Сновидения

Если Дилюк скажет, что остался спокоен после пробуждения Кэйи или что не был тронут его слезами, то однозначно соврет. Весь день он провел как на иголках – не мог сосредоточиться ни на бумажной работе, ни на разговорах с работниками Винокурни. Но вечером все равно вышел на смену в таверну, точно по расписанию. Новости о том, что капитан кавалерии наконец-то очнулся, быстро разлетелись по Мондштадту: рыцари в штабе перешептывались, проходя мимо кабинета магистра, горожане во весь голос обсуждали Кэйю, а в «Доле ангелов» уже вовсю праздновали столь знаменательное событие. Какой-то молодой парнишка в рыцарских латах предложил Мастеру Дилюку присоединиться к компании и поднять тост за здоровье сэра Кэйи, но бармен вежливо отказывался, ссылаясь на излюбленное «На работе не пью». На самом деле, он ждал, когда в дверях таверны появится одна непримечательная особа, чтобы пропустить стаканчик-другой и рассказать последние новости. Розария освободилась ближе к ночи. Легкой походкой она прошла мимо пьянствующих рыцарей, села возле барной стойки и негромко произнесла: – Одну Полуденную смерть. Дилюк не стал сразу задавать вопросы, хотя по его взволнованному взгляду сестра и так догадалась, что он весь вечер ждал только ее прихода. Она хмыкнула, засматриваясь на ловкие движения бармена, который в два приема смешал коктейль и поставил его на стол. – Выпьете со мной, Мастер Дилюк? Он откупорил бутылку с темным стеклом и налил себе полный стакан виноградного сока. – За что пьем? – За здоровье нашего капитана кавалерии, – улыбнувшись, произнесла монахиня, и бокалы с громким звоном стукнулись друг об друга. – И за его долгожданное пробуждение! Они в два счета осушили стаканы, и Розария, вытерев губы тыльной стороной ладони, начала говорить: – С самого утра по твоей просьбе его постель караулили сестры, но проснулся он только часа четыре назад. Лекарь заключил, что с ним все нормально: почти все воспоминания сохранились, руками и ногами двигает, говорить может, но ему придется пролежать в палате еще несколько недель, – Розария хмыкнула, сложив руки на груди. – Магистр уже посетила его и, кажется, здорово напугала своими плачами и причитаниями, поэтому врач объявила, что пускать в палату Кэйи будут только на пятнадцать минут в день, – сестра посмотрела наверх, о чем-то задумавшись. – Хм, что же еще такого рассказать?.. Ах, да, Кэйя меня сначала не узнавал, а потом ни с того ни с сего заявил, что я похорошела и стала выглядеть лет на пять моложе. Так что, можно считать, он уже идет на поправку. Дилюк улыбнулся и позволил себе легкий смешок. Теперь все действительно начинает налаживаться. – Спасибо, что пришла. – Я знала, что ты будешь ждать от меня вестей, – сказала Розария. – Окно в палате все так же останется приоткрытым, а Кэйя уже предупрежден о твоем возможном, м-м-м, появлении. – Я понял, – тихо произнес Дилюк. – Еще раз спасибо. – Только постарайся не наделать глупостей: он, конечно, уже очнулся, но все еще как будто витает в облаках… – она неопределенно помахала ладонями перед лицом. – Словно с нами и одновременно нет. Дилюк молча вытер барную стойку и убрал грязные стаканы. Завтра утром предстоял тяжелый разговор, и ему нужно было хорошо к нему подготовиться.

***

Ставни распахнулись, и в окне показалась рыжая макушка. Дилюк, оглядываясь по сторонам, ловко забрался внутрь и закрыл за собой окно. В руках он держал небольшой бумажный пакет. Ему казалось, что Кэйя еще спит, но он только притворялся спящим, а сам вслушивался в каждое движение в комнате. Дилюк неслышно подошел к его постели и поставил подарок на прикроватную тумбочку. – Ну и что ты принес? – тихо спросил Кэйя, чуть приоткрывая левый глаз. Винодел даже не дернулся, хотя во взгляде его на секунду промелькнула паника, словно его поймали на какой-то детской шалости. – Закатники, – ответил он, кладя оранжевый фрукт на подушку. Сам Дилюк сел рядом, на самом краю постели, и с беспокойством посмотрел в лицо рыцарю. – Как ты себя чувствуешь? – Как овощ, – ответил Кэйя и попытался усесться на кровати, но сил хватило только на то, чтобы чуть приподнять голову. – Даже встать не могу. – Вот как, – про себя Дилюк думал о том, что он еще легко отделался после двухмесячной комы. Немногим вообще удается проснуться... Но сейчас он жив, и это самое главное. – А ты ничего не хочешь мне сказать? – Спасибо за фрукты, – он надкусил сочный закатник, довольно жмурясь. Руки его слегка дрожали, а голос отдавал хрипотцой. – А то здесь кормят только кашами и супами… – Кэйя, почему ты попытался себя убить? В комнате повисла звенящая тишина. Дилюк нервно перебирал в ладонях рукава рубашки, но не смел отвести взгляд от рыцаря. Тот же, казалось, все еще витал в облаках: отвернулся и медленно жевал закатник, рассматривая настенные часы. – Мне кажется, они отстают, – ответил он после продолжительного молчания. – Сейчас никак не может быть семь утра, потому что солнце уже… – Ты можешь не переводить тему? – Дилюк весь напрягся. Кэйя снова пытается его запутать. А он снова наступает на те же грабли. – Я не пытался себя убить. Это была случайность. – Случайность? Проснулся, наколдовал осколок льда и тут же «случайно» захотел воткнуть его себе в шею? – в голосе Дилюка послышался нарастающий гнев. – А может ты и во время миссии «случайно» упал с обрыва? – Я не… – Я не что? Будешь и дальше делать вид, что все нормально, и ничего не происходит? – Он свел брови вместе, а на его лбу выступила неглубокая морщинка. Кэйя опять недоговаривает, увиливает, как хитрый лис, и Дилюк в который раз за все эти годы чувствует себя обманутым. Хотя где-то в глубине души догадывается, что заслужил подобное отношение: он сам предал его доверие и сам отвернулся от него, навсегда закрывая дверь их общего дома. Заметив потухший опущенный взгляд рыцаря, он тяжело выдохнул и, вернув прежнее самообладание, мягко произнес: – Я знаю, что тебе тяжело довериться мне вновь, но, пожалуйста, постарайся объяснить свои действия: я очень за тебя волнуюсь. Кэйя закрыл глаза. Он думал, что отпустил призрачную надежду все исправить, но теперь Дилюк говорит, что переживает за него. Ему действительно не все равно? Или то лишь отголоски их общего прошлого, а нынешний Дилюк хватается за Кэйю как за последнего из оставшихся в живых членов семьи? Как за последнее воспоминание, сохранившееся с детства? Возможно, стоит закопать топор войны и позволить собственному сердцу решать, что правильно, а что нет. Но это безумно страшно: вдруг, после всего услышанного, он снова захочет отвернуться от него? Не в первый раз и не в последний правда разрушает все, что выстраивается долгим, упорным трудом. А любил ли Дилюк когда-нибудь настоящего Кэйю таким, каким он был на самом деле? Воспоминания той битвы всплыли в его голове горящими обрывками. Он знал, больше им не сбежать от прошлого, даже если оно причиняло только боль. «Не рискну – и второго шанса может уже и не быть» – подумал Кэйя и заговорил: – Мне все это время снился сон, в котором я жил, как бы это сказать, другой жизнью: я не был пособником Кхаэнри’аха, и мы с тобой не были в ссоре. И все было таким реалистичным, что я начал думать, что реальность там, а не здесь… – Кэйя прервался и перевел взгляд на Дилюка, который обеспокоенно смотрел ему в лицо. – В общем… Когда я очнулся, мне показалось, что я попал в кошмар, и я решил таким образом побыстрее проснуться и вернуться в тот мир. Хе-хе… Видимо, это действительно была просто случайность? – он виновато улыбнулся, но во взгляде его читалась тревога. Дилюк долго всматривался в синий глаз, ища там отголоски лжи, прежде чем наконец-то облегченно выдохнул и крепко прижался к Кэйе, стискивая его в объятиях. – Ты что делаешь?.. – Какой же ты придурок, – произнес он, жмурясь и беспомощно пряча выступившие на глазах слезы в сухих синих волосах. – Но я рад, что ты не пытался убить себя. Прости, что не был тогда рядом. Прости, что не защитил. Кэйя осторожно приподнял ладонь, мерно поглаживая его спутанные рыжие волосы, напоминающие острые пламенные язычки. Дилюк как всегда немногословен, но рыцарь уловил в его словах нечто большее, чем простое извинение. Он услышал то, о чем грезил все эти годы – его готовы простить и понять. Оставалось только самому приготовиться к этому. – Я никогда не злился на тебя, – задумчиво сказал Кэйя, после чего, чуть отстранившись, продолжил. – Но ты, наверное, теперь захочешь узнать всю правду обо мне?.. – Да, захочу, но у нас еще будет время поговорить об этом, – ответил Дилюк, усевшись обратно на кровать. – Прямо сейчас тебе нужно отдыхать и не думать больше ни о чем. Я постараюсь не слишком сильно тебя беспокоить. – Ну что ты! – заулыбался Кэйя и поймал его ладонь в свою. – Если бы не ты, я бы возможно никогда и не проснулся бы. – В каком смысле? – Я слышал, как ты разговаривал со мной все эти дни. Только это и помогло мне очнуться – осознание того, что меня здесь ждут. Дилюк моментально покраснел и отвернулся, пряча лицо за рукавом. – Дурак… Кэйя тихо рассмеялся, поплотнее укутываясь в одеяло. Он протянул руку к пакету и достал второй закатник, тут же принимаясь его жевать. Теперь можно было надеяться, что все действительно наладится.

***

– Сэр Кэйя, к вам гость. – Объявила вошедшая к нему в палату сестра. В дверях показалась знакомая фигура юного барда. В руках он держал небольшой букет сесиллий. – Венти? – спросил Кэйя, приподнимаясь на локтях и взглядом пронизывая вошедшего. Сестра уже покинула палату. – Или лучше называть тебя лорд Барбатос? – Ох, прошу, не надо, терпеть не могу эти формальности, – бард заулыбался, пряча за спиной руки. – С выздоровлением, сэр Кэйя! Надеюсь, вы любите сесиллии, я все утро собирал их на Утесе звездолова, и будет неловко, если они вам не по душе. Кэйя хмурился, и с явным недовольством глядел на Венти. С пробуждением в реальности удалось вспомнить и их встречу во сне, которая проливала свет на многие вещи. – Это все ты устроил, да? – спросил он. – Все эти сны? – И да, и нет, – ответил Венти, кладя букет ему на постель. – Я только слегка подтолкнул твое сознание к действию, не более. Хотя, признаться, я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Кэйя отвернулся. Он напряженно думал, сжимая в пальцах края одеяла. Слишком хорошо запомнился его последний день на «изнанке» и последние слова Дилюка, который безжалостно вонзил кинжал ему в живот. Прежде, чем его глаза вновь бы наполнились слезами обиды и разочарования, он наконец-то произнес: – Почему он убил меня? – Кто? – непонимающе спросил Венти. – Дилюк. Во сне. Почему он убил меня? – Кэйя, это же был сон. Он не убивал тебя, и никогда бы не убил. Ты сам захотел уйти. Кэйя вслушивался в слова архонта, но понимал далеко не все: если он сам захотел вернуться, то получается, что тот Дилюк просто исполнил его последнее желание? Поэтому он плакал? Воспоминания о его искаженном горечью и обидой лице больно резали сердце. Кэйя думал лишь о том, что больше не сможет видеть Дилюка таким откровенным, настоящим, не скрытым за маской безразличия, и никогда больше не сможет прикасаться к нему так, как хотел бы все эти годы. Все оказалось выдумкой, болезненной, но такой приятной иллюзией. Впрочем, как и вся его жизнь в Мондштадте. – Я горжусь тобой: ты сделал тяжелый выбор. Не уверен, что сам поступил бы также, – Венти запнулся, опуская взгляд в пол. – Реальность жестока и несправедлива, особенно к тем, кто идет против правил. Так хочется спрятаться в мире снов и иллюзий, и я долгое время прятался, лелея старые раны и воспоминания о давно ушедших людях. Моих друзей уже не вернуть, но ты, – сказал он, глядя ему в лицо. – Ты еще можешь все исправить. И я искренне рад, что ты оказался сильнее, чем сам о себе думал. – Получить похвалу от самого Барбатоса невероятно приятно, – сказал Кэйя и ухмыльнулся, оскаливая зубы. – Но тебе повезло, что я слишком слаб, и не могу как следует проучить тебя. – Хе-хе, ну что ты, это же было такое поучительное приключение! – Венти улыбнулся и легко рассмеялся. – И самое главное, все хорошо, что хорошо заканчивается… Ай! – вскрикнул он, когда Кэйя легонько ущипнул его за руку. – Наверное, мне стоит попросить Дилюка больше не наливать тебе вино… Кэйя улыбнулся, прикрывая глаза. Главная загадка «изнанки» была решена, и теперь предстояло решать реальные проблемы реального мира. А это казалось гораздо сложнее. Он открыл глаза, но Венти, любивший внезапно исчезать, словно полуденный ветерок, никуда не ушел. Он обеспокоенно смотрел на рыцаря, прежде чем наконец-то произнести: – Кстати о Дилюке… Кэйя, я знаю, кто ты такой. И ты не можешь больше скрывать это: расскажи ему. Он обязательно все поймет. Рыцарь тяжело вздохнул.

***

Неделя прошла с момента его пробуждения, и Кэйя решил, что не может больше тянуть. Он никогда и никому не рассказывал детали своего прошлого, потому что знал: либо не поверят, либо примут за сумасшедшего. Но рыцарь пообещал себе быть честным с Дилюком, пусть это и означало вскрыть похороненную под толстым слоем пыли правду о происхождении ребенка из забытого богами королевства. – Ты сказал, что при первой нашей встрече я напомнил тебе принца? – спросил Кэйя, сидя на постели и поедая очередной закатник, принесенный его гостем. Дилюк обернулся, быстро пряча покрасневшие от стыда уши за волосами. – Почему из всего, что я наговорил, ты услышал именно это? Да, напомнил. – В каком-то смысле ты был прав… Хе-хе, – Кэйя глуповато улыбнулся, но глаза его оттенила странная, холодная печаль. – Я был потомком королей, веками правившими Кхаэнри’ахом. До того, как попасть в Мондштадт, я жил вместе с матерью и отцом во дворце, точнее, в его развалинах. Когда мне только исполнилось семь лет, Боги Селестии решили окончательно добить народ, оставшийся после гибели королевства… – Кэйя запнулся, но поймав ободряющий взгляд Дилюка, продолжил. – Я не хочу описывать все, что произошло в тот день. Слишком много пролито крови. Он повертел закатник в руке и бросил взгляд в окно, рассматривая потемневшее от туч небо. По стеклу стучали тяжелые капли дождя, скатывались вниз, образуя маленькие озера и ручейки, а вдалеке грохотал гром. В Мондштадте ходило поверье, что если на небе сверкают молнии, то это Электро Архонт гневается на свой народ. Прохладный ветерок пробрался в палату, остужая согретую теплом двух тел постель. Дилюк полулежал-полусидел на кровати, прижимаясь к ногам Кэйи и внимательно слушал его, не упуская ни единого слова. – Почти никто не выжил. Мы бежали по бесконечным коридорам дворца, стекла вылетали из окон, а каменные стены обрушивались так легко, словно были сделаны из бумаги. Земля скрылась за непроглядным красным туманом. Те, кто не сгорел в испепеляющем пламени, погибли под обломками зданий или обернулись чудовищами Бездны. Я споткнулся и упал прямо в расщелину меж полом и стеной. Мама вытащила меня, но не успела спастись сама: каменные обломки рухнули прямо ей на спину. Я до сих пор помню ее последний, полный боли крик… – Это ужасно… – тихо сказал Дилюк, кладя щеку ему на колени и успокаивающе поглаживая холодную ладонь. – Да, наверное. Тогда отец и возненавидел меня. Он говорил: «Ты виноват в ее смерти». Может, поэтому ему было так легко оставить меня в Мондштадте? – Кэйя печально улыбнулся. – Я уже не помню, как мы попали в Тейват, но зато прекрасно помню тот день, когда глаз пронзила острая, невыносимая боль… Проклятье Кхаэнри’аха все-таки коснулось меня. Я думал, что это конец, что скоро превращусь в чудовище Бездны, однако, как видишь, я выжил и остался в своем уме. Вот только отец уже потерял всякую надежду на меня. Он поклялся, что отомстит богам Селестии и всем народам Тейвата, отвернувшимся от нас пятьсот лет назад. Вот почему отец оставил меня здесь: я стал пешкой в его плане. Не знаю почти никаких подробностей, но грешники из Кхаэнри’аха не оставят вас, пока не будет отомщена каждая капля крови, пролитая нашим народом… Повисла долгая пауза. Дождь неспеша барабанил по оконному стеклу, и Кэйя не мог не вслушаться в его мерный убаюкивающий ритм. Он поплотнее закутался в одеяло и ожидающе посмотрел на Дилюка, который, казалось, пытался осмыслить все услышанное. – И что будет дальше? – тихо спросил он. – Дальше? Не знаю, – ответил Кэйя. – Я не хочу войны. Мне хватило того, что я видел пятнадцать лет назад. А потом в моей жизни появились Мастер Крепус и ты, и я забыл про эту глупую месть. Я так никогда и не попытался связаться с ними: все секреты Мондштадта остались со мной и, надеюсь, со мной и умрут. Вот только… – он запнулся и моментально сник. Под его глазами залегли глубокие тени сомнения. – Дилюк? – Да? – Ты мне веришь? Дилюк отвернулся, о чем-то размышляя. Он крепко стиснул простыни и, тяжело вздохнув, произнес: – Я верю каждому твоему слову. Пусть это и сложно. Кэйя несмело улыбнулся, крепче вжимаясь в подушку. Мучавшее его долгие годы чувство вины наконец начало проходить. Сейчас он был способен свернуть горы, истребить любой лагерь хиличурлов и выпить сколько угодно вина, не чтобы заглушить голос совести, а получить долгожданное удовольствие. Дилюк не мог похвастаться тем же. Он долго блуждал взглядом по комнате, мыслями уносясь все дальше в прошлое. Одно дело, если бы Кэйя просто оказался шпионом Кхаэнри’аха, не по своей воле вынужденный служить проклятому королевству, но совершенно другое, если он является наследником престола, а это уже значительно все усложняло. Если перед ним встанет выбор Мондштадт или его родина, что он выберет? Разумеется, свой народ, веками страдающий от проклятья. И будет прав во всем. Кэйя потянул Дилюка за рукав и, хитро прищурившись, произнес: – А ты принес мне что-нибудь еще, кроме закатников? – Что-нибудь – это что? – спросил Дилюк, непонимающе уставившись на рыцаря. – Ну, там, бутылочку вина из одуванчиков… – Еще чего! – негодующе воскликнул он, наморщив лоб. – Какое тебе вино, ты едва на ногах держишься! Максимум, что могу предложить, это виноградный сок и то, если врач разрешит. – Я не буду пить твой виноградный сок, – нахмурившись, ответил Кэйя. – Это просто в пустую переведенные продукты. А вот если бы ты подождал, пока виноград забродит, то получил бы прекрасный напиток богов. Знаешь, как говорят: In vino veritas, что означает «истина в вине». – Прошу, избавь меня от этого романтического пафоса. Вот выпустят тебя из лазарета, тогда налью столько вина, сколько пожелаешь, – заявил Дилюк и под чересчур довольный взгляд рыцаря добавил. – В пределах разумного. – Ловлю на слове, – произнес Кэйя и широко улыбнулся. Возможно, у него еще был шанс вернуть их прошлые отношения? Он приглашающе раскинул в стороны руки и сдвинул одеяло на край постели. – Ну же, иди сюда, хочу обнять своего братишку. Дилюк закатил глаза и недовольно забурчал, но все равно нырнул в теплые объятия, крепко сцепляя руки за спиной Кэйи. Он чувствовал, как тонкие, холодные пальцы поглаживают его рыжие волосы, прикасаются к самой макушке и осторожно массируют ее. Дилюк тепло улыбнулся, крепче прижимаясь к смуглой груди: он совсем забыл это приятное чувство спокойствия в чужих объятиях. Правда оказалась не такой ужасающей, как он успел себе навоображать: конечно, теперь заново придется выстраивать отношения и прокладывать новые мосты между ними, но он был готов к любым трудностям. Дилюк поймал свое счастье и больше не хотел его отпускать.