Белые Шрамы: Мелодия Грома

      Попытавшись перестать нервничать, мужчина, с виду лет сорока пяти, остановился около стены и начал приводить свое дыхание в порядок. Вдох. Это было тяжело. Выдох. Когда машина для убийств сначала отчитывает тебя, как новобранца неспособного выполнить стандартный боевой приказ, а затем чуть не расплавляет твое лицо кислотной слюной, это оставляет след и не вызывает безоговорочного желания сталкиваться с ней опять. Вдох. Страх вперемешку с чувством долга боролись друг с другом, будто гладиаторы на арене. Выдох.       Немного успокоившись, мужчина двинулся дальше по коридору, опираясь на металлическую стену. Еще немного, и он окажется в каюте капеллана. Задумавшись, над тем, что его ожидает, служащий Империума ускорил шаг и перестал использовать металлическую поддержку для своей походки. До каюты капеллана осталось десять шагов. «Любопытно, на что она похожа? Ведь… капелланов в легионе более не насчитывается. Она должна быть исключительной. Или, хотя бы, примечательной.» – размышлял Кантриер.       Семь шагов. «Естественно, в каюте должна быть приличная, по аскетичным меркам Легио Астартес, библиотека. Все же, для того чтобы быть назидателем необходимо разобрать каждую строку моральных учений не один десяток раз.»       Четыре шага. «А военные трофеи? Быть может, капеллан любит оставлять себе на память черепа, павших пред Имперской Истиной ксеносов? Хотя, такое занятие, скорее всего, сверх меры напыщенно для господина Сыкрина.»       Один шаг. «Кровь Императора…» – Кантриер, мало не в слезах, взмолился Повелителю человечества. – «Куда я себя завел… Почему я? Почему не один из сотни пиктографов, летописцев или других заблудших в это место несчастных?»       Один шаг. «Может, в этом и нет ничего ужасного, но… Зачем я космодесантнику? Тем более, капеллану. В этом же нет никакого смысла. Я — никто. Даже меньше, чем никто. Если он решит воздать мне за тот случай, я надеюсь, смерть будет быстрой.» – предавался раздумью мужчина, застыв перед входом в личные покои. – «Да спасет меня Император…»       Рука потянулась к кнопке, оповещающей воинов в своих комнатах, если к ним пришел посетитель, но остановилась. Массивные, тяжелые двери зашипели, раскрывая металлическую пасть, готовую проглотить мелкого человека. И перед Кантриером выросла фигура, в своей титаничности более напоминавшая линкор класса «Глориана», возникнувший перед фрегатом, коим был Кантриер. – Ты все же пришел. Не испытывая опасения или страха. – величественно молвил Астартес. – Это… воодушевляет меня. – Господин, мои эмоции никогда не помешают мне выполнять свой долг, а именно — служить вам. Я благодарю вас за возможность исполнить вашу волю на благо Империума. – голос Кантриера был холоден и нерушим для восприятия обычного смертного, но от обостренных чувств космодесантника не могла ускользнуть даже малейшая нотка страха или беспокойства за свою жизнь. – Да, да. Проходи. – Сыкрин показал рукой на свою комнату, приглашая мужчину внутрь. – Присаживайся, Драз Кантриер. – Благодарю. – Кантриер спешным шагом прошел и опустился на одно из кресел.       Комната была более чем, аскетичной. Ничего лишнего. Три, колоссальных размеров, фолианта украшали поверхность стола, на котором стояло несколько угасших свечей. Помещение было залито теплым светом электрических ламп, хоть немного смягчающим холодный тон атмосферы, наполнившей комнату. Космодесантник повернулся, после того как нажал на кнопку, отчего дверь зашипела, приводя в действие механизмы, оставляющие Кантриера наедине со своим кошмаром. – Я не буду играть с тобой в игры, Кантриер. – заговорил, присаживаясь напротив, Сыкрин. – Я хочу удивить моих боевых братьев. Прочитав твое личное дело, я узнал, что ты был музыкантом и играл на лютне и барабанах до призыва на должность летописца. И, как я увидел вчера, за должность ты особо не держишься. – Лорд капеллан, вы же понимаете. Корабль огромен, люди просто теряются. Я не хотел и, не буду врать, не буду хотеть этим заниматься. Моя жизнь в один момент свернула с пути эстетики музыканта на улицах улья, и я оказался здесь. – Я не могу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Даже под страхом смерти. Только не в этом случае. Поэтому ответь мне, летописец Драз Кантриер, – из-за недолгой паузы, комната наполнилась тишиной, такой же мертвой и холодной, как вакуум, окружающий «Длань Шторма». – хотел бы ты вернуться к ремеслу и наполнить мелодиями и напевами вокс-пространство 4-й роты?       Зрачки, бывшего когда-то неплохим музыкантом человека, застыли, оставив Сыкрина наедине с угасающим эхо его предложения. Все жизненные процессы Кантриера, как казалось ему самому, остановились, но звук биения сердца говорил о другом. – Пр… Простите, что? – воскликнул человек, едва не подпрыгнув со стула. – Сядь. – приказал капеллан. – Я повторю в последний раз, человек. Иначе, ты потеряешься так, что при всем желании тебя не сможет найти даже свита Грозовых Пророков Великого Хана. Хотел бы ты вернуться к ремеслу и наполнить мелодиями и напевами вокс-пространство 4-й роты, братства Буревестников?       Глаза летописца налились счастьем, отчего он едва сдержал свой крик. Вернуться к делу всей жизни. Это не то, на что он рассчитывал, вступая на борт линкора Белых Шрамов. – Да! Да, да, и еще раз, да! Сэр, господин Сыкрин! Это было бы для меня величайшей честью.       Лицо капеллана изменилось с сурового на спокойное, и даже дружелюбное. – Всё, довольно. Не заставляй меня сожалеть о своем решении. – попытался успокоить пыл своего собеседника. – Да, конечно. Я, – Кантриер начал тяжело дышать от возбуждения. – прошу прощения, господин. – Давай обсудим то, как мы это устроим. Нам нужно успеть до высадки в системе Чондакс. Я уже разобрался с бумагами и теперь ты назначен моим личным летописцем. Хронистом, если точнее. У тебя будет доступ к моему вокс-каналу, а благодаря манипуляциям, которым я поспособствовал в блоке связи нашей роты, твоя музыка будет транслироваться по отдельному вокс каналу всем моим сотоварищам. Вставай, – то, с какой скоростью новоиспеченный музыкант поднялся со стула, было похоже на псайкерское вмешательство, хоть Сыкрин им и не обладал. – Тебя нужно подготовить. Пойдем. – Естественно, конечно. – вымолвил с энтузиазмом летописец, выходя из комнаты.       Хитросплетения коридоров, похожих на лабиринт для непосвященного человека, наполнились стуком шагов четырех конечностей. Для того чтобы угнаться за капелланом, Кантриеру понадобилось ускорить шаг настолько, что ходьба стала больше напоминать неспешный бег. В то же время, Сыкрин шел так же размеренно и спокойно, как и всегда. В каждом шаге, каждом движении мышц, чувствовалась скрытая опасность, готовая в любой момент выплеснуться наружу, будто неожиданная орбитальная бомбардировка, накрывающая врагов Империума. Находиться рядом с космодесантником, теперь уже в роли летописца, для Кантриера было выше всех возможных желаний, но степень его восхищения соревновалась с его страхом быть размозженным о металлический пол после малейшей ошибки. Сыкрин всегда пытался быть как можно более дружественным по отношению к людям, как его братья из легиона чернокожих Драконов, но рядом с ним люди все равно чувствовали себя неловко и опасливо. Проходя очередную развилку, Белый Шрам повернулся к музыканту. – Я чувствую, что ты хочешь что-то сказать или спросить, Драз Кантриер. Не будь скован. Теперь мы с тобой связаны. – попытавшись развеять напряжение, обратился к летописцу Сыкрин. – Я заранее прошу прощения, господин, но… – Кантриер замялся и сглотнул, собирая всё мужество, которое у него было и когда-либо будет, для вопроса, интересующего его с начала службы. – Как вы стали капелланом? Единственным, на данный момент, во всем легионе. – Ха-ха-ха-ха-ха! – Сыкрин засмеялся, сказав что-то на чогорийском диалекте, которому его научил Джогатен. – Неужто это все, что тебя беспокоит? Хорошо. Это не настолько длинная история, так что, думаю, ты узнаешь все подробности к моменту, когда мы будем уже у блока связи.       «Я не помню подробностей детства, но помню те чувства, которые испытывал и хотел бы испытывать каждый день. Я хотел помогать своим друзьям и близким. Я уверен, ты понимаешь, кто такие космодесантники. Все твердят, что мы спасители человечества, освободители людей от ига ксеносов или тиранов. И это так. Но, в первую очередь, мы убийцы и завоеватели. Каждая “спасенная” нами планета — это остров мира, омытый кровью нечестивых и горделивых отступников. Я принял это ремесло и полюбил. Из меня сделали совершенное живое оружие. Инкарнация воли Императора в человеческом обличье, готовая на всё ради своего хозяина. Но этого мне было мало.       После пары совместных операций с Сынами Сангвиния в системе Катфижер, я удивился их организации. Они были похожи на жертв кровожадности. Страдания, которые я видел на лицах своих боевых братьев отпечатались в моей памяти, словно след от болтерного снаряда на броне.       Скажи мне, знаешь ли ты, что любит оружие? Будь то болтер или меч, копье или молот. Всякое оружие любит близость и уход. Болтер, который не чистят, может заклинить в любой момент, или того хуже — взорваться. Не заточенный меч не способен ни на что большее, чем разрывание плоти, но не рассечение. Тупым мечом ты не способен вершить те же дела, что и острым. В конце концов, в какой-то момент, такие меч или болтер ломаются. И тогда их утилизируют.       Но, благодаря своим капелланам, эти “неисправные орудия” превращались из олицетворения неостановимой жажды убийств в моих братьев, благороднейших крестоносцев Империума.       Когда я узрел то, что творят капелланы со своими товарищами, я понял, чего мне не хватало во время моей службы. Я хотел того же, хотел спасать напрямую, здесь и сейчас, лицезреть успех спасений. Поэтому после некоторых месяцев подготовки, а также заручившись поддержкой капитана моей роты, я смог уговорить Великого Хана отпустить меня на обучение к Кровавым Ангелам. Они приняли меня с распростертой душой и начали заниматься моим просвещением.       Это было так ново, спустя столько лет после выковывания из маленького терранского мальчика инструмента священной войны. Я тренировался всегда, каждую вольную минуту, пока мышцы не начинали пылать, будто ксенос, вставший на пути пирокластов Сынов Вулкана. Но это было лишь повторение уже заученных движений. То каким умениям меня обучали Ангелы, стало обновлением системы моего восприятия. Изучая литературу, я осознал, как страдают мои братья. Я научился помогать им.       Когда ты получаешь боевое ранение, ты отправляешься к апотекариям. Когда твой разум подвергается атаке, тобой занимаются грозовые пророки. Но что делать, если это не физический недуг, а твой разум атакуют не извне, а изнутри? Эта сумеречная зона стала моим полем боя. Если мои братья сомневаются в чем-то, или их беспокоят душевные страдания, они приходят ко мне. Через меня они говорят с Императором и их… слышат.       Спустя три года путешествий с Ангелами Смерти, я стал достоин носить звание капеллана с гордостью, не боясь опозорить имена своих товарищей по ремеслу, Лемартеса и Асмодея, Ксавьера и Эреба, и вернулся в лоно родного легиона, к Кагану и своим кровным братьям.       Мое возвращение было встречено гораздо теплее, чем я ожидал. Торжество, организованное моей ротой, могло сравниться с пирами воинов Волчьего Короля. Фенрисийский эль лился рекой, а мяса амбуллей было достаточно для того, чтобы накормить досыта каждого из сотни голодных космодесантников.       Они были рады моему возвращению, а я был рад возможности охранять их души.» – На этом мой сказ кончается, Драз Кантриер. А является ли он исчерпывающим, это ты мне скажи. – с неким привкусом усталости на языке, закончил Сыкрин. Воспоминания тех событий не всегда даются ему легко. – По моему скромному взгляду, более чем, господин Сыкрин. Звучит, как история, достойная стать отчеканенной во времени. С вашего позволения, я все же выполню свои формальные обязанности вашего личного летописца и впишу её в анналы. – лицо Кантриера было преисполнено уважением к этому человеку, не побоявшемуся изменить свое будущее.       Стоя перед комнатой, в которой проводились манипуляции, обеспечивавшие вокс-связь братства, Кантриер начал немного нервничать. Руки начинали трястись, непонятно из-за чего: испития алкоголя вчера днем или страха не оправдать ожидания капеллана. – Боишься, ха? – улыбнулся Сыкрин. – Знаешь, Драз Кантриер, я могу различить и понять многие эмоции, но после столкновений с зелеными тьмами орков, мне не понятно, чего можно бояться в игре на музыкальных инструментах. – Я страшусь не игры, господин. Я боюсь вашей реакции. – проглотив остатки своей радости и уверенности, сказал Кантриер. – Не стоит. – нажимая кнопки на консоли, успокаивал летописца космодесантник. – Все, что с тобой может случиться, это всего лишь быстрая и почти безболезненная смерть, в случае твоего провала.       Сыкрин слегка толкнул Кантриера в плечо, «помогая» ему зайти в комнату. – Что?! – вскликнул музыкант, едва не упав от неожиданности и толчка двухметрового Легионес Астартес. – Хах, расслабься, Драз Кантриер. Это всего лишь шутка. Мы ведь смеющийся легион. Возможно, – Сыкрин посмотрел вдаль, будто в сам Имматериум, потирая подбородок с небольшой бородой. – самый веселый во всем Империуме. Знаешь, даже мне не очень понятно, кто страшнее: хладнокровные и расчетливые машины смерти, коими являются Сыны Жиллимана, или же монстры, рассекающие плоть под звук оглушительного смеха своих братьев… То есть, мы, Пятый легион. Может, ты мне поведаешь? – Я… Я-я-я не знаю, господин. – заикаясь, ответил летописец, осматривая комнату, заполненную сервиторами и голо-экранами. – Я не встречал еще воинов Ультрамара, и, не буду лукавить, не уверен, что мне хочется. – Это так. Твой ответ более, чем удовлетворителен. Мои братья из XIII-го легиона — это нечто невообразимое. Каждое движение всегда выверено с нечеловеческой, даже для Астартес, тщательностью и скрупулезностью. Каждый патрон попадает исключительно в цель. Холодная, пугающая точность, отдающая механичностью. Будто машина Адептус Механикум, воплощенная в человеческом обличье и наделенная лишь одной целью – убивать.       В голове у Кантриера начало туманиться, глаза немного поблекли, а взгляд начало водить из стороны в сторону. Он начал наощупь пытаться найти какую-то опору. И он нашел. Твердость, с которой стоял капеллан, легко было спутать с чем-то неживым: металлическими стеной или поручнем. Кантриер опёрся рукой на ногу космодесантника, чем вызвал взгляд, полный подобия укора. – А тебя легко впечатлить, Кантриер. Привыкай. Мои истории полны крови, смертей… и хохота. И коль ты теперь мой личный хронист, ты должен уметь сохранять ясность ума в такие моменты. Ведь на нашем пути, их встретиться невероятно много. – Да, господин Сыкрин. Я прошу прощения. – пытаясь встать на свои две ноги, вполголоса сказал летописец. – Хватит извинений, Кантриер. Осмотрись. Мы, в конце концов, на месте. Тебе предстоит проводить здесь много времени, так что я на твоем месте начал бы изучение аппаратуры и инструментов прямо сейчас. – Да, да. – произнес человек, осматривая центр комнаты.       Четыре цилиндра с натянутой на них кожей, неизвестного происхождения. «Это, должно быть, барабаны.» – выговорил про себя Кантриер. – «А это? Лютня?» Недоумение посетило мысли музыканта неспроста. «Лютня», точнее, ее корпус, гриф и колковый блок, были сделаны из каких-то металлических отходов, похожих на отвалившиеся куски кормы космического фрегата. – Мой господин… Я… Эм… Я не уверен, что смогу играть на этой «лютне». – неуверенно выразился Кантриер. – Что-то не так, летописец? Что тебя не устраивает? Я уверен, что ты понимаешь, что в наших обстоятельствах достать тебе инструменты, сделанные по всем правилам, невозможно. Ведь понимаешь же? – Да, да, я это понимаю, господин. Но ведь… Она из металла и у меня нет плектра. – То, что она из металла, это не ошибка. Смотри. – капеллан подошел к лютне, поднял ее и развернул, представив мужчине тыльную сторону инструмента, в которую воткнут провод, тянувшийся в джунгли шнуров и кабелей. – Так и задумано. Эй, ты! Включи лютню на секунду.       Сервитор, повиновавшись команде легионера, послушно начал нажимать кнопки. Что-то загудело, издав высокочастотный короткий звук, оповещающий о работе механизма. Драз Кантриер не сразу заметил, что в комнате, кроме него, Сыкрина и пары сервиторов, находился еще кое-кто. Его выдало свечение единственного изумрудно-зеленого глаза. В полной темноте, это око, будто левитировало в пространстве, чем-то напоминая серво-череп. – Сыкрин, сначала слово, теперь музыка. Ты решил познать все иррациональные и бесполезные «изобретения» людей? – язвительно отметил трансмеханик. – Нет, нет, Гинс Найзер. Я всего лишь желаю продемонстрировать моему летописцу как именно будет работать созданная тобой лютня. – ответил ему космодесантник, без капли насмешки, после чего повернулся опять к своему хронисту. – Драз Кантриер, поприветствуй Гинса Найзера, трансмеханика нашей с тобой роты. Ты будешь поддерживать боевой дух легиона под его присмотром. Думаю, присмотр был бы более бдительным, будь у Найзера оба глаза заменены аугментами. – Это же не то, что вы называете юмором? Звучит жалко. – зашипел Найзер, выезжая из тени. Даже от подобия гуманоида в этом существе осталась лишь тень, осветленная лампами всевозможных индикаторов Механикум. – Я признателен вам, господин Найзер. Это большая честь для меня. – выказывая уважение, склонил голову мужчина.       Управляющий блоком коммуникации никак не отреагировал. Полусекундное молчание, будто предсказывая неловкость, нарушилось гулким, механическим звуком, схожим с примитивной нотой. Повернувшись в сторону установки, Кантриер застал Сыкрина, дергающего струны лютни. – Узри, Драз Кантриер! Музыка! Теперь иди ко мне и продемонстрируй мне свое мастерство. – подзывая мужчину, радостно произнес космодесантник.       Кантриер подошел и взял в руку этот инструмент. Усевшись на смастеренный так же из ошметков металла стул, музыкант неуверенно расположил руки на грифе и подле начала подставки. Но, словно вспомнив давно забытое обещание, Кантриер резко поднял голову. – Плектр, господин. Мне нужен плектр. – Что это? – вопросил Сыкрин. – Нечто маленькое, размером с обе фаланги большого и указательного пальцев, и твердое, как дерево, а также гладкое, дабы не испортить… струны. Оно превратит тупой звук этого инструмента в звонкий всплеск музыкальных нот. – Да? Я даже представить не могу, где мне достать для тебя нечто подобное. Но, знаешь, мы с тобой теперь связаны. Ты согласился взять участие в данной авантюре, согласился воодушевить моих братьев, помочь мне отдать им духовный долг. И тебя не отпускает боязнь за свою жизнь. До сих пор. Ты под моей защитой, поэтому я надеюсь, что это сможет в полной мере выразить мое уважение к тебе, и избавит тебя от всех возможных страхов и опасений.       Драз Кантриер всмотрелся в лицо капеллана с недоумением, а Гинс Найзер с ожиданием. Сыкрин оскалился, показав свои кристально чистые и белые, цвета доспеха своего легиона, зубы. Поднеся ладонь ко рту, Сыкрин схватил нижний левый клык, и напрягая каждый мускул своей руки, прижав челюсть к подбородку, вырвал этот кинжал из денты. Кровь начала течь ручьем, заполняя ротовую полость и омывая подбородок. Это не продолжалось долго. Для Кантриера и Найзера. Но для восприятия Сыкрина прошло больше вечности. Боль наполнила его голову, но он не подал виду. Ни один нерв его лица не дрогнул, хоть как-то намекая на нестерпимое мучение. – Теперь у тебя есть твой плектр. – Сыкрин подошел к Кантриеру с алой улыбкой, и протянул ему руку, держащую клык. – Мой хозяин. Но зачем? – обратился к хозяину музыкант. – Ты сомневался в моей преданности. – не переставая улыбаться, произнес капеллан. – И я решил доказать тебе её. И честь. Ведь честь рождается в страданиях.