Arrogant

Чайлда не любили Фатуи, а Чайлд не любил Фатуи. Он не мог знать даже собственную причину, по которой еще не покинул их организацию. Он принимал за факт, что его услуги там, работа, всецелостная отдача — все это сможет усмирить его неспокойный характер, устепенить рвущуюся наружу энергию. Нежелание действовать по планам Синьоры подводило Чайлда, но вопреки всему каждый раз, когда ему предоставлялась возможность показать себя, он всегда выдумывал свой план. И каждый раз ему попадало. Чайлд не мирился с этим, но и не терпел. Лично он считал, что не делал ничего, что противоречило бы его влечению к опасностям, к сильным врагам, но жажда чего-то большего так плотно засела в его сердце, что Чайлд не видел помимо нее ничего более. В глазах каждого он являлся искусным лжецом, проворным обманщиком, корыстным ублюдком, плутом, для которого было важно лишь само существование «изящнейшего» из чувств — Высокомерия. Такое великое, такое скользкое, за которое невозможно ухватиться, и оно сильно влекло к себе. Чайлд прекрасный с прекрасными глазами, смотрящими прямо в душу. Глаза-бездны, синие впадины, над которыми кружат чайки, такие открытые, такие ясные, от природы наделенные внеземной харизмой, эти глаза могли (и делали) все, что было в их силах. Они действовали на всех, без исключения, гипнотическим способом, увлекали за собой, в пучину тьмы, в ужасные отдаленные уголки, вызывая на губах самодовольную улыбку. Ее, казалось, нельзя было выколоть даже самым твердым и острым точилом каменщика. Чайлд был Высокомерием в теле чудного мальчишки. Ему нравилось. Высокомерие боялось Архонта Камня. Как мерзкая крыса, она пряталась в глубины души, скрипя, обещая самой себе вылезти, когда Архонт исчезнет. Чайлд хотел сражения с Чжун Ли, знал, что тот убьет его по щелчку пальцев, даже не напрягаясь, впечатает его в стену силой мысли, пока пьет чай, разделает, как мясо, пока спит, и все равно хотел. Мощь, распирающая и огромная, как весь этот мир, возбуждала эго Чайлда, он хотел сделать что-то с этой мощью, увидеть ее, раствориться в ней, остаться в ней навсегда и смеяться до тех пор, пока не сделает последний вздох. Чайлд испытывал странные эмоции, когда вспоминал обман Чжун Ли. Факт того, что они с Синьорой были в сговоре, не порадовал молодого человека. Это произошло совсем недавно, и он был жутко зол. Его отношение к Чжун Ли стало более холодным, нежели раньше. «Неужели ты врал мне?» — кричал он, забывая, что сам врал всем вокруг. Он пообещал себе, что не будет разговаривать и пересекаться с ним, пока не предоставится случай, а лучше пока вообще уйдет из Ли Юэ. Из-за своего Высокомерия. Чайлд видел только Высокомерие. И зачем, спрашивается, ему глаза? Один из многих, очередной сотый — нет, — тысячный бой утомлял Чайлда. Ему было скучно, хотелось поскорее расправиться с противником, зная, что нельзя ждать от него чего-то особого. В команде с кем-то работать он не привык — Кэйа был последним, кому он мог довериться, если бы не знал его намерений. Но факт того, что капитан покинул Мондштадт и отправился в Ли Юэ, чтобы получить желаемое, достичь той же цели, что и Тарталья, радовал молодого человека. Желая поскорее разделаться с противником, он позволил своему Высокомерию взять верх над ним. Тело действовало по инерции, не слушая и не слыша ничего. Разум отключился, потерявшись в коридорах сознания. Чайлд воспринимал все как танец. Битва насмерть, из которой выйдет только один живой, являлась для него не более, чем игрой, чем очередной шалостью и капризом. Целью для достижения ресурсов, которыми сполна насытится его Высокомерие, пусть и ненадолго — до следующей жажды. Чайлд лишь иногда не воспринимал противника в роли мяса, но это был другой случай. Кажется, вокруг него было все больше и больше уродливых демонов. Они стремились подобраться к Чайлду очень близко и ранить как можно глубже. В отражениях давно прошедших дней молодой человек потом будет вспоминать, что эти демоны были очень похожи на его собственных. «Чайлд!» — кричал, кажется, знакомый голос, чуть взволнованный, но не лишенный субординации, дистанции, не отчаянный, скорее наоборот — предостерегающий. Такой голос, как у матери, которая, сощурив глаза, грозит ребенку о предстоящей взбучке из-за его проделок. Не голос Кэйи, но знакомый, тоже близкий. Чайлд же игнорировал голос, потому что так ему велело его Высокомерие, вдоволь наевшееся кровопролитными войнами. Он не хотел слушать, настойчиво гнал зов из своей головы. Обещал, что если бы не Высокомерие, он бы оторвал ее к чертям. Сколько царапин, шрамов, ран, порезов и следов оставили на нем его нескончаемые бои насмерть. Не было на его теле ни одного места, которое не подверглось бы ушибам, и он ими ужасно гордился. Каждый раз он выходил из битвы победителем, как береженный Богом дурак, которому чертовски несказанно везет каждый раз. Но его глаза, выражающие новую эмоцию, хищный, чуть надоедавший оскал волка-одиночки и держащееся лишь на святом духе тело, которое он едва волочит — все это вызывало мурашки по коже, складывая впечатление, будто спина начинает покрываться льдом. Ни разу Чайлд не сказал, что он несчастен, наоборот — «Я, может, и идиот, но я самый везучий и довольный своей жизнью идиот.» Каждый раз он говорил это, как будто не знал существования слова «помощь». Ему необходима была помощь. Всю жизнь Чайлд провел один, и не желал иметь друга-компаньона на своем пути. Отчасти потому что ему так сказало Высокомерие, но и потому что он не хотел подвергать дорогого человека опасности. Он жил опасностью и был ею, но врядли его спутник разделил бы его влечение, жажду. Молодой человек отвергал всех вокруг себя, задевая этим людей, но делал это ради их же блага. Ему не хотелось, чтобы его Высокомерие затронуло ставшего ему родным человека. Архонта Чайлд тоже отвергал, потому что терпеть просто не мог. Конечно, это ложь. Но Архонт словно и не переживал об этом. Он мелькал в его короткой жизни слишком часто, но как таковой не оставлял каких-либо глубоких воспоминаний, которых хотелось бы запечатлеть навсегда и беречь, как сокровище. Но Чайлду все-таки удалось задеть Чжун Ли, пусть и поверхностно, но Архонт уже чувствовал необъяснимый интерес к этому человеку. Он не встречал таких людей, как Тарталья, таких упрямых, самонадеянных, двуличных, которые готовы идти до конца. Все это вызвало интерес у Архонта, поэтому он старался чаще контактировать с Чайлдом, пытаясь понять его природу — напрасно. Он был абсолютно нечитаемый, за его доброжелательной улыбкой скрывалась большая тайна, и Чжун Ли, надолго засматриваясь на эту улыбку, забывал обо всем, предаваясь размышлениям. Он не знал, зачем пошел на поле боя за Чайлдом. Он не помнил, как добрался, и чувствовал себя очень глупо. Отчего-то Чжун Ли знал, что он пригодится ему. Да, они были в ссоре, Тарталья все еще обижался, но Архонт ничего не мог сделать со своим интересом и жаждой ответов, поэтому последовал за ним, держа дистанцию. Тарталья не замечал его. Чжун Ли много раз задавал себе вопросы зачем ему этот человек, но так и не смог ответить. В конце концов остановился на том, что ему просто интересно. И все. Но сейчас он видел перед собой мальчишку, потерявшегося в себе. Ему удалось разгадать одну загадку Чайлда. На поле боя он боялся, и страх тот был особенный, страх не перед опасными противниками, а перед самим собой. Чжун Ли не успел, когда Чайлда отбросило в сторону сильной ударной волной. Архонт замер, осознавая, что вряд ли человек выдержит такой удар, натиск, но в то же время внутри с напускным безразличием боролся страх, волнение, и в то же время надежда — Чайлд был особенным, да, он не мог… Архонту потребовалось немного времени, чтобы устранить противников. Кэйа как будто и не удивился его появлению, а его взгляд кошачьего прищура выражал какую-то таинственность. Его присутствие не удивило капитана. Как будто только он и знал, что Чжун Ли преследовал их. Первым делом они оба почти синхронно осмотрелись. Пыль еще не улеглась, вокруг стояли стены мрака, веяло медным смрадом. Земля под ногами была твердой и сухой, кое-где заваленная булыжниками. Чжун Ли казалось, что все вокруг являлось проекцией. Особенно когда Кэйа, убрав оружие, помчался искать Чайлда за грудами камней и пыльной землей. Он долго, почти несколько минут бодро перепрыгивал с камня на камень, ища что-то, что могло указать на местонахождение Чайлда. В конце концов Альберих использовал глаз Бога, чтобы развеять мрак бездны. Лед в его руках покорно взвился вверх, влево, вправо, синими отблесками исчезая вдали. Чжун Ли плелся позади, полагаясь на чутье. Где-то еще ниже они услышали тихий голос. Кэйа позвал Чайлда, а затем стремительно соскользнул вниз по ледяной горке. Неровные камни препятствовали ходьбе. Когда Альберих ступил на более-менее ровную поверхность, он смог разглядеть силуэт Тартальи. Низкий, сжатый, хрупкий. Синие полосы света окутали его. Его трясущееся тело шаталось из стороны в сторону. На это было жутко смотреть. Эхо, такое глубокое и такое жуткое, отражалось в бесконечных пучинах тьмы. Молодой человек болезненно всхлипывал, давясь слезами на грани истерики. Глотал воздух, как будто его катастрофически не хватало, захлебывался им. Кэйа осторожно подошел ближе, но не тронул, давая ему осознать его присутствие. Наверняка Чайлд сильно приложился об камни или что-то твердое, а взрыв вызвал контузию. Спустя всего минуту парню, наконец, удалось произнести слова. — Что… С моими глазами?.. Кэйа наклонился, освещая лицо своими способностями. Тут же едва не отпрянул, увидев, как много крови было на руках и лице Чайлда. — Мои глаза… Я ничего не вижу. Я совсем ничего не вижу. Кэйа осторожно вздохнул и закрыл лицо рукой. Теплый свет, исходящий позади, заставил Кэйю повернуться к Чжун Ли. Пряди его волос загорелись. Он просто стоял и смотрел на парней. На Чайлда, который шептал под нос, и на Кэйю, смотрящего на него в ответ. Казалось, они уже знали, что думали об одном и том же. Кэйа поднял Чайлда, заставив того от неожиданности вздрогнуть. От болевого шока его трясло, и как только он поднялся, тут же потерял сознание. Подобно серой тени, тьма расплывалась по всему помещению. Духота доводила тело до жара, отчаянно не хватало свежего воздуха. Казалось, он спал несколько дней, потому как почувствовал, что больше не находится во сне, смог шевелиться. Почти тут же Чайлд ощутил всем сущим мягкие порывы свежего воздуха — кто-то наверняка открыл окно. Он чувствовал присутствие, слышал эту шумящую тишину, коей не бывает, когда в комнате пусто. Чайлд долго дышал ртом, пытаясь насытиться воздухом. Когда первая паника исчезла, когда в мозг появился прилив кислорода, он смог думать. На улице, наверное, была глубокая свежая ночь, потому что ничего, кроме темноты, он не видел. Удивился, потому что запах в его доме он бы узнал, значит он лежал не у себя в комнате. Чайлд собрался с силами и поднялся на локтях, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но тщетно. Тогда, почувствовав покалывание в уголках глаз, решил протереть их, но руки коснулись плотно завязанной ткани на глазах. Он внимательно ощупывал толстый слой бинтов. Чжун Ли смотрел на него, устало сидя на другом конце комнаты в широкой софе. Устал. Свеча, стоящая рядом на столике, освещала комнату целиком. Как только он закончил каждую минуту вытирать выступающую кровь в уголках глаз Чайлда, выжал тонкое полотенце и убрал плошку с теплой водой. Тарталья прекратил ворочаться во сне, но периодически его тело безвольно вздрагивало. Чжун Ли не знал, что делает рядом с ним. Не знал, зачем так бережно смывает кровь с такого человека, а сам погружался в тяжелые мысли. Не знал, зачем невесомым касанием исцелял раны, которым все не было конца. И не знал, зачем укрывал его тонким слоем одеяла. Но при этом все равно не уходил. Не издавая звуков, ходил по комнате туда-сюда, иногда надолго заглядывался на слабое тело Чайлда. Каждый раз, когда тот начинал тяжело дышать, он открывал окна, дабы впустить в помещение свежий воздух, но ненадолго — было холодно. Ночь впервые ощущалась для Чжун Ли бесконечной. Он сидел недалеко от кровати с пустым выражением глаз. Он вполне себе мог исцелить глаза Чайлда, но не знал точно, зачем. Ему было интересно, как ни странно, деспотично. Весь тысячелетиями накопленный опыт подсказывал, чтобы он не торопился с действиями, повременил, проследил. А в груди что-то беспокойно сжималось — Чжун Ли хотел коснуться его глаз, тем самым вернуть ему зрение, но он одергивал себя от этого желания. Архонт встал почти в ту же секунду, когда поднялся Чайлд. Его руки тряслись, но ему очень хотелось встать. Чжун Ли с любопытством наблюдал, как молодой человек изучает повязку на глазах. — Я знаю, что здесь кто-то есть. Тихий, почти жалкий голос сорвался с губ парня. Он сам от себя такого не ожидал, поэтому прочистил горло и сглотнул. — Кэйа. Это ведь ты. Чжун Ли вздохнул и нахмурился. Он удивился своей реакции — ему было обидно. - Ты… Спасибо, товарищ. Я всегда знал, что ты спасешь меня. Он замолчал, постарался сесть на кровати. Чайлд был похож на слепого котенка, и пока ворочался, чтобы положить подушку чуть выше и облокотиться о нее, Чжун Ли все смотрел на него. Каждое слово ранило его. Но он молчал. — Мои глаза… Все ведь будет хорошо? Впрочем, не отвечай. Я знаю, что да, потому что не может быть иначе. «Почему ты так уверен?» — вопрос возник в голове Чжун Ли молниеносно. Дерзость его знакомого злила, но в то же время интриговала. Архонт корил себя за то, что попался на удочку его харизмы. Но и он имел гордость, мог уйти даже сейчас, но не стал. Ему было только интересно. — Вот это да… Но мы победили ведь? Это стоило того, что я теперь буду неизвестно сколько ходить так? Наверное, стоило. Спасибо за помощь, Кэйа. Сейчас ночь, отдохни, пожалуйста, я в норме. Чжун Ли медленным шагом приблизился к кровати. Чуть наклонился, посмотрев в окно — вообще-то скоро рассвет, — и протянул руку к его плечу. Чайлд мотал головой, то сжимал губы, то расжимал, то кусал. Чжун Ли не решился коснуться его. Вздохнул так, чтобы тот услышал, и хмыкнул. Тогда уже вышел из комнаты. Он не собирался покидать помещение, ему просто не хотелось уходить. Оставшееся время до рассвета он провел за дверью. Слышал, как болезненно всхлипывает Чайлд. Когда, наконец, первые лучи солнца осветили дом, Чжун Ли навестил парня. Тот лежал на кровати без движений и, вероятно, спал. Архонт подумал, что Чайлд проголодался. Все то время, пока тот спал, он заказал в ближайшей таверне легкий завтрак. Разумеется, за деньги Чайлда, ведь не рассчитал свой бюджет. Легкими шагами, почти парящей над полом походкой Чжун Ли вошел в комнату. Нарочно немного пошумел, пока ставил поднос с завтраком у его кровати. Тогда рыжеволосая макушка вынырнула из-под одеяла. Повязка несколько покраснела, что заставило Чжун Ли нахмуриться. — Кэйа… — он сонно потянулся, но вздрогнул от боли, — ты еще здесь. Я думал, ты уже давно ушел. Знаешь, нет необходимости за мной ухаживать. Это отличная проверка моих способностей — смогу ли я прожить без зрения. Чжун Ли хотелось отругать его. Он все ждал, когда молодой человек догадается, что он не Кэйа, когда сорвется на него, начнет проклинать и выгонять, ждал, когда Чайлд прямо скажет, что не нужен ему. Но Чайлд не догадывался. Много говорил, как обычно, будто ничего и не случилось. Архонт покачал головой и присел на край кровати. Неловко подумал, что вряд ли Чайлд справится сам, поэтому взял скромный завтрак и поставил поднос себе на колени. — Замечательный запах! Это мне? Не представляешь, какой я голодный. Дай, дай, скорее! Чайлд хмыкнул, услышав тяжелое дыхание товарища. — Я в состоянии сам поесть. Может еще и в уборную вместо меня пойдешь? «Пойду, если потребуется», — недовольно подумал Чжун Ли и взял кусочек бекона. Тут же с улыбкой осознал, что Тарталья все равно не смог бы есть палочками. За утро Чайлд успел много раз вывести Чжун Ли, особенно при перевязке глаз. Начал паниковать, и Архонту пришлось положить обе руки ему на щеки, чтобы успокоить — это сработало моментально, парень замолчал и не издал ни звука, когда Чжун Ли перевязывал ему глаза. Реакция Тартальи показалась ему странной, но он быстро забыл об этом. Остальную часть дня Тарталья рассказывал ему какую-то ерунду, подмечая, что Кэйа сегодня молчалив. Архонт терпеливо слушал его, внимательно, не упуская деталей, и смотрел на его лицо. Иногда подходил слишком близко, чтобы рассмотреть его поближе. Думал о своем. Когда молодой человек уснул, утомленный разговором и слабостью, Чжун Ли покинул дом, чтобы прогуляться. Дерзость этого мальчишки нравилась ему, завораживала, развлекала. Архонт встречал очень многих людей за всю свою бесконечную жизнь, многих из которых он забыл. Были в его памяти те близкие, которые покинули его, но остались жить в его воспоминаниях. Тепло хранимых, трепетно любимых воспоминаниях. Как хмельные таинства они занимали в голове Архонта особые места. Он всегда с печалью и уважением вспоминал тех, с кем готов был прожить вечность. Чайлд был последним, кого Архонт мог уважать. Парень не уважал сам себя, он взбеленился на всех и каждого, приобрел маску, противясь воле судьбы. Его немое обещание самому себе тянуло его на дно. Как ни странно, но это самое Высокомерие стояло в противовес этому обещанию — оно единственное держало его на плаву. Своеобразная глупая игра, и какую сторону в ней примет Чайлд, на той и останется. Архонт не торопился возвращаться. Он долго бродил у дома, смотря в окна комнаты, где находился Чайлд. Как будто ждал, что тот сейчас подойдет и распахнет ставни, улыбнется и, увидев Чжун Ли, приветливо помашет рукой. А за этой напускной улыбкой будут прятаться личные цели. Чжун Ли не думал, что будет так расстроен, что его использовал этот человек. Он разглядел его и понял. Возможно, он ошибался, но не знал наверняка. Еще немного постояв под раскинутыми ветвями многолетнего клена, слушая едва уловимую музыку природы и смотря в пустые окна, Чжун Ли принял решение вернуться в дом. Шел медленно, неспеша, как будто желал покинуть дом навсегда и прощался, хотя, возможно, и не как будто. Его необъяснимо влекло к Чайлду, и даже его обман и их ссора не помогли избавиться от этого влечения. Когда он бесшумно шел по пустым коридорам, то смотрел на ноги. Как механически заведенный аппарат он двигался в комнату Чайлда. Но в груди стало беспокойно. Он осмотрелся, и когда повернул за угол, столкнулся с Тартальей. Тот шел, выставив руки вперед, отчаянно искал, обо что бы опереться, и не ощущал присутствия Чжун Ли. Выдать себя сейчас было глупо — он и так стоял на расстоянии вытянутой руки, и если бы издал хоть малейший вздох, то наверняка бы напугал Чайлда своим внезапным появлением. Архонт стоял, внимательно смотрел на него, а голову с каждой секундой посещали мысли все мрачнее и мрачнее. «Напрасно я жду, что ты изменишься. Люди не меняются. Никто». Чжун Ли знал точно, чего хотел от Чайлда. Он всегда навязчиво просил его разобраться в себе, не проиграть Высокомерию, не питать его, быть сильным. Чайлд услышал только последнее, и то даже это он понял неверно — теперь он гнался за физической силой, за Архонтом, который обладал неземными возможностями, ужасающими размерами силы, доводящих до сумасшествия, и это так привлекало Чайлда... — Почему… Идиот. Тарталья ругался под нос, спотыкаясь на пустом месте, или когда натыкался на стулья, невысокие столики, вазы с икебанами в углах. Чжун Ли сжалился и громко вздохнул. Тогда Чайлд выпрямился. — Кэйа! Не думал, что ты вернешься. Если ты собрался уходить, так уходи с концами, не мучай себя и меня. Чжун Ли слышал, видел, чувствовал, как отчаянно Тарталья пытался скрыть в голосе нотки паники и истерики. Поэтому когда подошел ближе и взял парня за руку, почувствовал, как вспотели его ладони и похолодели кончики пальцев. А Тарталья сильно вцепился в его руку, и неожиданно для Архонта, как слепой котенок, ткнулся губами в его щеку. Несколько секунд Чжун Ли стоял, нелепо моргая. Все еще не отпускал его руки. Слышал дыхание рядом. — Наконец-то попался. Архонт подумал, что Тарталья имеет особые чувства к Кэйе или таким образом выражает благодарность, но он не понимал до конца, зачем сделал это. И почему он не отстранился. Но сразу оба варианта отпали, когда Чайлд снова заговорил. — Чжун Ли. Поговори, наконец, со мной, молчаливая статуя. Архонт прерывисто вздохнул. Тарталья положил ладони ему на плечи, вжимая в них острые пальцы. — Я знал, что это ты. — Как давно? Тарталья усмехнулся, Чжун Ли сглотнул. — Когда ты мне повязку менял. Взял за лицо, и я тут же понял, что это твои руки. — Неловко вышло. Тарталья кивнул, не убирая руки, а Архонт не торопился отстраняться. Он терпеливо стоял, ожидая реакции парня. Им было что обсудить. — Так значит, ты преследуешь меня? Понравился, так и скажи, не обязательно быть рядом со мной двадцать четыре на семь. — Твое Высокомерие сведет тебя в могилу раньше положенного, — Чжун Ли недовольно нахмурился и убрал его руки, но молодой человек снова схватился за него. — Я шучу. Прости. Сейчас я не вижу, и это очень страшно. — Остепенись, Чайлд. — Я боюсь темноты. — Мне должно быть все равно. — Но?.. — он с надеждой поднял голову. — Ты идешь ко дну. Я не спасу тебя. Только ты сам. — Только ты даешь мне шанс. Из раза в раз. Никто не дает, простые люди, а ты - вековое Божество, и прощаешь меня каждый раз. Тебе жалко меня, как животное. — Жалость разрушает все, что человек в себе преодолевает, — Чжун Ли медленно вздохнул и прикрыл глаза, — и ты пока еще ничего не преодолел. — Я готов стараться. Чжун Ли, повторюсь, я не вижу, мне страшно. Ты был прав, всегда был прав, — с каждым словом Чайлд начинал трястись все сильнее, а хватка его начинала сжимать одежду Архонта, — мне никто теперь не поверит, кроме тебя. Никто не будет рядом, кроме тебя! — Я не поддамся снова твоим манипуляциям, Чайлд. Я знаю твои трюки. — Что я должен сделать, чтобы доказать тебе, что достоин искупления?! Голос Тартальи, ломкий и звонкий, отчаянный и такой искренний, больше не действовал на Чжун Ли. Архонт не верил даже себе. Впервые он не мог принять решение. В темноте коридора его волосы чуть засветились. — Докажи это себе, а не мне. — Я себе не принадлежу! Я хочу избавиться от этого, Чжун Ли, прошу, я исправлюсь и буду достойным! Тьма такая страшная, я вижу лица всех своих демонов! С губ, прямо из горла, вырвались первые всхлипы. Тарталья вжался в грудь Чжун Ли, крепко держа в дрожащих кулаках его одежду. Архонт стоял недвижимо, как каменный монумент в Мондштадте, и считал до десяти. Чайлд сорвется и будет злиться, когда он досчитает до десяти. Тогда он поймет, что это манипуляция. — Я хочу быть достойным человеком! Чжун Ли осторожно обнял его, запустив пятерню в его взъерошенные волосы. Он уже успел досчитать до тридцати, а Чайлд все плакал. Тогда без усилий он поднял его на руки, бессильного и рыдающего, хватающегося за каждый сантиметр его тела. Архонт точно знал, что не совершит больше ошибку. Поможет Чайлду, не оставит его в стороне наедине с личными демонами. Он сел на кровать, в темноте, и посадил себе на колени Чайлда. Ему давно было интересно так сделать, и сейчас почувствовал что-то необычное. — Не заставляй меня разочароваться в тебе. Это последний раз, когда я протягиваю тебе руку. Ты должен сам, но сначала я помогу. Обещай мне. Чайлд коротко поцеловал его в губы, найдя их кончиками пальцев. — Обещаю. Я буду перед тобой в неоплатном долгу. — Мне это не интересно. Чайлд. Тарталье всегда было безразлично, что о нем думают другие, и он сам с огромным трудом признавал, что не прав, но это был первый раз, когда он молил Архонта о помощи. И Чжун Ли не устоял. Он сидел на его коленях, близко и тесно. Словно они знали друг друга тысячу лет. Чжун Ли погладил его по спине, чуть придерживая. Одной рукой коснулся повязки на лице и ловко снял ее. Чайлд боязливо дернулся. — Верь мне. Я с тобой. Легким касанием длинных пальцев Чжун Ли провел по его лицу. Кончики чуть засветились золотым цветом, и во тьме комнаты это было так красиво и волшебно, как будто появилось новое маленькое солнышко. Он вздохнул, где-то в глубине души скрывая волнение, и сосредоточился. На мгновение пальцы стали еще ярче, и все произошло так быстро, что Чайлд ничего и не понял. Молодой человек боялся открыть глаза. Зажмурившись, он сидел на руках Архонта, обняв его, как ребенок. Чжун Ли провел рукой по его спине, приободряя. — Все в порядке. Теперь ты снова можешь видеть. Тогда он открыл свои синие глаза. На мгновение их взгляд показался таким чувственным, глубоким, выражающим целую гамму эмоций. В первую очередь облегчение и счастье. Он тут же расплакался, снова схватив Чжун Ли, и спрятал лицо в изгибе шеи. Архонт терпеливо гладил его по спине сильными руками, успокаивая, и неловко усмехался. Когда парень успокоился, Чжун Ли ненавязчиво попросил его лечь на кровать. Чайлд ничего не говорил, а Архонт не заставлял. Он понимал, что сейчас ему будет непросто, он будет нуждаться в поддержке, и Чжун Ли окажет ее столько, сколько сможет. Он укрыл одеялом смущенного парня. Глаза Чайлда смотрели на него с невысказанными чувствами. Когда Архонт обернулся, чтобы покинуть комнату, Чайлд подскочил и схватил его за руку. Ему показалось, что если сейчас отпустит его, то уже не вернет. Страх остаться одному засел в душе, как надоедливая пиявка. Высокомерие Чайлда было подорвано, пошатнулось, и сейчас было крайне зло на своего обладателя. Теперь Чайлд взял за рога Высокомерие, а не оно его. — Прошу, Сянь Шэн, останься со мной этой ночью. Чжун Ли не стал возражать, но и без восторга остался. Он присел на край кровати, глядя на молодого человека, который смотрел на него с такой глубиной и разочарованием, что становилось не по себе. Он снял длинный фрак, дабы тот не мешал ему, и аккуратно сложил на софу. Чайлд пристально следил за ним, с интересом ребенка наблюдая за его аристократическими движениями. Чжун Ли снял жилетку, оставшись лишь в рубашке, рукава которой закатил до локтя, и в брюках. Он медленно, как крадущийся хищник, опустился рядом с Чайлдом, впервые так близко находясь к его лицу. В положении лежа все казалось ему странным, каким-то никогда не существовавшим, но таким желанным сном. Тарталья тут же нашел его руку и сплел их пальцы. — Я не уверен, что понимаю твои намерения, — признался Чжун Ли, хотя все это ему нравилось. И все-таки, этот человек очень дерзкий — имел наглость попросить у него исцеления, а теперь лежит рядом с Архонтом, как с возлюбленным на одной широкой кровати в ночи. Но Чжун Ли также нравилась его дерзость, не доходящая до крайностей. Нравилась его настойчивость. Чайлд взял его широкую ладонь в обе свои похолодевшие руки, и поцеловал — скорее уважительно, нежели влюбленно. — Я очень мало врал тебе, Сянь Шэн. Ты можешь спросить у меня что угодно, и сейчас я отвечу правдой. Архонт задумался. Чайлд прямо смотрел в его глаза, не отводя и не моргая. — Я хотел спросить. Правда ли, что ты ненавидишь меня, за то, что я соглал тебе? — Нет, — молниеносно ответил Тарталья, — это не правда. Я был зол и поддался эмоциям. Прости. Это не так. Чжун Ли и Чайлд были рады, что могли обсудить такие глубокие вещи, не смущаясь. Чайлд отвечал правду. — Что я значу в твоей жизни? Тарталья весело усмехнулся. — А что я — в твоей? Архонт чуть повернулся и посмотрел в потолок. — Пока не придет твое время, я буду желать проводить каждый день с тобой. Думаю, это ты должен задуматься о важности существования, тем более, что ваша человеческая жизнь до безобразия короткая. — А ты сможешь воскресить меня, когда я умру? Чжун Ли вздохнул и принялся объяснять, словно это была простая истина. — Смерть неподвластна, Чайлд. Даже, если бы я был Жизнью, я бы не смог. Я еще надолго переживу тебя. — Отвратительно, — Тарталья нахмурился и немного отвернулся, недовольно глядя в сторону, — ты увидишь меня немощным стариком. Чжун Ли не сдержал глубокий гортанный смех. — Чайлд, я всегда буду помнить тебя. — Ты не очень-то расстроен, — заметил парень. — За все время моего существования меня не раз покидали дорогие люди. Это непросто — отпустить человека. Я это понимаю. Но каждый раз, когда снова привязывался к кому-то, он всегда уходил очень рано. И каждый раз мне было очень больно. Чайлд подвинулся к нему вплотную и поцеловал в щеку. Он почувствовал, как Архонт был напряжен, как сжал челюсти и кулаки. — Насколько больно? — спросил шепотом на ухо, придвинувшись еще ближе. Архонт слушал его голос и неосознанно засыпал, погружаясь в те теплые воспоминания, которые так трепетно хранил в своем сердце. Он помнил, как будто вчера было, как теплая Гуйчжун, обхватив его, обнимала и говорила на ухо нежные слова, как сейчас Тарталья. И хоть она была меньше Архонта, когда она его обнимала, то казалось, что своими длинными рукавами ханьфу и воздушными волосами закрывала от внешнего мира. Сравнивать ее с Тартальей было глупо, но Чжун Ли умудрился найти поразительные сходства. Ему становилось от этого больно. Он потеряет его также, как потерял и ее. Тарталья словно прочитал его мысли и приподнялся. — Нужно тем более ценить то, что сейчас имеешь. Все будет хорошо, Чжун Ли. — Чайлд… — Аякс, — прервал молодой человек, — меня зовут Аякс. Мое настоящее имя. — Аякс… — Чжун Ли произнес его имя. Непривычное, но отчего-то уже полюбившееся. В мягкой темноте комнаты им было тепло рядом. Они держались за руки, смотрели в глаза друг другу и целовались. И ничего им было не надо. И они обязательно вместе наладят свои отношения.