Silent treatment

Харуки не понаслышке знала, что страх бывает разный. За свою жизнь она, словно художник с палитрой, успела познакомиться с разными его оттенками. Иногда страх был совсем легкий, как мимолетное касание осенних листьев, подхваченных шаловливым ветром. Ерунда, сущая безделица! Порой он подкрадывался и обнимал скользкими лапами, обвивая холодом и душу, и тело. Тогда Харухи долго не могла успокоиться и бессонными ночами пила горький крепкий чай. В такие моменты она искренне радовалась, что Ранка на работе и не узнает о ее слабости. Мужчина порой вел себя как сущий ребенок, к тому же осиротевший, поэтому Харухи старалась не тревожить его. Смешно подумать, но роль взрослого в их семье кочевала, словно эстафетная палочка. То Ранка резко приходил в себя и включал режим гиперопеки, то Харухи упрямо перехватывала инициативу и снимала с его плеч большую часть ответственности. Девушке не казалось это чем-то странным. Разве мало у него забот и переживаний? Пусть отец немного передохнет, а она сильная, потерпит еще немного. Но оказалось, что не со всем можно справиться в одиночку. В жизнь пришел абсолютно новый вид страха, неизвестный ей ранее. Беспощадный кошмар, который раз за разом повторялся испорченной пластинкой. Он наваливался всем весом, словно бы сбивая с ног и погребая под собой… так внезапно, тяжело, до боли в груди. Быть распростертой под ним, вжатой в холодную ткань простыней, имеющих чистый почти хирургический запах. Находиться полубреду, мучительно распятой и чувствовать, как бедра сдавлены в плену чужих колен… Этот страх был выше нее. Непроглядная черная тоска, с которой невозможно ни примириться, ни бороться. Да, у этого страха были вполне знакомые очертания. Горло Харухи сжималось спазмом от осознания, что источник - не какое-то абстрактное и непостижимое зло. Даже не бандит из подворотни или опасный хищник, а человек, с которым она провела множество часов после уроков. Харухи смутно помнила, как она лежала в темной (черной-черной!) комнате и упрямо пряча свой ужас, смотрела в непроницаемые (тоже черные!) глаза семпая. Тогда она смогла наскрести остатки былой бравады и тихим голосом начала говорить с парнем. Медленно-медленно и почти ласково, как с диким зверем – так беседовала она с ним. Казалось, отведешь взгляд, дрогнешь – и всё, на нее набросятся и раздерут на кусочки. Не робей, не сглатывай, не показывай, как истово колотится твое сердце, и кожа покрывается ледяными мурашками… Она даже смеялась и с наигранной простотой убеждала семпая, что ему не нужно ее, Харухи, тело. С перепугу даже выдала что-то ироничное, мол, никакой выгоды он от этого не получит. А потом были несколько дней, когда нужно было выдавливать улыбку и притворяться, что все нормально. Стараться не слишком дергаться, когда Тамаки и близнецы лезли к ней с объятиями, развлекать беседами Хани-семпая. Море блистательных улыбок и приторно-сладких десертов! Будто бы ей привиделась эта ночь и не было ни предательства, ни молчаливого отчаяния. Да и Кёя-семпай вел себя почти как обычно, будто бы Харухи и не лежала под ним, едва дыша от ужаса, почти готовая умолять не насиловать ее. Хотя порой на его лице проскальзывала странная полуулыбка, предназначенная ей одной. Ломанная, слегка дрожащая. Все же в порядке? Как раньше? Это наш с тобой маленький невинный секрет? Харухи уже и сама не понимала, отчего ей так больно. Ничего же не случилось! Ну в самом деле, слишком бурная реакция, как у истерички. И она пыталась доказать себе, что перебарщивает и разводит ненужную драму. Так иррационально! Но любая боль рано или поздно обернется рассветным туманом и растает, уступив мерному течению времени. Неделя за неделей, и вот Харухи уже почти не дрожала, поднимаясь по роскошной лестнице к классу, где собирался хост-клуб. Форменная рубашка перестала прилипать к спине, а ноги подкашиваться. Даже сердце больше не металось под ребрами загнанной птицей, а дыхание не перехватывало. Уже простила и наверно почти забыла. Девушка стряхнула обиду, словно капли воды с омытых рук. Когда-нибудь она сможет поднять голову и вновь поздороваться с Кёя-сэмпаем. Когда-нибудь. Не сейчас…