Дым

- Тыковка, я дома! – пропел Стайлз, едва успев закрыть за собой дверь. Привычку к дурацким и совсем не уместным прозвищам он подцепил от Питера и теперь наслаждался возможностью изгаляться в ласковых прозвищах настолько, насколько хватало фантазии. Тыковка – одно из его любимых осенних прозвищ. Дома умопомрачительно пахнет выпечкой, и это чуть настораживает. Питер работает по свободному графику, и так вкладывается в готовку только при очень хорошем или плохом настроении. Или если накосячит. Все варианты, кроме одного, вызывают неприятный холодок в животе. - Питер? О. О, дорогой. Голос меняет тональность, становится ниже и мягче. Питер полулежит в кресле, его дорогой костюм пропах едой. Питер не любит костюмы, как бы дороги и хороши они не были, как бы великолепно он в них не смотрелся. Даже если приходится надевать что-то такое пижонско-дышащее, он обязательно найдёт время вернуться домой, переодеться во что-то мягкое и кашемировое или в самый плохой случай что-то из вещей Стайлза, как бы это нелепо ни выглядело. - Малыш, что случилось? – Стайлз присаживается на корточки и берёт безвольные ладони в свои руки, ловит пустой взгляд. – Солнышко, ты не хочешь переодеться? Ты, конечно, великолепен в любой одежде, но давай дома будем ходить в чём-то попроще? Взгляд не проясняется ни на мгновение, когда Питер склоняется и трётся щекой об их руки. Стайлз встаёт и аккуратно тянет за собой. - Давай, ты снимешь этот мятый ужас, и мы переоденемся во что-то мягкое? Питер безмолвно слушается, и Стайлз намеренно подсовывает ему один из своих ужасных олене-ёлочных свитеров, тонкий и ужасно мягкий. Сам достаёт спальную футболку Питера и переодевается в неё. Когда они оба заканчивают, тянет в общую постель и объятия. Питер беззвучно дышит, совсем неподвижный и безвольный. Плохие дни случаются. Стайлз ненавидит их. - Дорогой, ты такой красивый сейчас, - начинает ворковать Стайлз. – Такой милый и замечательный, не хочешь улыбнуться для меня? Уверен, твоя улыбка способна любой сухарь превратить в малиновую желешку. Питер не откликается, но как-то так по-волчьи скручивается в рогалик и прячет лицо у Стайлза в футболке, вдыхая их общий запах. Стайлз чуть откидывает голову и поводит плечами, устраиваясь поудобнее. Макушка Питера чуть шевелится у него прямо под носом, и чихнуть сейчас было бы максимально тупо. - Твои волосы так прикольно пахнут, маковка, чего ты там такого наготовил? – проводит рукой по крыльям лопаток и чуть выпирающим позвонкам, куда может дотянуться. В хорошие дни он может часами лежать на спине волка и целовать эти бугорочки. В плохие он может только предоставить столько прикосновений, сколько может в надежде, что этого будет достаточно. - Ты такой тёплый, знаешь? Я мог бы завернуться в тебя целиком и был бы совершенно счастлив, полностью поглощённый твоим присутствием. - У тебя красивые глаза, Питер. Мне они так нравятся, особенно когда ты не можешь справиться с эмоциями и альфячишь, переключаясь с неоново-синего на ярко алый, не знаю, как ты это делаешь, но это красиво. Эй, если хочешь, ты можешь перекинуться, и мы будем обниматься ещё удобнее, что скажешь? Ну нет так нет, всё в порядке, ты же знаешь, что я люблю тебя, вне зависимости от того, сколько твоих волос набьётся мне в нос. И в рот. Ха-ха, ну нет, это я уже куда-то не в ту степь скатываюсь. Питер? Ты слушаешь меня? Чуть более сильное напряжение в теле, а затем снова расслабление. - Да, слушаешь. Ты всегда меня слушаешь. Ты такой замечательный слушатель, мой волк, ты такой внимательный и терпеливый со мной. Спина затекает, и он переворачивается на бок. Питер на уровне рефлексов подстраивается под это движение, и Стайлзу приятно и лестно, что в каком бы они ни были состоянии, они всё ещё часть друг друга. - Хотел бы я, чтобы мы также легко и естественно справлялись с тем, что нас расстраивает, как мы любим друг друга, - шумный вдох. – Серьёзно, твои волосы пахнут солёными огурцами что ли? - Это лосось, - раздаётся тихое. – Как ты можешь рыбу от огурцов не отличить? Живот Стайлза тут же сводит от голода. Лосось может значить только одно, учитывая, что Питер любил только есть рыбу, но ненавидел с ней возиться. Заливной пирог!! Его мужчина действительно лучший! Он не удерживается и чмокает в невыносимо пахнущую макушку. - Ты со мной, дорогой? Питер поднимает голову, всё ещё немного дезориентированный, но теперь уже больше Питер, чем кто-то совершенно потерянный и одинокий. - Твой прожорливый желудок не даёт мне спокойно предаваться хандре и стенаниям. Стайлз чмокает его в нежную кожу под глазом. - Ты знаешь, я всегда голоден рядом с тобой. Его волку приходится немного подумать, чтобы распознать двойной смысл фразы. Что, с нежной болью в сердце, только доказывает Стайлзу, как же сильно он был разбит. Но у них не принято выспрашивать, что случилось. Жизнь случилась, и они сами в этой жизни. - Давай мы поужинаем, а потом снова в постель, а? Я всего лишь жалкий человек, поэтому нуждаюсь в кормёжке и волчьих подачках. Питер тянет его на себя. Ужин действительно был великолепным. До ванной они не дошли, и это немного противно, но всё в порядке, помыться можно утром, а постельное бельё постирать. - Ты мой любимый человек, - отвечает наконец Питер, как-то так изворачиваясь, чтобы пристроить свою голову у Стайлза под шеей, прижимаясь носом точно там, где бьётся пульс. - И ты мой. И человек, и волк, и весь. Стайлз просыпается и чувствует себя погребённым. Питер встречает его утренние ковыряния насмешливо-тёплым взглядом. Солнце так красиво переливается в его спутанных, кошмарно пахнущих волосах. - Я не буду целовать тебя, пока мы оба не помоемся и не почистим зубы, - улыбается паршивец, слегка отталкивая лицо Стайлза от себя ладонью. – Мы выглядим и пахнем как бездомные. Стайлз хихикает и всё равно достаёт поцеловать в уголок губ, не открывая рта. - Бездомных не ждут на завтрак остатки пирога с лососем. Питер стягивает его за ноги с кровати и перекидывает через плечо. Стайлз хохочет и щипает мягкую, подтянутую задницу перед своими глазами. - Я тебе ногу за это отгрызу. - Поможешь тогда отрастить обратно, потому что замудохаешься таскать на руках. Его шумно подбрасывают – чёртова волчья сила! – и ловят на руки. - Никогда, - шепчет волк, и цвет глаз его смешивается во что-то драгоценное как ультрамарин и самый алый изумруд. Утренние поцелуи без чистки зубов отвратительны, и Стайлз любит каждый из них. Питер думает, что иногда он слишком жалкий, чтобы вызывать хоть какие-то тёплые чувства, но Стайлз безусловно рядом, и его голос такой нежный и заботливый, и это так нужно. Всегда, но в плохие дни особенно. В хорошие в принципе тоже особенно нужно. Питер, пожалуй, спустит щипки, в конце концов приятно, когда твой возлюбленный любит все твои части, начиная от характера, заканчивая слишком упругой и податливой задницы. (Он ещё не знает, что Стайлз вынашивает гадкий план по осваиванию этой территории).