно смотря в глубь таверны. – Получается, я разрушил мечту всей ее жизни? Нехорошо получилось… Дилюк фыркнул, складывая грязные стаканы и пустые бутылки куда-то вниз под барную стойку. – В Ордо Фавониус слишком много важности придают своим прямым обязанностям по защите города. Ты спас ее от рутинной бумажной работы и безнравственности, царящей в рыцарских кругах, только и всего. И поверь, – добавил он, кладя свою ладонь поверх ладони Кэйи. – Ей нравится здесь работать. Так что ты ни в чем не виноват. Кэйя улыбнулся, скрепляя их пальцы вместе. Он смотрел в его алые, наполненные светом глаза, в которых, казалось, сотнями огней отражались горящие свечи таверны. В такую прекрасную, наполненную умиротворением минуту невозможно было думать о чем-то плохом. И он позволил себе не думать. Айлин вскоре появилась в дверях бара, боязливо, словно увидела перед собой утопленника, посмотрела на Кэйю и быстро скрылась в подсобке. Рыцарь даже не успел поблагодарить ее за свое спасение. Дилюк вышел из-за барной стойки, и они вместе направились к выходу. Вечерело. Мондштадт встретил их теплым, майским ветерком, приятно освежавшим лица. Мимо пробежал Венти, приветственно махая лирой. Он счастливо улыбался, глядя на Кэйю и кричал, что обязательно выпьет за его выздоровление несколько бутылок самого лучшего вина в этом городе. Рыцарь помахал ему в ответ и перевел взгляд на Дилюка: – А ты знал, что наш Венти – Анемо Архонт? – Знал, – ответил Дилюк. – Мы вместе тогда одолели Ужас Бури. А ты откуда знаешь? – Он сам мне сказал, – произнес Кэйя, рассматривая сидящих возле «Кошкиного хвоста» посетителей. – Во сне. Дилюк не стал вдаваться в подробности. Он знал: рано или поздно Кэйя сам все расскажет. Они шли молча, наслаждаясь вечерними наступающими сумерками. Вот уже за городом на небе разгорался закат: башни мондштадских стен пылали в небе, отражая золотые лучи уходящего солнца. Поверхность Сидрового озера покрылась багряными отблесками, а волны сверкали, словно украшенные драгоценными камнями. Весенний прозрачный воздух задержал в себе последние огни небесного светила. Пахло сесиллией и скошенной травой. И Кэйя был опьянен красотой, но все никак не мог напиться, и дышал свежестью и долгожданной свободой. Дорога от Мондштадта до Винокурни была хорошо знакома: здесь началась его вторая жизнь, здесь же она оборвалась и здесь, он надеялся, продолжится. Кэйя шел впереди, плечом задевая ветки благоухающих деревьев. Он пальцами хватался за листья, задерживая взгляд на росе прошедшего дождя. Он улыбался себе под нос, взглядом окидывая бескрайние мондштадские поля, моря и океаны одуванчиков. Дилюк не мог похвастаться той же беззаботностью. Он, напротив, странно поник и шел, молчаливо рассматривая поверхность алеющего озера. Никто не смог бы угадать, что творилось в его душе все эти дни: и облегчение от долгожданного примирения, и сожаления обо всех ошибках, которые он свершил, и боль, незатягивающаяся рана. Теперь, когда нужды игнорировать собственные чувства нет, приходилось думать о будущем, и мысли эти были не самые приятные. – Кэйя? – М-м? – спросил, не оборачиваясь рыцарь – Меня давно кое-что волнует. Ты сможешь ответить на вопрос, который я задам? Кэйя окинул его теплым взглядом, в котором плескались и интерес, и волнение. Он ласково улыбнулся, и сердце Дилюка, казалось, пропустило удар. Оказывается, юный Мастер Рагнвиндр успел соскучиться по этой мягкой, родной улыбке. – Все зависит от вопроса, Дилюк. Он потупился, взглядом упираясь в землю, и сжал кулаки, прикусывая губу, словно сдерживал болезненный вопрос, на который не хотел, но должен был рано или поздно получить ответ. Кэйя всегда умел так смотреть на него, что хотелось с головой окунуться в ледяную воду, чтобы скрыть подступающий жар. Такой доверчивый, такой близкий. И Кэйя вывернул перед ним душу там, в палате, так разве мог Дилюк позволить себе дальше скрывать собственные страхи? – Когда придется делать выбор, Мондштадт или Кхаэнри’ах, что ты выберешь? Он не смел поднять взгляд. Дилюк задержал дыхание, вслушиваясь в тихий шепот листвы и пение одуванчиков. Уходящее солнце мягко пригревало его макушку теплыми лучами. Он резко выдохнул, когда услышал медленно приближающиеся шаги. Кэйя взял его руку в свою, по-рыцарски склонил шею и поднес ладонь к губам, оставляя нежный, едва заметный поцелуй. И прежде, чем Дилюк успел бы отшатнуться в сторону или вырвать руку, тихо произнес: – Я выберу тебя. Дышать стало тяжело, словно ему перекрыли кислород. Дилюк смотрел в его единственный целый глаз и тонул в этом омуте из синих звезд и бирюзовых бескрайних озер. Его щеки, уши, да кажется он весь целиком, пылали огнем, но они оба не могли отвести взгляд. Уверенность и нежность, с которой Кэйя произнес эти слова, заставила наконец-то оттаять непокорное сердце, и он негромко, с еле слышной дрожью в голосе, ответил: – Спасибо, Кай. И они оба знали, что простое «спасибо» порой сильнее любых самых восторженных признаний в любви. Майский ветер овевал их лица, их руки, их губы. Весна обновляет все: и природу, и мысли, и человека. А за весной будет лето, и жизнь начнется сначала.