Искажение

      Бывает, в жизни происходят встречи, которые заставляют думать, что всё прошедшее имело смысл лишь в том, чтобы подготовить тебя к ним. Именно такая мысль сверкнула в тебе, когда ты встретилась с Давидом.       — Доброго вам дня, красавица, — с широкой улыбкой приветствовал тебя молодой мужчина, заходя в шатер почти с видом хозяина. — Чем вы занимаетесь в столь странном месте?       На вид он был немногим помладше тебя, но обладал внушительным ростом и крепкими руками, заявляющими о недюжинной силе. Той, что способна была сломать очень многое. Кожа его имела смуглый оттенок, как и у большинства людей, живущих в этих тёплых краях. Тебе часто доводилось слышать, что представители южных народов обладают огненным темпераментом...       Ты услышала в голосе молодого мужчины ноты притворства. С робкой внимательностью рассмотрев его лицо, окружённое длинными прядями каштановых волос, ты увидела затаившуюся в уголках губ и тёмных глаз насмешку. Кем бы ни был этот мужчина, он не относился к тебе так благожелательно, как пытался изобразить.        — Добрый день, господин, — сдержанно ответила ты. — Я здесь занимаюсь тем, что приоткрываю завесу таинственного грядущего для всех желающих заглянуть в него. Хотите, чтобы я предсказала ваше будущее?        — О, да, полагаю, что хочу… — с растерянностью ответил он, видно, удивившись несколько холодному приёму. Но тут же лицо его приняло прежнее выражение и натянуло на себя улыбку. — Что же вы видите в моём будущем?       — Пока ничего, — бесстрастно ответила ты. — Вам нужно взять меня за руки, чтобы я что-нибудь увидела.       — О, хорошо, — сказал он и резво схватил тебя за запястья. Охваты у него были тяжёлые, как у цепей.       — Нет, господин, не так, — проговорила ты, подавляя раздражение. — Вы должны положить свои ладони на мои, чтобы наши линии жизни соприкасались.       В этот раз твой визитёр не нашёл простора для дурачеств и сделал всё, как полагается. Мысленно сделав глубокий вздох и подготовившись к чему угодно, ты погрузилась в неистовые потоки чужого будущего. Поначалу в нём шла обыденная и почти идиллическая семейная сельская жизнь, в которой каждый трудился, не покладая рук и почти не находил время для праздности. Но скоро увиденное исчезло, сменившись тьмой.       Первым, что открылось тебе в ней, стали звуки. Неистовый лязг тысячи шпаг. Затем тебя опутали запахи железа, пороха и грязи. Дальше ты увидела и глазами: бесчисленное число мужчин, столкнувшихся друг с другом, словно потерянные среди созданного ими же хаоса. Многие из них, возможно, верили в то, за что боролись, верили, что их борьба не была бессмысленна.       Рассмотрев всё внимательней, ты смогла лучше разобраться в происходящем: жители страны, в которой вы сделали остановку, сражались с очевидными чужеземцами, чья кожа была значительно белее.       И вот ты увидела среди беспорядочной толпы знакомое лицо. Красивого юношу, похожего на твоего гостя. Но внутри которого горела другая жизнь. Случайно или не совсем ты соприкоснулась с ней, и она вдохнула в тебя часть себя. Прекрасную, дерзкую и хрупкую мечту, радость существования и жажду вечности, в которой нет забвения и одиночества. В которой всегда была любовь.       Что-то сбило юношу с ног, и вражеская нога воспользовалась этим, ударив его по голове. Первый удар оглушил мальчика. Второй заставил забывать про возможность встать. А третий расколол череп и порвал плоть. Из несчастной головы вытекло всё её материальное и личностное содержимое.       Это был младший брат твоего нового знакомого. Этого мальчишку ждала неизбежная смерть в самом начале его военного поприща. Смерть, которой были и будут тысячи и миллионы подобных, покуда процветает, насыщается и сам себя разрушает род человеческий.       Где-то в пропасти твоей души, которая пустела день ото дня в своей изолированности от чего-то пагубного, но бесценного, шевельнулась жалость к несчастному юнцу. За столько лет лжи и бегства от людской злобы ты почти забыла об этом чувстве. Но тут же его полностью заглушили крики тревоги: нужно было поскорей придумать убедительную и изворотливую ложь.       Едва ты подумала об этом, как произошло что-то невиданное с обширной картиной будущего. Она принялась мерцать и меняться в деталях. Юноша исчез с полотна грядущего и на его месте возник знакомый старший брат. На него напали несколько врагов одновременно и рассекли его плохо защищённую шею. Эти удары быстро заставили бренное тело расстаться с неусыпной душой. Опустевший человеческий сосуд рухнул на землю.       Ты смотрела со всей внимательностью и пыталась понять, что всё то значило. Никогда прежде будущее, представавшее перед тобой, не имело несколько обликов. Ты была в полном замешательстве, однако непременно собиралась разобраться во всём.       Отдалив руки от гостя, ты принялась осторожно пересказывать ему увиденное до ключевого события, не упуская ни малейших подробностей. Услышанное так поразило его, что он побледнел и на какое-то время лишился дара речи.       — Затем я увидела поле брани, — продолжила ты, нисколько не смущаемая молчанием мужчины. — На нём появлялись вы и ваш брат… но словно на смену друг другу… кто-то из вас собирается участвовать в нынешней войне?       — Вы… боги, вы совершенно правы! — вдруг возбуждённо заговорил мужчина. — Получается, вы самая настоящая предсказательница! А ведь я поначалу совсем не поверил в то и даже думал смеяться над вами…       — Многие из пришедших сомневались во мне до того, как узрели мой дар, — невозмутимо ответила ты. — Однако в чём была изначальная цель вашего визита? Вы же пришлю сюда не из одного любопытства?       — Нет, не потому, — взгляд мужчины стал необычайно серьёзным и даже встревоженным. — Меня попросил прийти к вам мой брат… Он очень желал узнать, сумеет ли стяжать себе славу, как доблестный воин, ежели отправиться на войну… Понимаете, наш отец считает, что хотя один из нас должен заняться тем, что под стать настоящему мужчине и пойти сражаться. Брат ещё так юн и наивен… — мужчина беспокойно вздохнул.       — Он верит, что судьба зовёт именно его на эту кровавую бойню. Я думал отговорить его и отправиться туда самому. Но он боится упустить того, что поможет ему «войти в историю». Он хотел получить какой-то знак свыше, что бы это ни значило для него. Поэтому и уговорил меня обратиться за советом к гадалке… то есть к вам.       — Почему же ваш брат не пришёл ко мне сам? — раздался твой отчуждённый голос.       — Он собирался это сделать. Но весьма опрометчиво поделился своими планами со всеми ближними. Отец чуть не разъярился и пригрозил, что посадит его под замок за столь нелепые затеи. Признаться, я был согласен в его решении до недавнего времени. Я не ожидал ничего получить от вас, а пришёл лишь, чтобы убедиться в вашей лживости и уговорить брата принять разумное решение. Однако теперь я уже сам не уверен, что должен делать.       Руки мужчины вновь потянулись к твоим. Ты хотела их спрятать, но он успел осуществить своё намерение прежде того и схватил тебя за запястья. Ты не пыталась вырваться, но смотреть в глаза этому, внезапно обретшему веру в тебя мужчине стало страшно, потому отвернулась.       — Прошу вас, если видите, что будет дальше, скажите об этом! — громко проговорил он, до боли сжимая твои захваченные конечности. Сила чувств, исходящая от мужчины, остервенело била по тебе и почти заставляла трястись. Злоба и обида людей уже давно пугали тебя, это превратило периоды спокойствия и бессобытийности в подобие счастья. Но в тот момент ты испугалась чего-то иного, того, что необязательно сулило причинить тебе вред.       — Умоляю, скажите, будет ли он жить! Если ему суждено там погибнуть, я должен об этом знать! Я не могу позволить ему умереть так рано…       Окованная смятением ты сделала выбор. Тобой вновь была произнесена ложь.       — Спасибо! Спасибо вам от всего сердца! — задушевно прокричал мужчина, и пожал обе твои маленькие руки. — Благодаря вам теперь я знаю, как поступить правильно! И брат мой будет спасён.       — Удачи вам, господин, — тихо произнесла ты, взяв от гостя скромное подношение в виде нескольких монет.       — Вы можете звать меня по имени, — с улыбкой ответил он. — Хотя мы, вероятней всего, с вами больше не увидимся, мне всё же хочется, чтобы вы знали наши имена. Меня зовут Алонсо, а моего младшего брата — Давид. А как вас зовут?       — Лиана, — не без напряжения проговорила ты.       — Мне было приятно с вами познакомится, госпожа Лиана. Да благословит вас Бог, каким бы он ни был в ваших глазах!       — Спасибо вам. И прощайте, господин Алонсо. — сказала ты и опустила голову. Он поклонился и покинул шатёр.       Совсем скоро Алонсо было суждено неминуемо погибнуть на войне. Ты не сказала ему об этом. Впрочем его это не так сильно волновало. Думаю, и в последние секунды жизни, поняв всю правду, он не был зол на тебя. Однако того же нельзя было сказать про Давида, спасшегося благодаря твоему обману.

***

      Ты узнала об этом наивном юнце слишком многое, когда погрузилась в его возможное грядущее. Даже то, что было неизвестно Алонсо. Давид жаждал не славы. Он мечтал с её помощью завоевать сердце одной прекрасной односельчанки, в которую давно был влюблён. И никак не мог смириться с тем, что любовь его невзаимна. Давид не собирался принимать поражение и покорно отдаваться на волю судьбе. Этот болван твёрдо верил, что может сам сотворить свою судьбу. Что счастье возможно для каждого.       Кроме того, ты увидела поразительную жажду жизни в чистой, полной вдохновения душе. Где ещё не было следов и ран от страшных знаний, потерь и разочарований. Ты вспомнила, каким когда-то видела мир, будучи ребёнком, которого собственная необычность не заставила преждевременно повзрослеть. Ты тоже тогда могла воображать себя всемогущей, удачливой и храброй. Ты не понимала своего счастья, когда была маленькой, но сумела на миг обрести то минувшее и утерянное взрослой. Давид, сам того не ведая, подарил тебе это ускользающее блаженство.       Но порой очень горько даётся осознание того, что в твоей жизни на самом деле нет и не будет того, что долгое время было её оплотом. Поэтому далеко не каждый готов простить разрушение надежд и невинности.       А именно это ты и сделала с Давидом, как он посчитал. Сначала посмела передать правду о том, что фортуна его вовсе не любит, каким бы смелым он ни казался. А потом лишила самого дорогого человека из семьи. Горе и чувство вины юного Давида было таким глубоким, что заставило забыть все прежние мечты, потерять веру в людей и самого себя. А затем его опустевшую душу прожгла адская ненависть. Он не собирался оставлять тебя безнаказанной.       Ты знала о том: тебе впервые открылись ужасающие образы твоего будущего, когда Алонсо протягивал монеты. Ты почувствовала отчаяние и злобу, что однажды будут искать тебя. И неизбежно найдут, сколько бы ты ни пыталась себя обманывать и сбежать от увиденного. Твой призрачный след обретёт видимость в глазах Давида яснее собственного и направит по верному пути. Одно оставалось не до конца ясным: как именно и где наступит твоя гибель.       Итак, тебе предстояло полноценно, на собственной плоти и прячущейся под ней душе постичь лютую злобу человека. Того, кого ты престранным образом полюбила. И продолжало это чувство в тебе жить, даже когда овладел тобой страх, превзошедший весь прежний в твоей жизни. Все настигшие тебя чужие кошмары породили целую пучину тревоги внутри. А грядущее возмездие от Давида призвало туда шторм, среди которого слабым светочем маяка горела твоя любовь.       Ты не верила в возможность спасения, но не смогла тихо дожидаться развязки, потому обратилась за помощью к матери. Безмерный стыд и вина накатили на тебя, когда ты призналась во всём, что сделала. Ты ожидала, что на сей раз мать не будет сдерживаться и разъярится, возможно, даже проучит за возмутительное ослушание. Но послушав твой рассказ, Надья замолчала и замерла, словно окаменев. Она словно разом состарилась лет на десять. Как преступница, ты опустила голову, готовясь к извержению ярости. Потому когда Надья заговорила спокойным голосом, ты вздрогнула от неожиданности:       — Дочь моя, я надеюсь, что произошедшее послужит тебе очень хорошим уроком, почему стоило слушаться моих заветов. То, что ты мне поведала, весьма скверно. Меня расстроил твой неблагоразумный поступок. Возможно, тебя следовало бы наказать за содеянное, но ты уже сама себя наказала опасностью и смятением. К счастью, дело поправимое. Нашей труппе не впервой сталкиваться с кровожадными преследователями: в прошлом бывало, что кто-то считал себя жертвой нашего «шарлатанства». Но некоторые из наших артистов, между прочим, когда-то служили в армии среди разведчиков, так что им не составило большого труда заранее обнаружить преследователей и напасть на них в неожиданный момент.       — Ох, постой, матушка, я не хочу так поступать с Давидом! — вскричала ты, ведомая чувствами.       — О чём ты, дитя моё, — недовольно покачала головой Надья. — Этот сумасшедший мальчишка должен исчезнуть с лица земли. Пока он жив, не видать тебе спокойной жизни.       — Я знаю, но… — ты растерянно бегала взглядом из стороны в сторону, пытаясь выразить что-то. — думаю, это должна сделать я.       Ты уже сама не понимала, какое именно намерение выразила. И кого хотела спасти. Сердце твоё кричало, что Давид не должен умирать, но разум отказывался обрекать себя на произвол его бездонной ненависти.       — Ты?! — Надья от удивления и какого-то иного тяжёлого чувства даже подалась назад.       — Что именно ты хочешь сделать, Лиана? Я надеюсь, ты не воображаешь, что сможешь решить дело миром. С обиженными мужчинами это совершенно не возможно.       — Нет, нет, я о другом, — беспокойно затараторила ты. — Прошу, когда вы обнаружите, где он скрывается, не трогайте его, а скажите мне. Я отправлюсь к нему под покровом ночи и... положу всему конец.       — Ты… правда готова это сделать, дитя моё? — мрачно воззрилась она тебя.       — Это я виновата в случившимся, — ты лишь пару секунд смогла выдерживать взгляд матери. — Значит я должна это закончить. Так будет правильней.       — Ты точно в этом уверена? — мягко лёгшие на плечи ладони матери чуть не повалили тебя на землю. Ты вдруг почувствовала себя как никогда раньше слабой и беспомощной, неспособной уберечь ни душу, ни плоть свою. Это давно стало лучшим и худшим твоим оправданием. Иногда ты жалела, иногда ненавидела себя за это.       Возлюбленный Давид собственным осуждением и ненавистью преумножил те, что ты испытывала к себе. Потому слабость стала чем-то непозволительным, смертным грехом, делающим тебя худшим человеком на свете. Существом, что дезертировало из самой жизни и её битвы. И реабилитироваться возможно было лишь путём возвращения на эту битву. Даже если тебя ждала на ней верная смерть.       — Да, мама, — еле живым голосом дала ты ответ, прежде чем разум твой утонул в смутных думах, объятых сожалениями.       — Хорошо, милая, — безрадостно кивнув, дала Надья тебе своё согласие. — Это смелый и волевой поступок. Однако ты должна мне кое-что обещать. В решающий момент если вдруг поймёшь, что не можешь совершить задуманное, то призови нас. В ту ночь я и кто-нибудь ещё из наших проводим тебя до места назначения и будем неподалёку на всякий случай.       Каким-то словом или жестом ты постаралась выразить убедительное согласие.

***

      Решающая ночь настала. Давид устроил одиночный привал у леса, не столь далеко от которого остановилась и ваша труппа.       «Как был наивным самонадеянным глупцом, так и умрёт им» — подумала тогда Надья и мысль эту повторяла многократно, как молитву, когда провожала тебя.       Ты смотрела вперёд и никак не могла унять дрожь в руках. И вот в твой беспросветный горизонт вошёл столб пламени, которым пытался согреться Давид той ночью. Ты остановилась и попросила своих спутников не идти с тобой дальше. Надья полминуты подержала тебя за руку и, поспешно поцеловав в лоб, позволила продолжить путь самостоятельно.       В душе твоей набухал всё больший страх, каждый шаг становился тяжелей предыдущего и всё же ты как-то сумела подобраться к своей жертве совершенно бесшумно, не поколебав её сна.       Разрозненные мысли в голове становились острыми, как осколки. Достав вручённый матерью кинжал, ты занесла его над Давидом и замерла. Невольно лицо его приковало твоё внимание. Возлюбленный был погружён в тревожный сон, на лице его застыло напряжение и боль. Он был прекрасен, хоть и не прежним собой, это было лицо того, на ком жизнь оставила первые следы потерь, того, кто внезапно распрощался с многообещающей юностью и приблизился к старости.       Где-то минуту ты пребывала в мечте о том, как стёрла бы печали с этого яростного, но всё же такого нежного и хрупкого лица, вдохнула бы в него новую жизнь и выражала бы любовь сколько угодно. Вернувшись в реальность, ты горько усмехнулась и подумала о том, что если в мире и есть какие-то боги, видящие всех нас, как на ладони, то все бы они посмеялись над твоими мечтами.       Кинжал начал выскальзывать из твоих рук. Ты поняла, что была не в силах сделать задуманное матерью. Но и добровольно предать Давида смерти казалось немыслимым. Успев вновь ухватить кинжал прежде , чем он упал на землю, ты уронила на него слезу и развернула острие в другую сторону.       В этот момент ты осознала, что кое-что благостное всё-таки могла ещё сделать для Давида.       — Прости меня! — громко заговорила ты, смотря на любимого. — Я знаю чего ты более всего сейчас желаешь, но ты не станешь жестоким убийцей из-за меня!       Давид был разбужен твоими громкими речами. Успел ли он их осмыслить неясно, но как только его взгляд лёг на тебя и выразил интуитивное узнавание, ты всадила кинжал себе в живот. Тело приветствовала неистовая боль, и от неё ты готова была разорваться на части. Но дело было не окончено. Ты повторила несколько раз самоубийственное действие, переходя вверх по туловищу. Опомнившийся от шока Давид бросился к тебе, но ты в тот момент уже лишалась последних сил и падала.       Руки любимого сомкнулись вокруг твоей шеи, а уста произносили что-то на языке ненависти и разочарования. Но вдруг, когда весь мир собирался вот-вот потухнуть для тебя, хваты Давида ослабли, а на похолодевшее лицо твоё упали горячие капли. Ты услышала, как он через тихие всхлипы называет имя брата. Рука твоя хотела потянуться к Давиду, но едва успела коснуться его.       С разбитой улыбкой и небольшим облегчение ты умерла, напоив собой холодную и принимающую всех землю.