История о форме огня

      Дилюк Рагнвиндр пробыл в нашем замке еще неделю. Мы каждый день встречались в главном зале для совместных трапез, он невесомо касался губами моей руки при приветствии, провожал до стола и боле не проявлял ко мне никакого внимания. В какой-то степени я была довольна такой отчужденностью, но то, как отец терпел всё более едкие слова в свой адрес от этого человека – пугало. Я никогда не видела, чтобы Шифбау проглатывали обиду и замечания. Наша семья была на слуху у всей Снежной не только из-за своих кораблей, но и гордого нрава. Сейчас же я видела перед собой не величественного графа, хозяина всех холодных морей и океанов, омывающих нашу холодную родину, а поворотного бедняка, просящего мелочи. Отец травил глупые анекдоты, рассказывал интересные, но неправдивые истории, хотя всегда нам рассказывал о чести и достоинстве. Я в который раз пригубила вина, пытаясь понять, мне это кажется или всё на самом деле. Неужели это мои родители, гордые и статные аристократы, вели себя как простые торгаши на рынке. И я была их товаром. А мондштадтский винодел, как очень придирчивый и противный покупатель, трогал, рассматривал товар со всех сторон, но продолжал отказываться, сбивая цену. Мне было на самом деле интересно, чем занимался Рагнвиндр в свободное от застолий время. Ведь наверняка свободолюбивый житель Мондштадта чувствовал себя некомфортно в четырёх стенах с нескончаемой ледяной бурей за окном. Я подослала Климентину осторожно проследить за мужчиной и сейчас нервно мерила свою комнату шагами, ожидая новостей. Сперва, эта идея показалась мне интересной, ведь моя служанка не впервые брала на себя роль шпионки, да и узнать о возможном будущем муже не помешает. Но потом я начала накручивать себя. Такое поведение было как минимум некультурным. Не говоря уже о нарушении личного пространства таким грязным способом. Я уже представила, как Дилюк ворвется в мою комнату, его люди затащат в мою следом избитую служанку, и вся наша семья будет опозорена. Я тревожно прислушивалась к звукам за дверью, надеясь уловить знакомый стук каблуков, нервно прикусывая кончик ногтя. Мне хотелось утешить себя, придумать оправдание, что мало ли что на уме у простой служанки, что скажу Рагнвиндру, если тот вдруг вскроет обман, что та в него влюбилась. Статный иностранный мужчина. Да и к тому же богатый. Удовлетворённо согласившись со своим планом, я постаралась успокоиться, взяла книгу и принялась читать, в надежде отвлечься от назойливых мыслей. Получалось плохо. Глаза просто скользили между строк, пальцами я трепала верхний уголок страницы, упорно возвращаясь к мыслям о Климентине. Мне было страшно за нее не только как за служанку, выполняющую мою прихоть, но и как за обычную девушку. Ведь там, куда я ее отправила, были настоящие дикари, мужчины, прошедшие несколько недель в одиночестве. Я, поддавшись панике, захлопнула книгу и бросилась к накидке, твердо намереваясь отозвать Климентину, где бы она сейчас не была. Надеясь увидеть девушку в окно, я с надеждой прижалась к холодному стеклу, но на улице с утра мела сильная метель, и даже если бы служанка была там, я бы ее не увидела. Я подбежала к двери, и прямо передо мной та распахнулась, а на пороге стояла мама. Она была одета в простое серое платье, под глазами я заметила глубокие темные тени, которые старательно пытались скрыть дорогой пудрой. Мать выглядело очень уставшей и подавленной. До сегодняшнего дня мне не доводилось видеть ее в таком состоянии. Она поздоровалась и вошла в комнату. Я ответила ей и села напротив, выжидающе заглядывая в ее лицо. Беспокойство сильной волной накрыло меня, потому что если моя мать уже настолько плохо прятала свою усталость, значит, происходит что-то серьёзное. Мы обе молчали, она деловито поправляла складки на своем платье, поджав губы, а я следила за ее дрожащими руками и не спешила начать разговор первой. Я убеждала себя, что это воспитание, но на самом деле мне было страшно. Я всегда помнила свою мать, как статную, красивую и уверенную в себе женщину. Сейчас же я не видела в ней ту, на кого равнялась всю жизнь.       — Матушка, что-то с Нэттом? — решилась я.       Она повернула голову, словно я вырвала ее из мыслей, так отчаянно терзавших женщину уже долгое время. Она отрицательно качнула головой и вымученно улыбнулась, пытаясь в который раз доказать мне, что она в порядке. Но взглянув в мои глаза, она всё поняла. Она поняла, что плохо выглядит и что по ее виду можно прочесть всё, что с ней происходит. Мама всегда учила меня, что для человека высокого происхождения недопустимо выставлять все свои эмоции, говорить все свои мысли и позволять людям понимать, что происходит с тобой.       — Твои братья в порядке, — шепча, проговорила она, — с отцом тоже, — добавила после. Она боролась со слезами.       — Тогда что случилось, скажи мне?       — Господин Рагнвиндр, хочет увидеться с тобой, внизу, в галерее, — она тепло улыбнулась, взяла мою руку, — покажешь ему замок, милая?       Я растеряно кивнула, поглаживая пальцами ее ладонь, та была слегка влажной и холодной. Мама плакала, я молча смотрела в пол, совершенно ничего не понимая. Но спрашивать не решалась, я осознавала, что мать ничего не расскажет. Я знала, что после этой встречи она будет злиться на себя за то, что показала свои эмоции и слезы. Возможно, будет наказывать себя за это. Мне хотелось прижать ее ближе, хотелось помочь, но я ничего не могла сделать. Я лишь сидела рядом и успокаивающе гладила ее пальцы. Не знаю, сколько мы так просидели, погруженные в свои мысли, я вздрогнула, когда в дверь постучали, и в комнату вошла Климентина. Увидев госпожу Шифбау, девушка извинилась и поспешила покинуть покои, но мать сказала, что ей нужно идти и направилась к двери. Я остановила ее, удержав руку, и протянула свою меховую муфту.       — Возьми, в замке холодно.       Мать улыбнулась, по настоящего улыбнулась и обняла меня, принимая теплую вещь. Я почувствовала шеей, как мои волосы медленно мокли, неприятно покалывая, но лишь сильнее прижалась и тоже расплакалась ей в плечо. После она ушла, а я, вытерев слезы, обратилась к Климентине. Девушка рассказала, что всё свободное время Дилюк Рагнвиндр проводит в малой конюшне, выделенной специально для их лошадей. С ним там отдыхают и его люди, они строго проверяют корм животных и воду.       — Не поверите госпожа, — Климентина размахивала руками и удивленно выпучила глаза, — они пили воду прямо из ведра!       Я рассмеялась, эти люди действительно дикие. Мало того, что они не доверяют моему отцу, который любезно предложил им корм лучшего качества, так еще и проверяют достоверность его слов такими грязными способами. Девушка заверила, что ее никто не заметил, как конкретно она смогла узнать, что происходит внутри конюшни, она не сказала, а я и не спросила.       Когда я спустилась на этаж, что отец переделал под настоящий музей семьи Шифбау, Дилюк уже стоял в большом холле. Он смотрел в окно, сложив руки за спиной. Его волосы были распущены, но как я ожидала, не были грязными и запутанными. Подойдя ближе, вопреки всем моим ожиданиям после истории служанки, я увидела, что он был одет в красивую и опрятную одежду. От него не пахло животными и другими неприятными запахами. Если бы я не знала, что этот мужчина час назад был окружен лошадьми и грязными людьми, ни за что бы не поверила в это. Он задумчиво вглядывался вдаль, где завывал ветер, перенося легкий снег по всей нашей стране. Я подошла еще ближе, мужчина не замечал меня или делал вид, что не слышит стук моих каблуков, и, слегка склонив голову, поприветствовала его.       — Господин Рагнвиндр.       — Миледи,— проговорил он, не поворачивая головы, упорно что-то высматривая в окне. Я подумала, что на улице происходит что-то важное и тоже уставилась, но ничего кроме размазанной линии горизонта не увидела. Мне показалось, он усмехнулся краешком рта, но промолчала. Дилюк повернулся ко мне и поклонился. — Мне сообщили, вы хотите меня видеть.       — Да, если вам будет приятна моя компания, — я улыбнулась, пытаясь не выдать свое возмущение, что меня выставили инициатором встречи. Я вспомнила состояние матери и просто согласилась со словами мужчины, не желая разжигать конфликт.       — Не сомневайтесь, — почти прошептал Рагнвиндр, пропуская меня вперед. Мы молча двинулись в правую часть замка, где находилась галерея.       Я шла впереди, рассказывая заученные истории о своих предшественниках, в нужные моменты показывая на портреты. Дилюк шел на пару шагов позади и молчал, не показывая никакой заинтересованности. У меня возникло ощущение, что эта встреча была не нужна никому из нас, но я упорно продолжала рассказ, проглатывая легкую обиду. Уязвленное женское самолюбие крутилось противным комом в животе. Не замечая за собой, я за последние несколько дней сама специально мелькала перед взором, когда Рагнвиндр беседовал с моим отцом. Я не узнавала саму себя и не понимала причину своего поведения. В то же время мужчина до ужаса пугал меня. В те редкие моменты, когда он обращался ко мне, внутри меня всё обрывалось. Одним своим видом Дилюк вгонял меня в ступор страха. Я хотела узнать о нем чуть больше, потому что я чувствовала в нем сильную и волевую личность. Но так же мне хотелось поскорее скрыться от него подальше, лишь бы не находится под тяжелым и безразличным взглядом.       — Вы послали за мной слежку, — неожиданно проговорил мужчина где-то позади меня, скорее констатируя факт, нежели спрашивая.       Я испуганно остановилась, почувствовала рой холодных мурашек по спине и дикий жар в груди. Его слова застали меня врасплох, и, кажется, моя реакция окончательно выдала меня перед ним. Я на негнущихся ногах развернулась к нему лицом и, кое-как выдавив усмешку, выдала:       — Что, простите? — я старалась держаться открыто и непринужденно, но моё бешено бьющееся сердце, казалось, было слышно в другом коридоре. Мужчина повторил свои слова, и я вновь постаралась убедительно улыбнуться, увиливая: — Вы слишком высокого о себе мнения, господин Рагнвиндр.       Я рассмеялась как можно натуральнее и, развернувшись к портретам, продолжила свой рассказ, ожидая дальнейших действий Дилюка. Я уловила усмешку из его уст и звуки шагов — он двинулся за мной. Глупо надеялась, что моя ложь удалась, но что-то внутри меня подсказывало, что Дилюк Рагнвиндр видит меня насквозь и пока просто позволяет так себя с ним вести.       Мы прошли чуть дальше по длинному коридору, где висели более старинные портреты. Служанки любили придумывать страшные истории о призраке — основателя торговой гильдии Шифбау, и поэтому зачастую в конце коридора, где висел его портрет, не горели факелы. Боялись. Темно было и сейчас. Черты лиц на картинах были почти не различимы, а в темноте моё воображение уже начало вырисовывать пугающие тени. Я остановилась, решая, вернутся за факелом или же продолжить в потемках, но вдруг над моей головой вспыхнул свет, а затем и дальше по коридору. Я испуганно ахнула и сама уже вспомнила о страшных историях, что любила подслушивать на кухне в детстве. Инстинктивно обернулась к единственному человеку в моем окружении, ища защиты. Но Дилюк был спокоен как всегда.       — Не бойтесь, — произнес он, ухмыляясь, — это я зажег факелы. Ваш рассказ интересен, продолжайте, пожалуйста, — мужчина прошел вперед меня и остановился у следующей картины. Я чувствовала издевку в его голосе, но, совладав со страхом, продолжила. Теперь Дилюк, может и изображал заинтересованность, но выглядел правдоподобно, даже изредка задавал вопросы и шел не так далеко от меня, держа минимальную дистанцию.       — Почему здесь нет ни одного портрета женщины? – Спросил Рагнвиндр, когда мы двигались обратно, я молча смотрела себе под ноги.       — Что? – глупо переспросила я, — А разве должны быть? – недоуменно бросила взгляд на картины, оставшиеся позади нас.       — Считаю, что должны, — задумчиво ответил мужчина, остановился и повернулся к стене, на которой висели портреты, — женщина играет одну из главных ролей в становлении мужчины как сильной личности, — я тоже уставилась на картины. —Считаете, что ни у одного из всех этих мужчин не было рядом сильной женщины, достойной места в этой галереи? — Он обратился ко мне, но продолжал всматриваться вглубь коридора, словно под его взглядом что-то изменится.       — Не знаю, — честно призналась я.       До этих пор такая мысль никогда не тревожила меня, хотя бы потому, что я не видела чужие семьи, кроме аристократов нашей страны, в которых всё так же, как и у нас. Так было принято. Женщин уважали, любили, баловали, но никогда ни одна женщина не была занесена в историю семьи, как кто-то выдающийся, на кого надо равняться. Мужчина был главным в семье, управлял делами, а значит, он и получал почести и законное место в истории. Для меня это было привычным и нормальным, я не чувствовала от этого дискомфорт. Но теперь Дилюк Рагнвиндр подтолкнул меня к столь странным рассуждениям. Заметив мои смятения, он повернулся всем корпусом ко мне и проговорил:       — Не стоит так терзать себя. В каждой стране, в каждой семье свои обычаи и правила, — он замолчал и, поклонившись, было покинул меня, но потом остановился и тихо проговорил: — Хочу, чтобы вы знали, в Мондштадте другие устои, и в моей семье к женщинам относились, и будут относиться по-другому. Спасибо вам за приятную компанию.       Я вернулась в комнату, погруженная в свои мысли. Климентина взбивала подушки и напевала простенькую мелодию. Она выглядела веселой, даже слишком. Но мне было не до выяснений причин радости служанки. Мысли о матери терзали меня, я не могла даже предположить, что могла случиться такого, что это сильная женщина была в таком состоянии. Она сказала, что с братьями всё хорошо, я тоже здорова, единственным непроверенным предметом волнения оставался отец, и что-то мне подсказывало, что именно он был всему виной. Служанка, заметив моё возвращение, вышла из спальни и поинтересовалась, не нужно ли мне что-нибудь. Я молчала. Что мне было нужно? Мне нужны были ответы, что происходило в моей семье. Я хотела знать, почему Дилюк Рагнвиндр уже так долго гостит у нас, а отец тянет с решением о свадьбе. Признаться, я даже забыла, что этот человек приехал в качестве моего возможного мужа. Отец так сильно обхаживал его, что казалось, сам хочет уехать в Мондштадт. Я хотела узнать, как там мой старший брат, который уже почти поселился во дворце Царицы, словно фаворит. Мне нужны были ответы, куда мой отец направил Нэтта, что было так важно, что брата направили ночью, в сильную метель. Я глянула в сторону окна. Задумалась. Когда у нас бывает не метель? Ветер снова завывал, перекатывал снег, пробирался в самые мелкие щели замка, скользил по коже. Мондштадту покровительствовал Архонт Ветров. Интересно, какая погода там? Наверняка, как и у нас, в Снежной, часто дуют сильные ветра, такая же полупустынная местность, возможно, сильно влажно. Я никогда не покидала родной страны, а в столице была всего пару раз. Отец в каком-то смысле прятал меня, а я, привыкшая к такому укладу жизни, не сопротивлялась, считая это нормой. Женщине негоже часто появляться в обществе, тем более в окружении незнакомых мужчин. Она должна сидеть дома, растить детей и, когда нужно, лишь присматривать за землями, пока муж отсутствует. Должна.       — Госпожа, вам нездоровиться? — Климентина подошла ближе, она была обеспокоена. — Позвать вам лекаря?       — Нет, — я ответила почти беззвучно, прохрипела. Испугавшись собственного голоса, прочистила горло и повторила, — нет, всё хорошо. Подготовь мне купальню.       Девушка кивнула, вышла из покоев. Я вновь погрузилась в себя и, не заметив, задремала. Когда Климентина слегка тронула мою руку, и я проснулась, в спальне уже стояла овальная купель, полная воды. Вверх поднимался пар, а на столике рядом стоял несколько небольших кувшинчиков. Слуга вылил последнее ведро в ёмкость и, откланявшись, исчез. Я медленно подошла к воде и тронула кончиками пальцев. Служанка подошла сзади и, спросив разрешения, принялась раздевать меня. Она расшнуровала мой корсет сзади и помогла сбросить плотное платье, я переступила через ткань и наклонилась стянуть теплые чулки с ног.       — Не стоит, госпожа, я помогу, — быстро засуетилась Климентина, откладывая моё платье.       — Всё в порядке, — ответила я и занялась волосами. Я расплела косы и осторожно сложила ленты на столике. — Что там? — указав на кувшинчики, спросила я.       — Господин Рагнвиндр привез в качестве подарка, только сейчас закончили разбирать, — ответила мне служанка и по одному стала подавать небольшие сосуды. — Передали, что это масла для купания, — я принюхалась к одному и сморщилась. Травяная горечь ударила в нос.       — На чём же они столько подарков привезли, что вы только сегодня закончили их разбирать, м? Вроде ехали без повозок,— я хмыкнула, откладывая неприятную жидкость подальше. Следующее содержимое пахло уже приятнее, кажется, чем-то цветочным. Но цветы были редкостью в Снежной, поэтому я в них плохо разбиралась. — Или может, вы там лентяйничаете, подарки мои на себя примеряете? — настроение от нового занятия заметно улучшилось, и я улыбалась, наблюдая за краснеющей девушкой.       — Нет, что вы госпожа! — она замахала руками и чуть не задела сосуды с маслами. — Позже, позже приехала повозка, полная подарков!       Я засмеялась и, приподняв полы нижнего платья, забралась в высокую купальню. Вода была горячей, и я не спешила опускаться полностью. Климентина спросила, какое масло вылить, но я отмахнулась.       — Где это видано, воду чистую переводить на дурные жидкости, оставь. Подлей лучше воды холодной, бездари, воду даже приготовить не могут.       Климентина сделала, как я сказала и вышла в главную комнату, оставив меня. Перед уходом, сообщила мне об очередном вечернем ужине с Рагнвиндром, так же она сказала, что Нэтт вернулся в замок, целый и невредимый, что, несомненно, меня порадовало. Я еще раз бросила заинтересованный взгляд на кувшинчики с ароматными жидкостями и взяла самый дальний. Масло было светло-фиолетового цвета и пахло очень сладко, словно это был какой-то фрукт или даже ягода. Я осторожно капнула немного на пальцы и размазала, задумчиво всматриваясь в цвет. Я предположила, что это может быть виноград, но с уверенностью сказать этого не могла. Мне не доводилось так часто его пробовать, чтобы уметь различать. Полотенцем, аккуратно сложенным неподалеку, я вытерла руку, стараясь не капнуть в воду. Чистая, да еще и теплая вода была на вес золота в нашем замке, а это масло неизвестно как могло отразиться на моей коже. Могло быть и отправлено. Я уставилась на пальцы руки, ожидая покраснений или волдырей, но ничего не происходило. Через мгновение я даже засмеялась от своих глупых мыслей. Спустя какое-то время вернулась Климентина и помогла мне вытереться. Она осторожно расчесывала мои волосы, пока я дремала, разморенная теплой водой и приятным массажем головы. Это всё действительно помогло мне расслабиться и настроиться на очередной ужин с Дилюком.       Наш ужин проходил так же, как и всегда. Стол пестрел различными яствами, посередине стоял поднос с огромным запеченным оленем, его рог почти упирался мне в тарелку. Брат хоть и выглядел радостным от возвращения домой, но молчание отца в его сторону тревожило нас всех. Мимо шныряли слуги, подливая во время вино или предлагая другое блюдо. В углу зала находились музыканты и плели незатейливое кружево мелодии. Я искренне интересовалась у Нэтта, как прошло его путешествие, хоть и не знала было ли оно вообще на самом деле. Брат отвечал односложно, всячески намекая прекратить эту беседу, а после отец прямо сказал мне оставить это дело. Я обиженно замолчала и уткнулась в тарелку, а отец принялся, в который раз рассказывать Рагнвиндру об охоте. Я заметила, как Дилюк тяжело выдохнул и, кажется, даже закатил глаза. Ну что за невоспитанность. Несмотря на это, я искренне усмехнулась, а он это заметил и тоже улыбнулся. Мама сидела рядом со мной и молча ела, лишь иногда наигранно хихикая над несмешными шутками отца. Всё было как обычно, так, как было и всегда.       —Скажите, сэр Рагнвиндр, у вас имеется Глаз Бога?— отец крутил в руке кубок с вином, которое иногда, при сильном наклоне, выплескивалось прямо ему в тарелку. Он бросал взгляд на Нэтта, словно желал его за что-то пристыдить.       — Господин Шифбау, я боле не состою в Ордо Фавониус, и вам это известно лучше, чем кому-либо из здесь присутствующих. — Мужчина поднял руку, отказываясь от вина, и пристально смотрел на отца, — не заставляйте меня в который раз напоминать вам об этом, словно малому дитя, — Дилюк усмехнулся, а я ошарашенно замерла, так и не пригубив вина из кубка, остановив его прямо около губ.       Отец молча хлопал глазами, не в силах вымолвить хоть слово, так же, как и мы все. Я видела, как испуганно забегали глаза брата, как он хотел вступиться за оскорбленную честь отца, но молчал, боясь всё испортить. Я ощущала дрожь рук матери, хоть она и сидела от меня на достаточном расстоянии. Я сама испуганно сжалась, ожидая, что отец вот-вот перевернет этот стол и вышвырнет Рагнвиндра вон. Ведь где это видано, чтобы гость так разговаривал с хозяином? Но отец, к всеобщему удивлению, улыбнулся, а затем и рассмеялся.       — Что ж, знаете, возраст берет своё, бывает, забываю, ну, знаете, всякие мелочи, — я ощущала напряжение отца, видела, с какой силой сжимаются его пальцы, обхватывающие кубок. — Но вы так и не ответили на мой вопрос, господин Рагнвиндр.       Все в зале ощущали эту примесь яда в последние слова, даже музыканты, сменили легкую музыку на более напряженную. Все были в ожидании. В ожидании окончания дуэли этих двух актеров, ведь дипломатия — самый искусный театр. И мой отец был очень талантлив в этой игре. Сейчас же я его не узнавала. Он всегда пользовался искаженными обращениями и вовремя поднесенной информации, выводя человека на эмоции, узнавая его тайны и страхи, выслеживал каждое изменение в жестах, мимике, словно охотник свою жертву, и всегда выходил победителем. Но столкнувшись с холодной отстранённостью Рагнвиндра, его непробиваемым равнодушием и спокойствием, отец запаниковал и стал попадаться в свои же ловушки.       — Разве мой ответ изменит исход события, ради которого мы все здесь собрались, — мужчина повернул голову в мою сторону, откинув красную челку на бок.       Страх тонкой склизкой змеей свернулся где-то внутри, а тело немело от безысходности и понимания всего происходящего. Всё было понятно и известно всем с самого начала, даже брату, который стыдливо опустил глаза, понимая, что я обо всем догадалась. Я старалась подавить в себе низменное чувство ужаса и его превосходства надо мной, старалась не показывать эмоции, хотя была готова вот-вот сорваться. Рагнвиндр знал, что сейчас испытывают люди вокруг него и упивался своей победой.       — Вы, господин Шифбау, знаете ответы на все интересующие вас вопросы касательно меня, мне надоели ваши игры и представления,— Дилюк деловито вытер салфеткой рот, отодвинул от себя тарелку с приборами и встал. — Мы отправляемся завтра на рассвете, подготовьтесь, как следует леди Шифбау, впереди тяжелая и долгая дорога, — он смотрел прямо мне в глаза, и я ощущала, как сгораю изнутри, не веря во всё происходящее.       Я глупо уставилась в тарелку, ожидая слов отца. Но все молчали, и этой тишине был слышен лишь тяжелый стук сапог Рагнвиндра, покидающего банкетный зал. Я подняла голову сначала на брата, но он не смотрел на меня, затем на мать, та тоже не ответила на мои немые мольбы, наконец, я посмела глянуть отцу в глаза, тот, несмотря на всю ситуацию, произнес довольно спокойно:       — Хейла, милая, поднимись к себе в комнату.       Я ушла, не помня, как встала и даже задвинула за собой стул. В ушах отдавалось лишь тихое шуршание платья, безумный крик отца и звонкие удары серебряной посуды о пол. Отец всё-таки опрокинул этот стол.       Когда в мою дверь постучались, я испуганно сжала за спиной кинжал, готовая к любому исходу. Я ожидала, что сейчас ко мне ворвутся люди Дилюка Рагнвиндра, накинут на голову мешок и утащат неизвестно куда. Я была напугана, и моё воображение рисовало картинки одна хуже другой, окончательно вводя меня в приступ паники и истерии. Но дверь открылась и вошла мать, а за ней еще несколько человек, с ними и Климентина. Слуги выстроились вдоль стены и склонились. Госпожа Шифбау раздавала указания и они стали складывать мои вещи в большие сундуки, мне оставалось лишь смотреть, как моя комната пустеет под тихое шуршание вещей, скрип деревянных крышек и пыхтение людей, выносивших груз. Я осторожно просунула кинжал между шнурками корсета, прикрыв его волосами, ведь, узнай мать о нем, наверняка забрала бы. Надеялась, что всегда плотный корсет не подведет, и оружие будет держаться крепко. Когда всё закончилось, она поставила передо мной небольшую шкатулку с родовым гербом неизвестной мне семьи. Я знала, что хранится внутри, ведь когда-то в детстве мечтала это заполучить. Когда шкатулка раскрылась, я увидела знакомую подвеску. Это был небольшой красный камушек на тонкой цепочке. Это украшение передавалось по женской линии нашей большой и долгой родословной. Когда-то мама рассказывала, как получила это украшение от своей матери, а та от своей. Она говорила, что когда-то давно, двое влюбленных не смогли быть вместе из-за долгих и нескончаемых воин Архонтов, и, умирая, парень подарил девушке кусочек своего сердца, чтобы всегда быть рядом. Она же после подарила этот камень своей дочери на свадьбу. Я молча кивнула и приняла коробочку, закрывая крышку, не в силах смотреть на когда-то желанный красный камень. Мать ничего не говорила, и я тоже молчала. Я не была обижена на них с отцом, меня готовили к такой судьбе с рождения, я просто не знала, что ей сказать. Она гладила мои пальцы, как и я, ее сегодняшним утром, стараясь утешить. Я подняла голову и улыбнулась ей, желая показать, что со мной всё в порядке, мне не хотелось, чтобы она переживала из-за моего состояния. Но предательские слезы полились раньше, и я, не выдержав прижалась к ней, крича от безысходности. Я говорила, как мне страшно, как мне не хочется покидать родной дом, проклинала Дилюка Рагнвиндра, желая хоть на ком-то выместить свою злость, а мать просто гладила меня по волосам и шептала утешения. Не заметив, я уснула, а утром проснулась от внезапного громкого удара. Опустился мост. Сегодня я покидала родной дом, понимая, что никогда не вернусь сюда. Тоска тяжелым комом опустилась на меня, и я нехотя выбралась из своей кровати. Климентина молча помогла мне одеться, заплела мне две тугие косы — дорога предстояла долгая и тяжелая. Вряд ли представится возможность, как следует вымыть мои длинные волосы. Перед выходом она протянула мне небольшую книжечку, и, приняв ее, я прочитала на обложке «Язык Мондштадта».       — Наши языки не сильно различаются, но я подумала, что будет лучше, если вы будете его знать, — девушка почти плакала, но держалась стойко. — Простите, госпожа, что не могу поехать с вами, я привязана к замку Шифбау.       — Не стоит извиняться, — я убрала книгу в потайной карман в накидке и положила руки ей на плечи, — услужи мне в последний раз.       — Конечно, госпожа, что желаете?       — Выйди в коридор и никого не пускай пока я не выйду, — я улыбнулась, приобнимая ее.       — Вы же не собираетесь …? — Климентина испугалась и замолчала на полуслове, боясь даже произнести свои мысли.       — Как тебе такое в голову пришло вообще? Мне еще порядки в Мондштадте наводить, — я засмеялась и двинулась к шкафу, стоявшему впритык к стене. Там был мой тайник, о котором Климентина знала, поэтому, успокоившись, вышла, понимая, что я буду делать.       Я навалилась на деревянную дверцу, и шкаф противно заскрипел, медленно отодвигаясь. Я просунула руку в образовавшуюся щель, доставая простенький деревянный лук и небольшой колчан со стрелами. Это оружие когда-то в детстве мне подарили братья, они же учили меня стрельбе, в которой я преуспевала, и учили бы дальше, не запрети этого мать. Я не могла оставить это сокровище здесь, закрепила осторожно за спиной, прикрывая накидкой. Если понадобится я смогу себя защитить, подумала я. После придвинула шкаф на место и отправилась в спальню. Там под подушкой лежал кинжал. Его я тоже закрепила на теле, аккуратно привязав ножны к ноге. Пусть оружие я не смогу достать быстро и неожиданно, с ними я чувствовала себя лучше, в призрачной безопасности. Я решительно двинулась к выходу, пообещав себе не оборачиваться назад, оставляя эту жизнь позади.       На улице, словно насмехаясь, стояла чудесная погода. Легкий морозец терзал щеки, но приятное розовое солнце, медленно восходящее над горизонтом, заставляло с улыбкой смотреть на искрящийся снег. Небо было чистым, без единого облачка.        Отец , как и ожидалось, не вышел меня проводить, и я посмотрела в сторону окон, где был его кабинет. Мне показался там темный силуэт, но кланяться ему я не стала. Я начинала новую жизнь, и дань уважения родителям оставалась в прошлом. Мать благословила меня, помолилась Крио Архонту, прося для меня защиты. Брат лишь крепко обнял меня, сунул в руки небольшой мешочек с звенящими монетами, поцеловал в лоб и подтолкнул к ожидающей меня карете. Та была небольшого размера, но хорошо утепленной изнутри. Дилюк подошел к матери, поклонился и передал какой-то свиток. Та кивнула, принимая скрученную бумагу, и на этом они разошлись. Рагнвиндр оседлал коня и объехал на нем вокруг моей кареты. Я с опаской наблюдала за ним через окошко, замечая его сосредоточенное лицо. На нем была та самая черная накидка с глубоким капюшоном. Его люди тоже были готовы к долгому путешествию только теперь домой. А домой всегда ехать легче. Все окончательно проверили ремешки на седлах, сумках и одежде, и по команде Дилюка двинулись по мосту. Карета мерно покачивалась, тихо постукивали колеса, а после послышался хруст снега — мы выехали за стены замка. Всадники молча двигались рядом с мной, их угрюмые, замотанные в шарфы, лица можно было разглядеть в окно. Но я лишь тихо прижимала к груди маленький словарик и плакала, запрещая себе обернуться назад и посмотреть на свой дом. Эта крепость, этот огромный темны замок больше не была моим домом, и люди, жившие там, перестали быть моей семьёй, я ехала в Мондштадт, до ужаса перепуганная, одинокая и с надеждой смотрящая в будущее.