История о форме огня

      Со стороны лестницы раздался стук каблуков, и я вздохнула. Как бы холодно за окном или же в стенах дворца не было, отец не позволял стелить ковры в коридорах. Он объяснял это тем, что такая аристократичная вещь как ковер не должна топтаться ногами простых слуг. Я отложила гребень на трюмо и махнула служанке. Та кратко кивнула и покинула мои покои, тихо прикрыв за собой. Но спокойствие и одиночество, если таковым моё пребывание можно вообще назвать, длилось недолго. В тяжелую дверь постучали и, дождавшись ответа, вошли.       — Госпожа, прошу простить за столь позднее вторжение, у меня срочные новости, — молодая девушка, ворвавшаяся в мою комнату на ночь глядя, говорила громко и четко, тяжело дышала и отряхивала невидимую пыль со своего передника. Я приложила кончики пальцев к вискам, будто у меня болит голова. Мне не хотелось так поздно разбираться с какими-либо делами, что бы там ни было.       — Климентина, — обратилась я к служанке, — ты слишком громко добиралась ко мне, боюсь о твоем срочном донесении уже все во дворце знают. — Я развернулась к зеркалу, собирая волосы в ночную косу. — С другой стороны, —белая прядь упала мне на лоб, и я, фыркнув, убрала ее. Боюсь, матушка отчитала бы меня за такую выходку. Будь она здесь, разумеется. — Хорошо, что ты зашла. Принеси мне ночную рубашку.       — Да, конечно, — не думая, ответила девушка. — Но, госпожа, меня послала ваша матушка, — Климентина держала в руках мою вещь, но отдавать не спешила.       — Да что случилось на ночь глядя?       — Госпожа, жених чужестранный подъезжает! – Она почти крикнула, чем слегка напугала меня.       — Что? — Я вновь отложила гребень и ленту, а моя коса неумолимо рассыпалась по плечам белыми прядями, но это было меньшее, что меня волновало.       Я нахмурилась и подошла к маленькому запотевшему окошку, непонятно что желая высмотреть. Из-за суровости погоды – сильных ветров и лютых морозов – любые нужные отверстия в замке были очень малы. Все, за исключением двери. Мои родители любили пышные встречи и праздники. Стоило продержать эти ворота, иначе я не могла бы их назвать, открытыми чуть больше двух минут, тепло из замка выдувало, а факела тухли даже на верхних этажах. За окном, как и ожидалось, выла жуткая пурга, непонятно, как дозорные смогли кого-то высмотреть.       — Ты знала? — Я гневно развернулась к служанке.       — О чём? — Девушка испуганно прижала к груди непонятно откуда взявшуюся корзину с бельём. Я еще раз обдумала свои подозрения и отвернулась к окну.       — Думаю, ты бы сказала, знай об этом, — выдохнула я. Климентина молчала, но я чувствовала, как ее любопытная натура изводится вопросом. — Дозорные не подняли тревогу, будь это чужак. Значит, отец предупредил их о приезде. Следовательно, они ждут его давно, учитывая, что он чужестранец. — Я усмехнулась, — планировали.       — Да что вы, госпожа! — откликнулась Климентина, — Да если б я знала, я б сказала, вы же знаете!       — Знаю, — подтвердила я, проводя ладонью по запотевшему стеклу. — Ничего не видно, потуши свет.       Служанка сделала, как я сказала, и я вновь уставилась в окно, стараясь выхватить хоть какое-нибудь движение в непроглядном буране. Глаз нервно цеплялся за каждое колыхающееся дерево и за черные точки — большие камни на снегу. Внизу, даже через завывания ветра были слышны мужские голоса и скрип троса. Они готовились опускать мост. Где-то позади щебетала Климентина о том переполохе, что происходил в замке: о поварах, что должны были успеть приготовить достойный стол, о горничных, которые должны были приготовить сразу несколько комнат на выбор и о других людях, трудящихся в нашем замке. Всё действительно шло к тому, чтобы достойно встретить гостей и не ужарить в грязь лицом. Я увидела, как на улицу выскочила старшая горничная — служанка моей матери. Полная грузная женщина ругала мужика на чем свет стоял, чуть ли не хлестая его полотенцем по спине.       — Госпожа, что мне передать? Мне было велено вас подготовить к встрече.       — Скажи, что я уже уснула, – бросила я, не отрываясь от окна.        Моё тело затекло от неудобной позы – окошко было высоко, и чтобы посмотреть, нужно было подставить табурет, — но мне казалось, что отведи я взгляд на мгновенье, и будущий жених проскачет мимо, прямо к моим покоям.       — Всё равно уже свет потушили.       Климентина ушла, бросив тихое «как скажете», а я осталась стоять на табурете с бегающим по горизонту взглядом.       Спустя время я всё же опустилась на пол и заходила кругами по покоям. Половицы в некоторых местах поскрипывали, ветер отчаянно бился в окошко, а собственное сердце в груди. Я то хватала гребень в руки и рассеянно чесала волосы, то расправляла и без того наглаженные простыни, но снова и снова смотрела на круглое стеклышко, единственное, что отделяло меня от собственной судьбы.       Последние три года в наш дом с завидной частотой приезжать свататься различные мужчины. Были всякие: и старые, и молодые, и совсем юные мальчики. Конечно все они были очень богаты, очень знамениты, и не очень красивы. Не скажу, что я специально пакостила им или же грубила, я не злилась на своих родителей, но была рада, когда кандидаты так и уезжали ни с чем, не найдя отклика в сердце моего отца. После сватовство прекратилось на целый год, чему я не могла нарадоваться. И вот, совсем недавно меня посетили портные. Причем не просто местные закройщики платья, а заморские мастера, говорящие на языке Фонтейна. В той стране любят представления и красивые наряды, а значит и портные там лучшие. Тогда мать сказала, что отец заключил успешную сделку, и мы готовимся к приёму. Однако приёма не последовало, как и обещанных подарков, которые обычно привозил отец из города после удачных соглашений.       Я вздрогнула. Мост опустили. Он приехал. А это значило, что матушка вместе с хозяином двора встречают гостя внизу, и ко мне уж точно никто, кроме служанок не пожалует. Я ринулась к окну, пока угол обзора позволял увидеть иностранного жениха.       По мосту ехал невысокий парень, я бы даже сказала мальчишка, который держал перед собой свиток, показывая цель приезда своего хозяина. Всадник был послом, которого отправили вперед основного хода. Скорее всего, его господин сидит в теплой карете или вовсе уже спит. Парень уже добрался до встречающего его стражника и спешился, когда порывы ветра сорвали с его головы легкую шапку и унесли куда-то вниз, являя всем светлые пряди волос. Стражник усмехнулся и хлопнул его по спине, показывая рукой в сторону улетевшего головного убора. После они очень долго беседовали друг с другом. Сперва, мне показалось, что они знакомы и просто вспоминают былые деньки. Но внезапно мальчишка встрепенулся, начал указывать на другую сторону моста и что-то громко говорить, на что охранник лишь сложил руки на груди и отрицательно покачал головой. Я заметила как люди на стене и поблизости от входа насторожились и крепче ухватились на оружие. Что-то было не так. Тогда парень нырнул рукой за пазуху, чем напугал стражника. Пожилой мужчина отскочил от него и вынул из ножен меч, на что блондин закачал головой и руками, явно чувствуя всю опасность и неловкость ситуации. Он поднял левую руку в успокаивающем жесте и медленно вытянул другой рукой письмо из внутреннего кармана, протягивая его собеседнику.       Парнишка не впервые участвует в дипломатических встречах и знает как себя правильно повести себя в той или иной ситуации, в его движениях чувствовался опыт, несмотря на подростковую внешность. Сделай он какое-либо движение чуть резче или повернись немного не так, получил бы стрелу в спину без сомнений. Встреча была бы сорвана, и, кто знает, возможно, появился бы повод к войне. В каком-то смысле этот парнишка определенно знал кто такая Госпожа Удача. Стражник подозвал к себе человека с факелом, чтобы тот осветил письмо и печать на нем. И пока наши люди занимались тем, что убеждались в подлинности письма, блондин обернулся в сторону своих людей и помахал им рукой. Вот так просто. Этого счастливчика мгновеньем назад чуть не убили, а сейчас она просто стоит и машет ручкой.       — Отставить! – громко пронеслось над всем двором.        Люди на стенах убрали оружие, но продолжали настороженно присматривать за парнем. Старший стражник махнул рукой куда-то назад и зашагал к главному входу в замок. Наверное, там наших гостей вновь ожидает проверка. Блондин оседлал коня и легкой рысью двинулся на другую сторону моста. Из тени показались парочка крепкий жеребцов, на которых восседали не менее крепкие мужчины, но и они расступились, пропуская вперед другого всадника, который первый вышел на дерево моста. Мальчишка пристроился справа от мужчины и передал ему письмо, отступая назад. Всадник убрал его в седельную сумку и, мерно толкнув бедрами вперед, тронул лошадь. Я ожидала, что вот за следующим человеком появится карета с их хозяином, но той не последовало. Процессия медленно двинулась по мосту. Всего пять человек в сопровождении, и никакой кареты, ни даже маленькой повозки в их распоряжении не оказалось. Я допустила мысль, что это лишь разведчики, посланные вперед, но чем дальше они продвигались, тем больше я осознавала, что меня хотят забрать самые настоящие варвары или же дикари. Вдали не виднелось боле движений, и я уже была уверена, что оттуда больше никто не приедет. Когда они перешли ров по мосту и тот снова подняли, сомнений даже не осталось.       Мужчина во главе задавал основной темп, двигался медленно, надменно смотря прямо перед собой. Люди позади него не создавали впечатления простой свиты какого-нибудь богатенького торгаша. Все они двигались и выглядели ни как люди прошедшие несколько недель по заснеженным пустыням, а как прожженные такой погодой и условиями воины, что невольно заставляло восхититься ими, почувствовать эту выдержку и силу и ощутить самый настоящий страх перед человеком, которому подчиняются такие люди. Я нервно облизнула пересохшие губы и перевела взгляд на центральный двор, насколько это позволяло мое маленькое окошко. Прямо около входа стоял мой брат, держа в руках факел. Ветер трепал его волосы и огонь в руках. За окном уже давно опустилась ночь, но я заметила его нервные, резкие движения, возможно, он еще и дрожал, но всё это было далеко не от холода.       Нэтт был моим вторым старшим братом и, ясное дело, не главным наследником торговой гильдии моего отца, поэтому его редко брали на какие-либо важные приемы и практически не давали дипломатических поручений. Он учился тому же, чему учили нашего старшего брата, но за неимением практического опыта и общения с настоящими профессионалами дипломатии, сильно отставал от него. Мой брат был очень талантливым воином и поистине творческим человеком. И может за это, а может и за другие заслуги высшие Божества одарили его Глазом Бога, но даже это не повлияло на нашего отца так, как мы того ожидали.       — Ничего иного я и не ожидал от своего сына, - сказал тогда он Нэтту, когда брат сообщил радостную весть. — Мои дети всегда должны быть лучшими. Во всем. Равняйся на брата, сын.       К слову, наш старший брат тоже имел Глаз Бога, но когда получил его, отец устроил настоящий праздник. Он даже отправил приглашение всем Предвестникам. Те, к счастью, не приехали.       Тем временем, предводитель чужестранной делегации спешился и передал коня беловолосому парнишке. Мужчина показался мне невысоким, но довольно крепким. Он был одет в темные одеяния, на голове покоился глубокий капюшон. Нэтт двинулся ему на встречу, и иностранец сделал то же, двигаясь уверенно и спокойно, будто не ощущал сильные и ледяные толчки ветра со всех сторон. Мой брат что-то сказал ему и под натиском нереагирующего и не останавливающегося мужчины настороженно притормозил, занося руку за спину, где всегда появлялся его меч, когда брату это было нужно. Но вдруг резкий порыв ветра потушил пламя на его факеле и Нэтт, растерявшись, потянулся вновь зажечь его. Он вновь что-то крикнул, когда мужчина в темном внезапно оказался прямо перед ним и схватился рукой прямо за то место, где совсем недавно горел огонь. Капюшон слетел с его головы, словно от резкого порыва, открыв взору растрепанные красные волосы, которые словно горели пламенными языками во тьме. Одновременно с этим деревяшка вспыхнула ярким пламенем, освещая лицо путника для брата. На мгновенье вокруг них двоих замерли искры и пепел, которые тут же подхватил ветер, унося в сторону. Мужчина спокойно убрал руку с факела, пламя продолжало гореть в его ладони, которую он поднес к лицу. В то же мгновенье огонь потух, а он резко накинул капюшон на голову и прошел в глубь двора, оставив моего испуганного брата, словно щенка, одного на улице. Его люди двинулись следом.       Я оторвалась от окна, словно меня ошпарили кипятком. Сердце колотилось в бешенном ритме. Этот человек еще не успел войти в мой дом, но уже вселил холодной ужас. Реакция моего отца оставалась только вопросом времени.       Рано утром, только лучи солнца коснулись земли, в мою комнату с громким хлопком ворвалась матушка с несвойственной ей молчаливостью. Я подскочила на подушках, испуганно прижав одеяло к груди. Такое случалось очень редко, ведь обычно она посылала ко мне служанок с приказом. Моя мать ценила своё личное пространство и старалась не нарушать чужое. Но если такое произошло, значит, случилось что-то действительно важное. Она подошла к единственному окну в моей спальной комнате и резким, нервным движением раздвинула шторы, пропуская мягкий свет утреннего солнца в мою комнату. На стекле я заметила крупные узоры, оставшиеся после мороза. В детстве с братьями я очень любила представлять в этих кружевах различных зверушек и цветы, коих встретишь в нашей холодной стране очень редко. Мальчишки же, разумеется, видели в окнах монстров и благородных рыцарей. Я пыталась разглядеть в них хотя бы одного маленького хиличурла, но не получалось, из-за чего братья часто смеялись надо мной. Позже, когда старший брат получил Пиро Глаз Бога, он рисовал на замерших окнах для нас уже настоящие, не придуманные цветы, и больших митачурлов. Он рассказывал для нас целые истории в этих картинках, и зачастую все окна замка, до который мы могли дотянуться, были изрисованы принцессами для меня и храбрыми воинами для Нэтта. Потом отец всерьёз занялся воспитанием повзрослевших сыновей, а меня начали учить правильному поведению в обществе, общению с мужчинами и прививать мне легкость и нежность, присущие каждый женщине. Мы виделись зачастую только на семейных приемах пищи и праздниках, наши детские игры сошли на нет, а потом и общение стало походить на вежливое обсуждение погоды.       Я проследила за тем как мама прошла от окна к моему трюмо и оглядела его. Ночное происшествие, о котором я внезапно вспомнила, казалось каким-то отдаленным сном.       — Собирайся и спускайся завтракать, веди себя учтиво и спокойно, не дерзи и не вступай в споры с отцом, — наконец заговорила женщина, не поворачиваясь ко мне лицом. Она стояла прямо, смотрела на меня через зеркало и была натянута словно струна. Будто одна неправильное движение и та порвется, издав противный звук. Я чувствовала напряжение матери, но старалась не обращать на него внимания.       — А что случилось? К чему так рано? — подтягиваясь, спросила я.       — Приехал твой будущий муж, Хейла. – Она сказала, словно отрезала, а у меня ухнуло в груди. Муж. До этого они никогда так не называли возможным кандидатов.       — Что?       — Я не намерена тебе повторять, ты сама всё прекрасно понимаешь, — она двинулась к выходу из моей спальни, но в последний момент остановилась, — если в ближайшее время ты не спустишься сама, я буду вынуждена собрать тебя лично. Надеюсь, до этого не дойдет, Хейла. — Она так редко называла меня по имени, что можно было пересчитать по пальцам на моей руке. Только вот теперь я должна загнуть еще два.       Мать ушла, и в мою комнату хлынуло сразу несколько служанок с Климентиной во главе. Они принесли три платья на выбор, наверняка выбирала матушка, кувшин с водой и таз, чтобы я могла умыться. Все они выстроились вдоль стены и склонились, ожидая распоряжений. Я криво хмыкнула и уставилась в сторону окна, где за стеклом медленно поднималось солнце. Начинался новый день.       — Госпожа, — я увидела боковым зрением как Климентина подошла ко мне ближе, - вас ожидают в главном зале на завтрак, вам стоит начать собираться.       Я ничего не ответила, откинула одеяло, поднялась и добралась до трюмо. Девушки с водой и посудой тут же ринулись в мою сторону, но я остановила их рукой. К горлу подкатил противный ком, а в груди тяжело давило. Мой будущий муж. Я отвернулась, вымученно скривилась, представляя себя рядом со старым, тучным и потным стариком, представила, как он будет прикасаться ко мне ночью, а днем целовать на людях. Как однажды я навсегда покину свой дом и уеду в неизвестность, возможно, стану просто чьей-то рабыней. А если учитывать какие суровые люди за мной приехали, обращаться со мной будут не лучше чем со свиньей, которую откармливают на убой.       — Пошли все вон, — твердо сказала я, хватаясь рукой за край стола, почему-то кружилась голова, а глазам так некстати подступали слезы.       — Но госпожа, нам велено…       — Я сказала, пошли все вон! – я закричала и схватилась за скатерть, сбрасывая со стола всё, что на нём было. Служанки быстро покинули мои покои, оставив аккуратно сложенные платья на кровати. Климентина осталась. Она знала, что мои слова касаются ее только тогда, когда я обращаюсь к ней лично. — Ты слышала, что она сказала?       — К сожалению, нет, госпожа. Прошу, не повторяйте, если это вас так сильно опечалило, — она подошла ко мне ближе. Я села на маленькую табуретку и прижала ладони к лицу, старалась не заплакать. Служанка медленно распускала мою косу и осторожно расчесывала волосы гребнем. У меня были длинные и рассыпчатые волосы, и зачастую с сложными прическами на моей голове могла справиться лишь Климентина. Она успокаивающе массировала мне голову, и я постепенно пришла в себя, готовая всё рассказать.       — Она могла просто ошибиться в словах, моя госпожа, - заключила служанка после моего рассказала о словах матери. — Весь замок кишит людьми и работой с тех пор как мондштадские гости прибыли, — она поднесла мне платья на выбор.       — Красное, — ответила я и встала. Мать выбрала для меня тяжелые, закрытые по самую шею платья, что было для нее необычно. Она сама любила пышные и открытые наряды, и приучала к такому стилю меня. Однако это платье было простого покроя, но с тяжелым длинным шлейфом позади, что было для меня очень непривычно. Большую часть времени мы носили утепленные платья, и такие ткани мне были знакомы, но этот же наряд был уж слишком громоздким в плане утепления. Климентина зашнуровала сзади корсет и приступила к волосам. — Мондштадт? Ты уже видела его?       — Если вы о вашем возможном, — она сделала уклон на последнее слово, — женихе, то я не видела, госпожа. К нему в покои отправили других служанок, да и я не могла вас оставить одну в такой ситуации. — Я хмыкнула, сделав вид, что мне смешно, но, на самом деле, была очень благодарна Климентине за такую преданность и понимание. — По замку шепчутся, что его зовут Дилюк Рагнвиндр, мондштадтский винодел и один из завидных женихов всего Тейвата.       — Какая честь, — выдохнула я, заканчивая приготовления.       Спускаясь по лестнице, я уже слышала музыку, шутки и смех шута. Тонким шлейфом тянулись различные ароматы приготовленных блюд. Я, не помня себя, сбежала по ступенькам вниз, но перед последним поворотом остановилась, оперлась рукой о стену и нервно выдохнула, собираясь с мыслями. Тяжёлое платье давило на грудь, корсет, казалось, был затянут слишком сильно, а подол, который тянулся за мной, ощущался цепями, кандалами на моих ногах. Всё казалось громоздким и слишком угловатым. Внутри медленно нарастала паника и страх предстоящего знакомства. Я пыталась представить весь ожидавший меня день, разложить всё на какие-то маленькие темы, которые возможно обсудят сегодня, чтобы иметь хоть малейшее представление к чему готовится, но всё рушилось, я могла просто прикоснуться к неизвестности, настолько она была осязаема. Климентина остановилась рядом со мной и спросила, всё ли хорошо, на что я кивнула и, выпрямив спину, двинулась по коридору, в конце которого, прямо у входа в зал, стояли родители и мужчина, красные волосы которого горели огнем, а я словно мотылек двигалась прямо на это пламя. Мать стояла подле отца, держа его под локоть, и первая заметила моё приближение. Отец развернулся в мою сторону и, улыбнувшись, начал представлять меня мужчине. Это все я не слышала, ведь в ушах шумело, сердце колотилось и в груди жгло от ужаса или чего-то еще. Я множество раз проходила знакомства с возможными кандидатами, но этот случай был словно удар под дых. Неожиданный и шокирующий до онемения всего тела. Я старалась двигаться плавно, словно лебедь, как когда-то говорила мне мать. Но где в Снежной лебеди, мама? Я боялась запутаться в этом ужасном длинном подоле и даже подавится собственной слюной, о чем бы никогда и подумать не могла. Рагнвиндр тоже развернулся и сделал несколько шагов с мою сторону, не стесняясь рассматривать. Я подняла взор на его лицо и обомлела. Все стены самоконтроля, которые я пыталась выстроить за эти секунды, рухнули в один миг. Это был тот мужчина, что вчера первым ступил в наш замок, тот, что до ужаса напугал моего брата и устроил огненное представление всем перед сном. Сейчас на нем не было никаких балахонов и капюшонов, его огненные волосы были аккуратно собраны сзади, а на руках черные перчатки с тонкими, незатейливыми золотистыми узорами. Он был одет в простую, скромную одежду, но его движения были полны изысканности, красоты и педантичности. Когда я подошла, он склонился и подал мне руку, я протянула свою в ответ, надеясь, что он не почувствует мою дрожь.       — Дилюк Рагнвиндр, — представился он и склонился к моей руке, будто для поцелуя, но того я не почувствовала. На этот пустяк я совершенно не обратила внимания, стараясь сделать правильный поклон в ответ и борясь с желанием вырвать руку из шершавых перчаток мужчины. Он оказался гораздо выше, чем виделся мне вчера из окна.       — Графиня Шифбау Хейла, — проговорила я, скорее по привычке, чем искренне желая представить себя. Родители смотрели на нас, но я чувствовала, что они были далеко не здесь, отец напряжен, а наиграно милый смех матери резал уши.       Рагнвиндр выпрямился и осмотрел меня, кажется, даже слегка хмыкнул. Я тоже мелком бросила на него взгляд, но была слишком поражена всей ситуацией в целом, чтобы выразить хоть какую-нибудь эмоцию, кроме заученной полуулыбки. Отец пригласил всех к столу, и мужчина подставил согнутую руку, приглашая идти с ним. Мне ничего не оставалось, как согласится и ухватится за него. Я почувствовала напряженные мышцы под тканью и старалась хоть немного успокоиться, совершенно не понимая, что так выбивало меня из привычной колеи.       Главный зал встретил нас богатым столом, который чуть ли не ломился под весом различных яств. Музыканты сразу же прекратили играть, выстроились вдоль стены, склонившись, служанки, порхающие над столом и завершая последние штрихи, вмиг исчезли, а стражники подтянулись, крепче ухватываясь за свои пики. Отец что-то рассказывал гостю, указывая то на потолок, то на стены. Я видела как Рагнвиндр кивал словам отца, но совершенно не участвовал в обсуждении картины, которую отец купил в Ли Юэ, серебряной посуды и огромного канделябра, висевшего прямо над столом. Он отчуждено смотрел в стороны, на которые указывал отец, совершенного ничего не комментируя, но хозяина замка это не беспокоило. Обычно когда с ним никто не обсуждает его «богатства», отец думает, что его собеседник просто ничего не понимает в этом, и от этого господин Шифбау чувствует себя хозяином над ситуацией и человеком. Ему ничего не стоит спросить сейчас Рагнвиндра об искусстве Ли Юэ и, ничего не получив в ответ, упиваться своими знаниями, издеваясь над человеком. Однако мондштадтский винодел ответил.       — Не имею желания вас огорчить, господин Шифбау, — произнес Рагнвиндр, смотря на картину, которую отец нахваливал уже на протяжении нескольких минут, рассказывая ее историю написания, — но это произведение не являлось собственностью Госпожи Нин Гуан, и скажу вам больше, даже не написано в Ли Юэ. — Дилюк замолчал, а я глянула в сторону отца, всё так же придерживаясь за локоть мужчины. Из-за этого простого действия я ощущала себя согласной с его словами, согласной с унижением отца, но молчала, ожидая ответ отца.       — Вижу вы, граф Рагнвиндр, разбираетесь в искусстве? — Шифбау повернулся в нашу сторону, улыбаясь. — Я рад, что, наконец, встретил разбирающегося человека. Не поверите, всем гостям рассказываю эту историю, и все верят, представляете? Каждый верит, что госпожа Нин Гуан продала мне эту картину, — он рассмеялся, и мы с матерью привычно тоже повторили за ним. — Но наконец, нашелся тот, кто раскусил мою ложь, вы хороши, Дилюк.       — Господин Рагнвиндр, — поправил отца винодел.       — Конечно-конечно, — усмехаясь, согласился отец, — прошу всех к столу!       Мы все двинулись в центр зала, а музыканты, с позволения отца, заиграли веселую музыку. Я напоследок глянула на картину и кратко усмехнулась. Отец всегда с такой гордостью рассказывал об этой картине, сказал, что потратил на нее целое состояние, показывал даже самим Предвестникам, когда те посещали наш дом. А на деле оказалось, что его просто обманули на этом огромном рынке, называемом Ли Юэ. Что какой-то простой винодел разбирался в культуре стран гораздо лучше, чем мой отец. Я ощущала, как была задета его гордость, ведь в какой-то степени он унизил всех нас.       Когда мы сели на свои места – мы с матерью по правую сторону от отца, сидевшего во главе, а Рагнвиндр через место по левую, - в зал хлынули слуги, неся основные блюда. Отец поинтересовался у гостя, почему тот сел не рядом с ним, на что Дилюк ответил, что в замке ведь есть сын господина Шифбау, и это его место, он не смеет занимать место опаздывающего.       — О, что вы, мой сын отъехал по делам, — махнул рукой отец. Рагнвиндр остался сидеть на своём месте, отец не был против.       — Куда брат уехал? — я склонилась к матери и прошептала.       — Твой отец еще ночью отправил его по важным делам в город, — ответила она ровным голосом.       — Но ночью был сильный буран, как же он поехал? — Воскликнула я, уже не собираясь шептаться, скорее обращаясь к отцу. Все уставились на меня, даже слуга разливающий вино по кубкам.       — Хейла, я не собираюсь обсуждать свои указания с тобой, тем более в присутствии нашего уважаемого гостя, — строго ответил хозяин замка и снова повернулся к Рагнвиндру. — Прошу обратите внимание, сэр, — он указал на широкий серебряный поднос, который слуга только что поставил прямо в центр, — запеченный павлин.       — Павлин? – усмехнулся Дилюк и, кажется, задумался, продолжая улыбаться. Я не ожидала, что обычный запеченный павлин пробьёт его маску холодности. — Откуда же в столь холодной стране такие экзотические птицы?       — Для моих уважаемых гостей, мне ничего не жалко, — все, что ответил отец, и мы приступили к трапезе.       Отец рассказывал о своей торговой гильдии. Наша семья с давних пор занимается кораблестроением, снабжая военными и торговыми кораблями не только Снежную, но и сотрудничая с другими странами. Основными нашими клиентами являются инадзумские торговцы, а когда в их стране была гражданская война, все наши новые корабли сразу же уходили на передовую. Отец всегда гордо рассказывал о том, как его предок уничтожил всех конкурентов, захватил все стратегически важные места для строительства верфей* нашей большой страны и заслужил внимание и благосклонность Царицы. Однажды к нам даже обратился Предвестник и заказал личный корабль, который доставил его в Ли Юэ как раз накануне смерти Гео Архонта. Мой отец очень гордился богатой историей нашей семьи и прививал эту гордость нам. Мой старший брат очень похож на него в этом плане. Благодаря ему отец уже давно не занимается крупными выматывающими сделками и переговорами с торговцами, брат сам ищет партнеров, лишь отсылая отцу отчеты о проделанной работе. Торговая гильдия почти перешла в его руки и все называли его молодым господином Шифбау. Отец очень гордился сыном, он, наконец, мог посвятить себя своим владениям и любимым увлечениям. Мы тоже гордились братом, но было грустно, что он так упорно работает и так редко посещает родной дом, я не видела его уже два года и теперь боялась, что не увижу больше никогда. Отец любезничал с Рагнвиндром так, как ни с кем, и я подумала, что пора собирать вещи.       — Думаю, — произнес отец, смачно откусывая мясо с ноги павлина, — вам известен прославленный капитан Южного Креста?       — Имею честь быть знакомым с капитаном Бэй Доу, — ответил мужчина.       — Когда-то, в молодости, госпожа Гроза Морей посещала наши верфи и даже училась у наших мастеров, можете представить? — Я знала к чему идет разговор, поэтому впервые за наш совместный завтрак потянулась к кубку с вином. — А теперь, она выступает за то, что бы Ли Юэ прекратило сотрудничать с нами и начало строить собственные верфи, можете себе представить? Её любимый Алькор собран моими людьми совсем недалеко отсюда, — отец махнул рукой в сторону окна, где за несколько километров отсюда находилась одна из крупнейших точек кораблестроения.       Я помню тот вечер, когда злой отец ворвался в главный зал, где мы ужинали, как кричал и проклинал капитана Бэй Доу и леди Нин Гуан. Он не боялся потерять деньги от контракта с Ли Юэ, ему просто не нравилось иметь конкурентов, тем более которых он самостоятельно взрастил на своих верфях. Бэй Доу была частой гостьей у моего отца, многому научилась у него и теперь со знаниями о строительстве таких качественных кораблей могла составить моему отцу сильного и серьёзного соперника, тем более с могущественной Нин Гуан за спиной. Она стала выдвигать свою политику после того, как Одиннадцатый Предвестник пробудил Осиала в водах Ли Юэ, утверждая, что теперь они не могут доверять торговым гильдиям из Снежной, что их страна в состоянии сама снабжать себя всем, что нужно, в том числе и кораблями. Леди Нин Гуан держала ее на тормозах хотя бы потому, что их контракт с Шифбау имел длительный временной период. Теперь мой брат делает всё, чтобы продлить его и не дать Бэй Доу строить собственные верфи. Ведь если это произойдет Ли Юэ сразу же станет могущественной страной с сильным военным флотом.       Рагнвиндр тактично напомнил, что именно из-за Тартальи случилась такая ситуация и что, возможно, именно его подозревают в смерти Моракса, поэтому такая реакция со стороны власти страны контрактов совершенно не удивительна.       — Ни что не вечно в этом мире, - заключил он.       — Позвольте спросить, откуда вы знакомы с госпожой Бэй Доу? — поинтересовался отец.       — Бэй Доу мне посоветовал один из моих давних партнеров, она в свою очередь по моей просьбе свела меня со многими торговцами, которые переправляют товар морем, ведь вино, как вам известно, не терпит длительную тряску. Благодаря ей, продажа моего товара дошла даже до вашей далекой страны, — Рагнвиндр демонстративно отпил из своего кубка и слегка скривился. После этого он больше не прикасался к своему кубку с местным вином.       Наш совместный завтрак завершился на нейтральной ноте, но тревога не оставляла моё сердце, когда я покидала главный зал.