Silent treatment

В отличие от Харухи, Кёя редко сталкивался со страхом. Скорее, в его жизни присутствовали легкая нервозность, раздражение или мимолетное беспокойство. Иногда на него накатывало бессилие, как тогда, когда отец вновь сравнивал его с братьями или раздавал затрещины. Недостаточно. Всегда недостаточно, что бы он ни делал! Жизнь напоминала бесконечную петлю, набивший оскомину день сурка. Порой хотелось бросить все, швырнуть дорогие очки на пол и истоптать в стеклянное крошево. Что в очках, что без них – все равно он слепой, как новорожденный котенок. Всю жизнь прятаться, маскироваться, презентовать себя как хитрого серого кардинала, чтобы не дай бог никто не заподозрил, что под всем этим скрывается беспомощный мальчишка. Когда самобичевание становилось выше разумных пределов, Кёя со злорадной горечью думал о… жемчуге. А эти мысли, в свою очередь пробуждали бесконечную вереницу однотипных воспоминаний. Именно жемчуг был своеобразным якорем. Вернее, тоненькой ниточкой, которая соединяла болезненные образы прошлого. Две жемчужины-подвески качались в любимых серьгах матери, когда она в очередной раз резко отворачивалась от него, обдавая разочарованием. Стальным лезвием пронзал взгляд и взметались в воздух такие же острые на вид, тщательно выпрямленные прядки каре… А за этим следовала оглушительная затрещина от отца - привычная и уже по-своему правильная. До звона в ушах и мелких мурашей в глазах. Меркло все вокруг, кроме мягкого сияния жемчуга. «Ты Отори или никчемный слизняк?» Эхом пульсировали слова и Кёя раз за разом захлебывался смехом, прикладывая лёд к горящей щеке. Невероятно смешной вопрос. Особенно от той, что так гордо носит жемчужные сережки. Никчемный слизняк? Когда Кёя был маленький, его любознательность могла свести с ума любого репетитора или гувернера. Поэтому лучшими друзьями и наставниками мальчика стали книги. Кёя проглатывал их пачками, а потом прогуливался по морскому берегу возле семейной усадьбы и «переваривал» содержимое. Юный Отори не обращал внимание ни на направление, ни на жанр литературы, поэтому приобрел основательную эрудицию. Однажды он вычитал как же на самом деле получается жемчуг. Это открытие потрясло его до глубины души. Кто бы мог подумать, что крохотное неказистое существо рождает такую красоту! Да, матушка, твой прекрасный жемчуг – плод страданий жалкого слизняка. Две песчинки попали между створок раковины моллюска и ранили его чувствительное и – о Боже мой – такое омерзительное тельце. Облеченные в перламутр, они потом оказались в умелых руках ювелира и преобразились в твои любимые серьги… Ты обзываешь меня слизняком. Хорошо, это твое право. Но почему ты решила, что я никчёмный? Кёя менял компресс и верил, что у него больше сходства не с медлительной улиткой, а с волшебной жемчужницей. Синяки сходили быстро – отец старался не оставлять видимых следов – и Кёя вновь вживался в образ блистательного вице-президента. Оран был его убежищем, единственным местом, где все было предсказуемо и под контролем. Здесь он мог ненадолго погрузиться в сладкую патоку самообмана и выглядеть лучше, сильнее. Почувствовать себя тем, кем он так мечтал быть. Как же приятно ловить вздохи восхищения от одноклассниц и ненавязчиво красоваться, элегантным движением стряхивая с лацкана пиджака невидимую пылинку! Рядом были друзья – такие простые и понятные, без двойного дна. Надежные партнеры, которые тоже наслаждались игрой. Правила в ней менялись спонтанно, члены клуба интуитивно ощущали их и подхватывали заданный темп. В один день всё было пестро и суматошно, а в другой – воздух наполнялся теплом и лиричностью. «Мамочка!» - так однажды назвал его Тамаки, бросившись причитать о своей любимой доченьке. Сквозь бесконечный поток слов и драматичных заламываний рук, Кёя разобрал причину и с трудом подавил раздражение. Мало того, что друг разбрасывался странными кличками, так в добавок умудрился нагородить несусветную чушь. Уши в трубочку сворачиваются! Этот дурачок вопил, чуть ли не обливаясь слезами, что его милая Харухи совсем позабыла как быть девочкой. Кёя украдкой бросил в ее сторону взгляд. Да, Тамаки точно дурак. Разве нужны ей навязанные юбки-гольфы-бантики? Девушка выглядела невероятно органично в своем образе. Ладная фигурка только подчеркивалась мужской униформой, да и короткая стрижка скорее придавала ей шарм. - Мамочка, поговори с нашей доченькой! – заливался Тамаки, хватая Кёю за руки. – Она губит свои лучшие годы жизни! Харухи, папочка и мамочка позаботятся о тебе! Кёя насилу вывернулся из цепкой хватки друга и совсем позабыл возразить, что никакой он не «мамочка». Так и появилось странное новшество в игре, которое неожиданно прижилось и прочно вошло в повседневность хост клуба. Тамаки нежно называл Харухи доченькой, не умея осознать и выразить совершенно другое, более опасное чувство. А Кёя помалкивал и лишь снисходительно жмурился, позволяя продолжать фарс. Его забавляла эта мышиная возня и он не заметил, как попался в умело расставленную ловушку. Сначала он не противился чужим правилам, а потом начал – как же это вышло? - подыгрывать. Хост клуб действительно стал чем-то вроде неблагополучной семьи, стихийно возникшим суррогатом. Воздушный мираж из снов, отливающий золотом, как и глаза Харухи на солнечном свету. А теперь призрачный замок норовил рухнуть, грозя погрести под обломками вице-президента. Моринодзука подпирал плечом дверь аудитории, отрезая пути отступления. - Я не отступлюсь, - вновь повторил парень и Кёя окончательно осознал, что его загнали в угол. О, если они узнают - а они непременно узнают - всё сломается. Я уже потерял доверие Харухи… Нет, он не был напуган. Сыновья семьи Отори отличаются бесстрашием! Это просто скачет давление, не более. Третья чашечка кофе была лишней, определенно. Кёя задержал на секунду дыхание и бессильно прикрыл глаза. Во всем виновато проклятое пари! И кому первому пришло в голову разузнать чего боится Харухи?