Белые Шрамы: Мелодия Грома

      Сай Гон с Дансиком приближались ко входу в лагерь. Усеянные черепами и залитые кровью стены бастиона радовали глаза космодесантников, возвращающихся с патрулирования. Наполненные лёгкой усталостью, тела воинов на мотоциклах ворвались внутрь крепости вместе со сквозняком метели, несущей их, будто на эфемерных, рябых крыльях. Спрыгнув с сёдел, братья застали идущих к ним Сыкрина и Алжена. Только прибывшие всадники отсалютовали. Ответ не заставил себя ждать. – Как прошёл патруль? – вдарил по нагруднику Алжен. – Более, чем хорошо. – снимая шлем, Дансик повернулся спиной к встречающим, что-то ища в сумках мотоцикла. – Мы нашли много украшений и красок для нашего «дома» здесь.       Повернувшись, десантник бросил братьям под ноги связку орочьих голов, едва не задев кровью их ботинки. Капеллан посмотрел на букет изумрудных цветов, источающих красный сок, и повернулся к брату, стоящему подле него. – Хм, думаю, данные элементы декора будут чудно смотреться на восточной стене. – оценил подарок Алжен. – Именно! Я подумал о том же, брат. – Неужели? А на поле боя выглядело так, будто ты просто рубил всё, что движется. – поддел товарища Сай Гон. – Кто бы говорил. Когда ты туда влетел, по местности, словно пронёсся уничтожающий всё на своём пути ураган. У меня же хоть трофеи остались. –парировал издёвку Дансик. – Мой трофей — кровь, застывшая на перчатках багровой коркой. И ничего более. – Довольно этой ребяческой полемики. – прервал соревнующихся товарищей духовный наставник братства Буревестников. – Вы оба, в очередной раз, показали себя достойными сынами нашего отца. Но даже таким умелым воинам, как вы, нужен небольшой отдых. – Да, так и есть. Мы с Сай Гоном, – слегка толкнул товарища плечом в бок десантник. – в какой-то момент даже начали сомневаться, что именно заставляет нас биться яростнее: ненависть к зеленомордым, задача нести волю Императора или же желание побыстрее закончить с заданием и вкусить яств рядовых Данно и Питога. – Краем уха я услышал, что сегодня они превзошли себя. И приготовили для нас, как для старожил лагеря, нечто особенное. – начал Алжен. – Должно быть, действительно что-то невообразимое. За семь лет-то они радовали нас своей едой всё время, но если там что-то «особенное», то я даже не представляю, что они могли приготовить. – задумался Сай Гон, опёршись на мотоцикл. – Узнаем вечером. Мы поедим после братства Чёрного Топора. После них и узнаем, что там такого сварганили нам воины ножа и ложки. – подытожил Алжен, разведя руками. – В таком случае, братья, – начал капеллан. – почистите свои оружия и оставьте мотоциклы в ангаре.       Сай Гон с Дансиком согласились с указанием и ушли в сторону стоянки, оставив Алжена с Сыкрином наедине. Капеллан нахмурился, обратив взор на небеса. Бушующие тучи оплетали небо, а далёкие вспышки молний отражались не только в глазах рыцаря, но и в его душе. Сыкрин встряхнул головой из-за чего грива воина, сливавшаяся с доспехом цвета непроглядной ночи, взъерошилась. Десантник пытался отогнать от себя это ощущение. Это ему не удалось. Напряжение в сговоре с ледяным ветром обволакивало его тело. Легионер потёр бороду и положил руку на плечо сослуживца. – Чувствую, Алжен, надвигается гроза. Такая, которую мы не видели за все эти семь долгих лет. – напрягся Сыкрин. – Мой дорогой капеллан, ты долгие годы был спокойной гаванью, в которую заплывали наши сердца во время душевных штормов. Но в этот раз позволь нам тебя успокоить. Эта гроза, о которой ты переживаешь, обойдёт нас. А если и настигнет, то в этой неприступной крепости, – распростёр руки Алжен, показав на всю территорию форта. – она нам нипочём. – Надеюсь на то. – вздохнул капеллан. – Оставь свои тревоги. Лучше пойдём и потренируемся. Даджай как раз хотел стать с тобой в спарринг. – Ветеран Чёрного Топора? А что Сенгур хан? – заинтересовался Астартес. – Сказал, что это скрепит нас сильнее. – Кто бы сомневался. Для него и членов его братства родство закрепляется в битве. С ксеносами или друг с другом. – усмехнулся легионер. – Ну что ж, пойдём. Посмотрим, что такого умеет Даджай.       Разросшийся за годы крестового похода бастион из железного ребёнка возмужал и превратился в гигантского железного мужчину, обзаведясь боевыми шрамами и стараниями ауксилариев даже нарастив себе несколько новых органов — больше ангаров, площади для стрельбища и тренировок, пару оружейных. В сторону одной из этих тренировочных площадок и двинулись братья.       Прошло несколько часов. Гроза вперемешку с бурей усиливали друг друга, заметая холмы. Пытаясь пересилить шум стихий, слившихся в симбиозе, ауксиларий закричал, спускаясь по ступенькам: – Лорд Джогатен! Лорд Сенгур! – подбежал солдат к военачальникам братств. – Я не знаю, как доложить, но там… – Докладывай, как есть, солдат! У нас нет времени слушать твой лепет. – злостно огрызнулся Сенгур и встретил поднятую руку своего товарища из братства Буревестников. – Успокойся, Сенгур. И ты тоже, солдат. Ты же… Ластан Гедо, верно? – дружелюбно спросил Джогатен. Ауксиларий утвердительно закивал. – Что там, и почему ты не знаешь, как об этом доложить? – стараясь не напрягать военного, продолжал капитан. – Потому что там воины XX-го легиона. – пытаясь поглотить возникшую тишину, сглотнул Ластан Гедо. – Что?! – единомоментно вскликнули капитаны, после чего Сенгур хан приказал, – Покажи их нам. – Пройдёмте, милорды, быстрее. – взбегая по ступенькам, вёл начальников ауксиларий. – Взгляните. Служащий указал на темно-синее облако, плывущее через метель. – До них около двух километров. Сквозь метель тяжело определить, но их предположительно двадцать человек. И один дредноут модели «Кастраферрум». – Что они здесь делают? – прищурился Сенгур, сжав зубы. – Может, их выкинуло из варп-шторма? – предположил капитан Буревестников. – Это же наши братья. Мы не можем их не приютить. – Они бездоблестные подколодные змеи, не знающие что такое честь. – прорычал глава Черного Топора, пока ауксиларий медленно покидал круг разговора легионеров, понимая, что беседа не предназначена для его ушей. – Тогда, кто же такие Когти Сокола, брат? – вопросил Джогатен. – Их боевые доктрины схожи. – Не ровняй линкор с фрегатом. – прервал брата Астартес. – Наши братья понимают что значит честь. Они встречают врагов с высоко поднятой головой, выжидая нужный момент, но не атакуя беззащитных в спину. А эти… – сплюнул в сторону Сенгур. – В их природе вероломство и коварство. Ты слышал про приведение к Согласию мира людей Тесстры? А я слышал. Это не было Согласие. То было Растерзание. Почти всё население погибло. А выживших после мясорубки, молящих о пощаде людей, наши братья, – Сенгур с издёвкой подчеркнул последнее слово. – добивали, как бездомных блохастых псов. Это доблесть и честь? А пришли ли они почтить заслуги нашего отца на Улланоре? Ответ на оба этих вопроса — нет. – И, тем не менее, я повторюсь, – встретил хмурый взгляд товарища Джогатен. – Они наши братья. Их характер разнится от нашего. Но знаешь чей ещё нрав отличается точно также? Сынов Алого Короля. Казалось бы, мы должны быть абсолютно несовместимы, или того гляди страшными соперниками, но ты взгляни на дружбу лордов Джагатая и Магнуса. Такая связь дорогого стоит. Возможно, мы сможем также сблизиться и с сынами лорда Альфария. – Твоя доверчивость однажды тебя погубит. – Сенгур нарочито фыркнул, выказывая несогласие.       Невзирая на эту фразу, Джогатен продолжил. – А что до добитых людей… Не строй из себя милостивого добряка, Сенгур. – опустил взгляд Белый шрам. – Ты помнишь, как мы вместе воевали в Мандрагорском секторе? А я помню. Ту резню. Скольких мы тогда убили? Сотни? Тысячи? Нет, брат, под нашими подошвами хрустели кости миллионов. Мы были предвестниками бури, которая разрушала всё на своём пути. Огонь городских башен застилал небосвод. Стоки захлёбывались в крови… Мужчин, женщин… И детей. Что ты чувствовал тогда? Когда мы похоронили младенцев под костями их родителей? – Ты знаешь, почему Каган так тогда поступил. – тыкнув пальцем в собеседника, огрызнулся Сенгур. – И, клянусь его кровью, я поступил бы также. Как и ты… Бледный Император и его кровавая империя стали напоминанием нашему легиону. Напоминанием о цене гордыни. – Сейчас это неважно. – вздохнул Джогатен. – Всё, что сейчас имеет значение, это: действительно ли приближающиеся люди в броне воины XX-го легиона и, если да, то как они здесь оказались.       Недовольный позицией сослуживца, Сенгур хмыкнул и развернулся. – Как знаешь, брат. Ты хозяин этой обители. И чту я тебя более, чем не доверяю этим подлым… Тварям. – пробурчал Черный Топор последнее слово и удалился в сторону тренировочной площадки.       Джогатен остался посмотреть на своих кузенов в сапфировом керамите. Семена сомнений, заложенные в его душу Сенгуром, начали щекотать нервы. Но капитан запечатал переживания, сохранив их до разговора с капелланом. Метель не утихала. Снегопад скрывал присутствие Альфа-легионеров достаточно для того, чтобы посчитать их нечёткой гололитической проекцией. И даже зоркий глаз пост-человека должен был напрячься, чтобы разглядеть их. Не видя потребности в выжидании товарищей из ХХ-го легиона в часовой башне, Джогатен тоже покинул дозор.       Там, куда направлялся Сенгур, воины уже вовсю разминались перед спаррингом. Даджай хрустел костяшками, а Сыкрин, избавляясь от физической скованности, потягивал плечи. Со стороны казалось, что картина является древней терранской фреской о страшном, непобедимом гиганте и, сомнительно великом в боевом ремесле, обычном человеке. Настолько сильно разнились фигуры двух дуэлянтов. Тем не менее, по сравнению с каждым из них, средний мужчина все равно выглядел, как ничтожное, мелкое насекомое. Поле боя керамитовых атлантов, окружили их собратья. Некоторые из них вкусили хлеба, поэтому всё чего они желали сейчас это зрелищ. Другим же не надобно было насыщаться яствами, для того чтобы в полной мере насладиться лицезрением достойной драки. – Я слышал, ты смог дать Джогатену прочувствовать вкус поражения. – похвалил соперника Даджай. – Неожиданно. Один из грязных приёмов, которому тебя научили в IX-м легионе? Несколько лет, проведённых вдали от дома, должны были наложить на твои сердца отпечаток не меньше, чем молния, рассекающая лицо Хана. – Уроки, полученные мною у сынов Сангвиния, не имеют ничего общего с физическим сражением, брат. – Буревестник легонько постучал пальцем по виску. – Так что, мы начнём? А то твоя пустая бравада заставляет меня сомневаться в том, что я достоин носить звание капеллана. – Мне звание капеллана ни к чему, достаточно моего прозвища. – возгордился Даджай. – Так что, да, начнём. Как насчёт обычного кулачного боя, для начала? А потом, коль захочешь, можем схлестнуться в Duellem Extremis. – предложил Черный Топор. – Не думаю, что захочу, поэтому приступим, Медведь. На кулаках. Как мужчины. – усмехнулся Сыкрин.       Наполнив уши зрителей хохотом, братья метнулись друг к другу. Даджай был грозным и большим противником, в полной мере заслужив свое прозвище, чья защита была непоколебима. Он готов был выдержать сотни, тысячи ударов и всё равно стоять дальше. Став в стойку, Черный Топор приготовился к атаке собрата. Она не заставила себя ждать. Вороной воин, подбежал к противнику и нанёс удар по лицу, из-за чего от шлема Даджая полетели искры. Скрежет металла не утихал, пока Сыкрин пробивал сквозь керамит удары под дых. Грохот напоминал стук молота по наковальне. Натиск капеллана не слабел, получая одобрение в виде улюлюканья толпы. Но Даджай тоже был гораздо более опытным в военном ремесле.       Пока Сыкрин продолжал наносить урон, Черный Топор сжал кулаки и сокрушил спину противника. Выбив воздух из лёгких соперника, Даджай улыбнулся. Упав на живот, Сыкрин перекатился на спину. – Раз! Два! – отсчитывали секунды до поражения поверженного легионера собравшиеся.       Когда капеллан узрел несущийся в его лицо кулак, время замедлилось. Лежащий на спине легионер, во время этого просвета, мог разглядеть и прочувствовать всё, что было перед его глазами. Кружащиеся в ледяном вихре снежинки, боевые царапины на броне Даджая, бушующие тучи высоко в небе. Но роковая кувалда неслась без остановки, загораживая вид. Спасаясь, Сыкрин отдёрнул голову, отчего рука лишь слегка поцарапала керамитовую щеку. Взрыв, созданный ударом по заснеженной земле, поднял вверх кучу снега.       Ловя момент, Сыкрин перекатился на расстояние, где вскакивание будет безопасным. Поднявшись на колено, Астартес зачерпнул горсть снега, пока Даджай, довольный умелым манёвром оппонента, хлопнул в ладоши и волновым движением руки подзывал продолжить схватку. Двигаясь в сторону противника, Сыкрин метнул ему в ретинальные глаза комок снега, вызвав моментное замешательство. Но даже сотой доли секунды для капеллана было более, чем достаточно. Удар в гидравлический сустав правой ноги заставил противника еле согнуть колено. Но победа еще не была безоговорочной. Сыкрин «аплодировал» самому себе, ударив железными ладонями по областям шлема, защищающим уши. Даджай взвыл от боли, но всего на секунду, после чего продолжил смеяться, стоя на одном колене перед оппонентом. Буревестник запрокинул голову, готовясь нанести удар и уже почти поразил керамитовым лбом лицо врага, но тот его опередил. Резкое движение направило макушку Медведя прямо в то место, где за шлемом должен располагаться нос.       Такая атака, ввиду своей неожиданности и умелого исполнения, ошарашила Сыкрина. Он начал шататься и понемногу пятиться назад. Гигант же, закованный в броню, встал с колен с ощутимой тяжестью. По сторонам были слышны малоразборчивые возгласы. Крики «Сыкрин!» и «Даджай!», с течением времени прояснялись. Наступая, словно дредноут над гретчином, Даджай приближался к жертве. Но тот гретчин, в черной, как смоль, броне и со шлемом, формы скалящегося черепа, был готов к сражению. Всегда. Правый кулак, просвистев рядом с ухом Сыкрина, обрисовал светло-серую дугу. Капеллан, не смещая корпус, ударил соперника в лицо снизу десницей, так что атакующая конечность противника оказалась меж головой и рукой контратакующего легионера. Разместив свою правую ногу за правой ногой Даджая, Сыкрин обхватил его шлем и начал давить вперёд. Черный Топор сдаваться не хотел. Как и Буревестник. Потому капеллан решил запросить поддержку. Кавалерия в виде левой руки начала бомбардировать правый бок легионера, отчего он более не мог стоять на своём. Согнувшись под напором противника, Даджай потерял контроль над ситуацией. Сыкрин не останавливался, вдавив затылок оппонента в мелкий сугроб, подняв снег ввысь. – Раз! Два! Три!!! Сыкрин победил! – заорали вокруг легионеры. – Ого. – лежа на спине, сказал Даджай. – Фух. Это было весело. – Да. Помочь встать? – протянул руку победитель. – Пожалуйста. – поднимаясь, усмехнулся проигравший. – Всё-таки эта жажда ярости, битвы… Крови, видимо, передалась тебе от крылатых нефилимов Великого Ангела. Хвала Кагану и Императору, что философские трактаты, содержащие в себе тонкости искусства капеллана, и прочие премудрости, это не всё что ты подчерпнул там во время обучения. – похлопав по плечу, похвалил друга Даджай. – Скорее всего, так и есть, хоть иногда мне и стыдно это признавать. В любом случае, я рад, что могу дать тебе достойную драку, брат. – сжав запястье друга секунду назад бывшего врагом, слегка смутился Сыкрин.       Наблюдавшие за спаррингом, капитаны братств стояли немного вдалеке, опираясь на стену ангара. Джогатен и Сенгур просто наблюдали. Молча. Короткая перепалка, вызванная идущими в их сторону братьями, не оставила желания разговаривать. К ним приблизились Сыкрин и Даджай. Сняв шлемы, они взглянули в лица своих капитанов и ощутили убивающее напряжение. – Что произошло? Джогатен, Сенгур? Тревоги нет, как и лица на вас. – первым заговорил Даджай. – Сюда идут сыны Альфария. – ответил Сенгур хан. – Вот так? Удивительно, что за семь лет мы не встретили каждый из 17-ти легионов. – сверкнул зубами Сыкрин. – Так, а такие серьезные вы почему? Наши братья здесь. Мы их приютим. Если же надо, отправим к их отцу. Разве встреча товарищей — это не радостная новость? – Я подумал так же. Но Сенгур моего оптимизма не разделяет. – ответил Джогатен. – Отчего же? – поднял бровь Даджай. – От того, что я в них не уверен. Пока не убедимся, что это не одна из возможных манипуляций зеленомордых. – фыркнул Сенгур. – Да и вообще не нравятся мне эти изворотливые змеёныши. – Ха-ха-ха-ха-ха! – разразился смехом капеллан. – Дружище, ксеносы, особенно орки, чересчур тупоголовы для таких хитроумных операций. Это точно наши братья. Так что, я пойду к рядовым Гитану и Бентаму, пусть приготовят побольше угощений. – А я почищу свою саблю. Негоже встречать товарищей с грязным оружием. – сказал Джогатен. – И тебе не советую грустить без причины, Сенгур. Капитан двинулся в оружейную, дабы позаботиться о клинке, оставив Черных Топоров одних у стены ангара.       Спустя полчаса, Джогатен стоял там же, где узнал о приближении воинов ХХ-го легиона. Закованные в керамит сапфирового цвета воины были отчетливо видны, стоя в ста метрах от ворот цитадели. Джогатен взял микрофон, подключенный к громкоговорителю, и заговорил. – Сыны лорда Альфария! Я верю, что это вы, но дабы растворить в буре сомнения моих братьев, подтвердите имперскую кодировку! – пересиливая метель, раздался голос капитана Буревестников. – Сыны Великого Хана, мы понимаем ваши опасения! – криком ответил легионер. – Сейчас я докажу вам, что от нас вам ждать опасности не стоит!       Оставив оружие на поясе, альфариец нажал на кнопки, размещенные на керамитовом наруче. Экран засветился изумрудным светом. Всё, что смог разглядеть Джогатен, это отдельные буквы и ползунок, быстро заполнившийся светло-зеленой линией. Стоящий рядом с дозорной консолью ауксиларий отчитался. – Лорд Джогатен, кодировки подтверждены. Позволяете ли вы войти воинам ХХ-го легиона в нашу твердыню? – Да, Ластан Гедо. – хозяин бастиона улыбнулся. – Да, мы позволяем нашим братьям войти в наш дом. – капитан опять повернулся в сторону Альфа-легионеров. – Всё подтверждено, братья! Добро пожаловать в нашу обитель! – Благодарим вас за гостеприимство. – усмехнулся под шлемом Змей и вошёл в открывшиеся ворота.       Внутри прибывших ждали собравшиеся Белые Шрамы. Во главе стоял Сенгур хан, слева от него Сыкрин. Его черная броня, цвета нагара от прометия, особенно выделялась на фоне вездесущей белизны снега и доспехов товарищей. Черные Топоры и Буревестники, два братства, стояли рядом, плечом к плечу. По правую руку от своего командира находился Даджай, за ним два брата, оставшихся же двоих еле можно было разглядеть за его спиной, так была она массивна. Спарринг-партнер Сыкрина не был облачен в исполинскую терминаторскую броню, но тело его было так велико, что техножрецы 7-й роты, братства Черного Топора, изготовили для него увеличенный доспех. Белоснежный голиаф безропотно опёр предплечье на рукоять своего молота, чье навершие прижимало гладь. Сыкрин же, углядев входящих в крепость братьев из легиона сапфировых змиев, поднял крозиус высоко над головой в знак приветствия. – Приветствуем вас, сыны Альфария! – вскликнул капеллан, после чего немного замялся, но продолжил, – Добро пожаловать в наше жилище. – Мы не устанем повторять, как благодарны вам за то, что спасли нас от разрывающего плоть холода этих ледяных пустынь. – отсалютовал Астартес. – Мир вашему дому, братья.       Стук шагов заставил Альфа-легионеров поднять головы. Джогатен, в сопровождении ауксилария, спускался к друзьям. – Перестаньте, друзья! Нам в радость принимать у себя дома гостей, не являющихся зеленокожим биомусором. – улыбался во весь рот капитан. – А встреча двух легионов, хоть, скорее всего, и будет скромной, но надеемся, что она вам запомнится. – О, брат, она нам уже запомнилась. – переглянулся с товарищами легионер. – А вам, надеемся, запомниться в скором времени. – Пренепременно. Как ваше имя, капитан? – спросил Джогатен. – Омикрон. – отсалютовал Астартес подходящему к нему капитану.       Ставший перед капитаном альфарийцев Джогатен поприветствовал его мощным рукопожатием. – Рад встрече, брат Омикрон. Я Джогатен, капитан братства Буревестников. Хмурый мужчина — это Сенгур хан, а рядом с ним наш верный капеллан — Сыкрин. Вы должно быть голодны и как никак, но устали с дороги, а посему прошу за стол, братья. – указал Джогатен на жестяную мебель, хранившую на себе угощения. – О ветеране же, – капитан Буревестников немного смутился. – закованном в железный гроб, позаботятся наши ауксиларии. Ластан Гедо, –щелчком подозвал к себе поданного Белый Шрам. – пусть твои товарищи уделят внимание бывалому воину.       Ауксиларий принял указание и удалился, дабы вернуться со своими сослуживцами, чтобы провести обслуживание дредноута. – Пройдёмте же, друзья. – проводил гостей до стола хозяин. – Так, расскажите же мне, как вы попали сюда, в обитель адского хлада, Ирру Минор? Подойдя к столу, Белые Шрамы разошлись вдоль скамьи, встав напротив своих собратьев. Сыкрин стал справа от Джогатена, Сенгур же слева. Гости зеркально отразили их позиции. Немного тормозив, Сыкрин уселся на своё место. В его голове пронеслось: «Что-то не так. Определённо, что-то не так». – Да, сыны Альфария, поведайте нам о том, как вы здесь оказались. – садясь за стол, раздражённо спросил Сенгур хан. – Всё довольно тривиально, братья, но от того не менее ужасно. Когда мы возвращались на свою боевую баржу, наш корабль влетел в открывшийся варп-шторм. То было в системе Кайвас, скорее всего, очень далеко отсюда. – вздохнул Омикрон. – Но, хвала Императору, нам повезло оказаться здесь. Среди братьев, готовых приютить в своём доме.       Пока капитан альфа-легионеров рассказывал о своём прибытии, Сыкрин заговорил по закрытому вокс-каналу. Сигнал был мутен, как озерная вода, наполнен небольшими помехами. – Брат, ты это чувствуешь? – О чём ты говоришь, Сыкрин? – Честно, не знаю, но с нашими братьями что-то не то. То ли дело в их походке или движениях. Или же в манере говорить. Или в их истории. Они будто не настроены дружелюбно. – Брат, я верю тебе, но мне кажется тебя окутала паранойя. – Возможно. Я не привык вслепую доверять интуиции. Но здесь что-то точно не так. Я чувствую, это так же ясно, как мороз, касающийся наших доспехов. – произнёс капеллан с неуверенностью. – Быть может, ты устал? Я тебя понимаю. Семь лет — это долгий срок, после которого тяжело не считать опасностью внезапно прибывших товарищей. – попытался успокоить брата Джогатен. – Быть может.       Незаметно для Белых Шрамов, Омикрон взвёл курок и направил дуло болт-пистолета в сторону офицера V-го легиона. – Ну что же, братья. Снимайте шлемы, и приступим к трапезе. – предложил капитан 4-й роты. – Конечно, «брат». – обратился Омикрон к сынам Кагана, после чего выпустил очередь из болтера. – ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! – Что?! – крик Джогатена был заглушён звуками выстрелов.       Капитан моментально среагировал на звук первого выстрела под столом. Заточенное годами тренировок и усиленное мощными чувствами восприятие не смогла усыпить даже искусная ложь кровных братьев и неожиданность их атаки. Одновременно со своими соратниками, сидящими по сторонам, Джогатен откинулся назад и упал на спину, отчего его туловищу повезло не превратиться в решето, хоть один снаряд и пробил его бок, а другой срикошетил. Капитан мгновенно выхватил пистолет и принялся расстреливать закрытую снежным облаком область, где сидел офицер альфарийцев. Первая очередь угодила прямо в пах Омикрона, как надеялся на то Джогатен. Капитан нажал кнопки на наруче и за Белыми Шрамами раздался гул пробуждения. «Низинная Молния» вылетела из гаража и, развернувшись в сторону предателей, начала ураган. Столкнувшись лицом к лицу с ветераном XX-го легиона, гравицикл обрёк себя на погибель. Но в характере хозяина антигравитационного скакуна была непоколебимая стойкость, движущая его даже в самоубийственные атаки. Эта черта каким-то образом передалась и машине. «Низинная Молния» сотрясла уши всех в лагере громким обстрелом, направленным в сторону сапфирового дредноута.       Перекатившись назад, Сыкрин сразу достал свою верную серпенту, «Укус Грозы», и попытался отступить за стену ближайшего здания — медитационной комнаты с его фолиантами. Капеллан понимал, что хрупкие стены не спасут его от любых боевых снарядов предателей. Но всё что ему было нужно это время для осознания свершившегося акта вероломства. – Джогатен! Брат! Ты жив?! – кричал в шлем Астартес, прижавшись к стене в присяде. – Да! Мерзавцы! – отозвался товарищ. – Нужно откинуть их ко входу! – Хорошо! – закончил капеллан разговор с капитаном и обратился к далёкому другу, который, возможно, слышит его в последний раз, – Сообщение для Гинса Найзера: «Вызови Кантриера и вели ему сыграть самую яростную симфонию, на которую он способен. Тема: Предательство».       Драз Кантриер бежал по коридорам стальных лабиринтов без остановки. Дорога, освещаемая мерцанием браслета, никак не хотела заканчиваться. – Что же там такое?! – в такт дыханию кричал музыкант. Едва не упав на повороте, Кантриер спешил на свою сцену, дабы устроить, возможно, самый важный концерт в своей жизни. Он клял себя за то, что решил посвятить отдыху не тот день. Еще один поворот и вот он — блок связи 4-й роты. Забежав внутрь, Кантриер застал Найзера, держащим металлическую флейту, сделанную по всей видимости из трубы. – Держи, Драз Кантриер. И начинай незамедлительно. Передача была размытой из-за помех, но я смог разобрать послание, отправленное твоим хозяином. – в механическом голосе трансмеханика слышались нотки горечи. – Сыграй, цитируя Сыкрина, самую яростную симфонию, на которую ты способен. Тема: Предательство. Ждать, в данной ситуации, было равно греху, а потому Кантриер запрыгнул на своё сидение, поставил стопы на ударные платформы, набрал в лёгкие воздух, прильнул губами к головке инструмента и, расположив пальцы на отверстиях, начал играть.       Сливаясь в роковом танце с мелодией флейты, выстрелы разразились по всему лагерю и округе. – Ауксиларии! Уходите через тоннели! – кричал Джогатен, поднимаясь и обнажая клинок под стук барабанов.       Прислушавшись к приказу, Сатон Новен отдал указания своим подчинённым, укрываясь за хлипкими стенами одного из зданий. – Данно, возьми с собой пятерых, или кого сможешь, и уходите! Выберитесь через запасной лаз и вызовите подмогу! – орал на солдат офицер.       В ответ на это, Гитан Данно хотел сказать, но только подумал и лишь прошептал так, что никто не услышал: «Рад был служить вам, сэр Новен».       Приготовив волкитный разрядник, велитарий высунулся из-за угла и стал прикрывать отступающих рядовых. В этой ужасной суматохе, выстрелам зачастую было предназначено промахнуться. – Твою мать! – проклинал себя офицер, не уставая нажимав на курок. – Часовые! Развернуть болтеры и начать перекрёстный огонь! Изрешетить предателей!       Покинув своего командира, Гитан Данно гусиным шагом пробрался в одну из оружейных и вывел двоих человек. Действия каждого Белого Шрама и их подопечных совершались с надрывом, через силу. Всех до сих пор не покидала тяжесть разочарования невообразимого коварства. Задержавшись у задней стены, ауксиларий пытался взять себя в руки и подловить момент, чтобы пробежать в ледяные катакомбы. Ведя рядовых за собой, Гитан Данно не ожидал того, что последует дальше. С железных помостов, прорвавшись и прикончив несколько часовых, спрыгнул альфа-легионер и направил заряжающийся плазменный пистолет на солдат. – Смерть Лже-Императору. – приговаривая гвардейцев к гибели, произнёс Астартес.       Данно расслышал сзади шорканье. Находившийся за товарищем ауксиларий пытался навести мельта-ружьё на своего палача. Это было тщетно. Судьба людей была предопределена с момента, когда альфарийцы зашли в лагерь. Гитан Данно закрыл глаза и представил свой дом — отца, приветствовавшего его, и мать, готовящую ужин. И даже тогда рядовой подумал в унисон со своими сослуживцами: «За Императора…». Но судьба ошиблась.       Будто молния среди ясного, тихого неба, Алжен появился из ниоткуда и одним яростным взмахом грозовых когтей отрезал руку космодесантника, держащую плазменный пистолет. Упав наземь, конечность заляпала каплями крови из разорванной раны шлем Данно. Но Белому Шраму этого было мало. Ведомый ненавистью к ренегатскому поступку, Алжен начал без остановки прошибать броню, защищающую туловище врага. Альфа-легионер пытался вырваться, но усилия были тщетны. В ритм ударам барабанов Кантриера, Алжен превращал внутренности изменника в фарш. – Почему?! ПОЧЕМУ?! – ревел десантник.       Финалом жестокого представления было погружение в живот альфарийца обоих кулаков повёрнутых друг к другу тыльными сторонами ладоней. Резко дёрнув в стороны, Буревестник разорвал предателя напополам, окропив кровью стоящих рядом ауксилариев. Оборвав жизнь своего бывшего брата, легионер повернулся к военным. – Я вас прикрою. Передатчики у вас? – Так точно, лорд Алжен. – закивал ауксиларий. – Тогда пошли. – повернулся спиной к солдатам десантник. Прикрывая вояк, Астартес быстро провёл подопечных ко входу в темно-синий лабиринт. Забежав внутрь, ауксиларии остановились и повернулись к своему спасителю. – А теперь уходите. – сказал на прощание Алжен. – Что? Лорд Алжен, но ведь… – Я приказал вам уйти! – прорычал Белый Шрам. – Сами они не уйдут. – возник из пыла битвы Сай Гон. – Там могут быть враги.       Появившийся десантник сжал запястье друга и кивнул. В глазах читались волнения за брата. Отпустив руку товарища, десантник повернулся к вояке. – Уходим, Гитан Данно. – велел Сай Гон. – Так точно, сэр! – принял приказ ауксиларий. Пройдя совсем немного внутрь ледника, Сай Гон остановил солдата, державшего на изготовке мельта-ружьё. – Расплавь потолок. Нам нужно завалить вход. – Как прикажите, милорд. – сказал рядовой и направил дуло оружия вверх.       Отряд из трёх ауксилариев и одного Астартес повернулся ко входу и застал смотрящего на них Алжена. – Для меня было честью служить с вами… Братья. – позволил себе момент слабости десантник.       Каждый из стоящих меж морозных стен застыл, обдумывая эти слова, когда гигантский кусок льда отделил сослуживцев. Сай Гон со злости ударил в ледяную стену кулаком, а затем повернулся к подчинённым. – Не стойте столбом, у нас нет времени на шок. – строго отдал приказ десантник, когда капля прокатилась по его щеке.       По указу керамитового атланта, ауксиларии развернулись и двинулись дальше, сквозь вереницы застывших во льдах коридоров. В то же время, Алжен, убедившись, что товарищи в хоть какой-то безопасности, вернулся в гущу братоубийственного сражения. Белые Шрамы кое-как отбивались от атак бывших братьев. Усилиями воинов Ауксилии, отвлекавших предателей болтерными залпами тяжелых орудий, у легионеров появился шанс выжить в мясорубке. И хоть ренегаты и клали обычных людей пачками, вклад, внесённый их жизнями, был неоценим. – Не сдаваться, солдаты! – кричал Сатон Новен, поливая альфарийцев волкитным огнём. – Стоять до конца!       В сторону велитария, сзади, прорубая путь сквозь нескольких солдат, двигался альфа-легионер. Это заметил Сыкрин, отбивающийся от наседающего врага. Стоя близ стены оружейного арсенала, Сатон Новен, опьянённый ненавистью и страхом, пытался сжечь праведным лучом как можно больше предателей, пока к нему приближался сапфировый посол смерти. Капеллан в момент заблокировал последующую атаку своего противника и ударом крозиуса сверху вниз припечатал тело к земле, размозжив голову, после чего ринулся к командиру ауксилариев в попытке спасти человека, а вместе с ним и одну из последних крох гуманности, оставшуюся в пост-человечной душе. До офицера тридцать пять метров. Палач в тринадцати. Он не успеет. Сыкрин кричал про себя: «Нет, нет, нет…». Капеллан, желая отсрочить смертный приговор солдата, метнул в сторону альфарийца свой крозиус. Изменник увернулся от посланного в его сторону снаряда и настиг жертву.       Легионер ударил цепным мечом, после чего, положив руку на поясницу велитария, схватил открывшийся позвоночник человека и метнул тело через себя, используя хребет офицера, как рычаг. Будто ненужная тряпичная кукла, Сатон Новен упал на спину. Аккомпанемент Кантриера придавал ужасающей сцене драматизма, терзающего сердца Сыкрина еще сильнее. Довольный собой, альфариец плавно, но быстро шёл в сторону полумертвого мужчины, дабы закончить то, что начал. – Гидра Доминатус. – произнёс предатель с холодной гордостью, будто это не суждение, а факт превосходства.       На секунду он повернул голову и встретил расплату за свои действия. Обхватив талию, Сыкрин сбил десантника с ног и повалил того навзничь. Поверженный Змий попытался выбраться из захвата, направив в шею Белого Шрама зубцы своего клинка. Но Сыкрину это было нипочем. Ловким движением руки, капеллан выхватил боевой нож и воткнул его в ладонь, держащую пиломеч, заставляя альфарийца выронить оружие. Следующим движением Буревестник пригвоздил руку предателя к земле. Но тот не был готов сдаваться и попробовал направить дуло болтера в сторону Белого Шрама. Сыкрин схватил ствол болт-пистолета и увёл его в небо, пока альфариец безуспешно несколько раз нажимал на курок. Удерживая брыкающуюся, словно недобитый зверь, руку с огнестрелом, легионер верный своему отцу и Императору ударил кулаком в соединение керамитовых плит доспеха, парализовав конечность врага. Предотвращая даже мельчайшую вероятность побега, Сыкрин прижал коленями руки Альфа-легионера и начал избивать его лицо. Под неутихающую симфонию далёкого музыканта, предвещающую смерть, капеллан осыпал керамитовый лик сына Альфария мощными, неостановимыми ударами. Желая заглянуть в душу, если таковая была у ренегата, Белый Шрам лишил того шлема и снял свой, освободив голову от металлической клетки, теперь мешающей воину проявить ранее неизвестные ему эмоции. – Почему? Ответь мне почему! – орал Сыкрин на кровавое месиво. – Пофому фто. – пробулькала ответ красная масса, пытаясь безэмоционально улыбнуться. – Я дам тебе то, что ты не дал своим жертвам, мразь. Последнее слово. Скажи. СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-ТО! – кричал капеллан, омывая мясную кашу своими слезами. –Гидла домина… – неразборчиво бурлило размозженное лицо. – А кого это волнует? – Сыкрин прервал ударом ещё не осознавшего свою смерть врага. Избиение превратилось в мешание багровой глины, бывшей мгновения назад физиономией коварного воина. Разъяренный капеллан надел свой смольный черепной шлем на руку, будто силовой кулак, и нанёс ещё несколько ударов, выбив оставшиеся в ротовой полости зубы. Началом акта милосердия и прекращения страданий ренегата стали ладони, скрепившиеся в замок. Занеся эту кувалду над головой, Белый Шрам обрушил последний удар на все ещё дергающуюся мешанину разорванных мускулов. Будто комета, приземлившаяся на землю с бешеной скоростью, руки пробили мышцы, кости и хрящи, лишив альфарийца остатков того, что было его головой. Кровавый взрыв обдал снег брызгами алого сока. Кара керамитового мучителя была быстрой, но для Сыкрина минула вечность. Он, будто не осознавал, что происходит.       Встав, десантник сразу же подбежал к лежащему на спине, в огромной луже своей крови, ещё живому велитарию и сорвал шлем пустотной брони. – Сатон Новен, – роняя слезы, подхватил голову офицера Астартес. – Не засыпай. Открой глаза. Всё будет хорошо. – Нет, лорд Сыкрин. – захлебываясь кровью, улыбнулся Сатон Новен. – Не будет. Со злости Буревестник ударил землю подле себя, подбросив в воздух снежные комья. – Найдите Янату и скажите, что мне жаль, что я не увижу сына. – закрывая глаза, попросил велитарий. – Обязательно найду. А ты… Отправляйся на перегруппировку в адскую бурю. – зажмурившись, наклонил голову капеллан.       Перестав ощущать пульсацию крови в теле павшего воина, Сыкрин аккуратно положил голову велитария на землю, как отец укладывает ребёнка спать. Не открывая глаз, капеллан нащупал волкитный разрядник и схватил рукоять, оббитую кожей. Медленно, будто древний механизм, пробуждавшийся ото сна, Астартес поднялся, повернулся в сторону все ещё бушующего сражения и открыл глаза. Сыкрин застал летящего в свою сторону легионера-предателя. Изменник бежал вдоль стены, всё сильнее приближаясь к Белому Шраму в чёрном доспехе. Сапфировый воитель, словно гремучая змея, готовящаяся к атаке, шумел цепным мечом. Капеллан наставил на него дуло только что приобретённого огнестрела, но не спустил курок. Словно горизонтальный смертоносный маятник, из стены ангара, описав сверкающую искрами дугу, вынырнул громовой молот. Оружие ударило альфарийца в грудь и откинуло назад. Из ангара вышел Даджай, ногами срывая оборванные остатки металлической обшивки, будто это клочки бумаги. Загораживая своим телом силуэт капеллана, гигантский десантник, помахивая молотом, шёл в сторону поднимающегося на ноги альфарийца. – Вы зашли в дом моих братьев, но выйти вы уже не сможете. – положив кувалду на плечо, описал будущее врага Медведь.       В ответ Черный Топор получил заевший на языках изменников клич. – Гидра Доминатус. – неустанно и холодно продолжал утверждать легионер. – Как скажешь, «брат». – разочарованно хмыкнул Даджай в сторону ренегата.       Белый Шрам, повернувшись к врагу левым боком, занёс назад держащую у изголовья бойка правую руку, позволив ладони мягко проскользить к концу рукояти, когда Альфа-легионер рванул к противнику. Следующим движением Даджай, подобно братьям отца Джагатая, чернокожему Повелителю Драконов или сребнорукому Горгону, обрушил гнев на предателя, вернув правую руку к середине древка и поймав нижнюю часть левой хваткой, чтобы получить максимально возможную для атаки скорость. Но Даджай промахнулся. Двуручный молот просвистел мимо цели и удар сокрушил поверхность. «Громогласный», так называл своё оружие Медведь, рассеял кинетическую энергию по земле под ногами Даджая и его врага, отчего альфариец споткнулся и пролетел близ правого бока Черного Топора. Змий перегруппировался в воздухе и, приземлившись, кинулся к Белому Шраму. Выпрямившись во весь свой атлантский рост, Медведь понял, что ощущения немного не те. Он увидел, что его десница, верная правая рука, до сих пор сжимала впечатанный в землю молот. Кровь из раны била ключом, но медлить было нельзя. В голове пронеслось бесчисленное количество мыслей, и каждая о том, что у Даджая нет права терять ни секунды. На кону жизни братьев, а его охота в дебрях шторма теперь подошла к концу. Черный Топор взял рукой гранату и приготовился. Стоя спиной к противнику, Даджай выжидал нужный момент, наставший спустя миг. Проведя пируэт, Медведь описал круг и, зажав шею альфарийца в тиски меж бедром и локтем, нажал на кнопку активации взрывчатки. – Прощайте, братья. – в последней фразе белокерамитового колосса прозвучала глухая радость.       Взрыв разорвал дуэлянтов на щепки, не оставив ничего, кроме растворяющихся в воздухе воспоминаний. Увидев это краем глаза, Сыкрин стал яростнее сжимать спусковой крючок. Удивительно, но в самоубийственном поступке Даджая капеллан не разглядел желания разрушения, даже альфарийских братьев. Только заботу о своих близких. Пока Сыкрин поливал волкитным огнём всех, кто попадал ему на глаза, Алжен, словно ураган, нёсся среди суматохи, пытаясь помочь всем, до кого мог дотянуться. Но у несущего смерть круговорота появилась чёткая цель. Вооружённый грозовыми когтями, космодесантник заметил своего дражайшего друга, Дызинсина. Пока Драз Кантриер сбивал на барабанах руки в кровь, Алжен увидел, что его брат оказался в ещё большей небезопасности, чем может быть посреди братоубийственного кровавого беспорядка. Словно роковой клинок палача, на Дызинсина надвигался дредноут. Занятый столкновением с одним из предателей, Белый Шрам не замечал наступающей опасности. Алжен попытался докричаться до товарища, как через вокс, так и с помощью динамиков, но помехи шелестели слишком сильно, оповещая Буревестника о бесполезности этой попытки спасти друга, а грохот происходящего вокруг не давал голосу пробиться. Посему Алжен принял единственно верное решение.       Рывок Белого Шрама разрывал пространство, сокращая расстояние. Лютневые пассажи симфонично смешивались с боем барабанов и выстрелами орудий, пока Алжен стремительно приближался к брату, только прикончившему оппонента. Дызинсин повернулся и узрел, как шквал болтерного огня дредноута просеивал усеянную снегом землю перед ним. Но за миг до встречи с летящими на крыльях коварства болт-снарядами всё закончилось. Толкнув Дызинсина плечом, его товарищ заменил брата на смертном одре. Упав на спину, Белый Шрам увидел, как его лучшего друга, словно тренировочный манекен, превращают в решето, сделанное из мяса и металла. Для спасателя всё кончилось быстро. Почти безболезненно. Лишившись прежней рьяности и непоколебимости, безжизненное, дымящееся тело Алжена плавно повалилось навзничь. Ошарашенный потерей брата, Дызинсин сначала застыл, опёршись на левое предплечье. После чего, собрав волю в кулак, поднялся на ноги и сжал зубы с такой яростью и силой, что казалось они готовы расколоться в любой момент. Наполнившись злостью, десантник вдруг заметил, что что-то в этом кровавом сумбуре было не так. Несмотря на шипение жадных до крови цепных мечей и свист болтов, было слишком тихо, словно чего-то не хватало. И спустя секунду он понял, что именно было не так. Никто не смеялся. Эта мысль эхом несколько раз пронеслась в его голове. Только сейчас Дызинсин понял, что легион хохочущих убийц умолк и причина этому наистрашнейшая из возможных — предательство и братоубийство.       Выдыхая разгоряченный воздух сквозь стиснутые зубы, десантник ринулся мстить гигантской боевой машине. Но его обогнали. Следующие за своей ненавистью, два капитана взяли на себя ответственность свести счеты с ветераном ХХ-го легиона. Джогатен сильнее сжал рукоять своей силовой сабли, а Сенгур ухватил верный лабрис двумя руками. Обсидиановый клинок капитана Черного Топора познал много различных вкусов, но кровь Астартес была ему неведома. И в этом были единодушны орудия всех Белых Шрамов, находящихся на Ирре Минор.       Два капитана, зеркально повторяя движения друг друга, мчались к ногам воинственного аппарата, стараясь не угодить под очередь автопушки или стать жертвой крепкой руки оборудованной силовой клешнёй. Сенгур и Джогатен оказались у ног «Кастраферрума» и, не ожидая чего либо, подрезали гидравлические усиления конечностей, ударив клинками по внутренней области массивных «колен». Введя дредноут в подобие ступора, братья не останавливались и полосовали лезвиями адамантиевую кожу.       Не желая оставлять братьев без поддержки и наполнившись бурлящей ненавистью от смерти близкого друга, Дызинсин взобрался по лестнице и подбежал к ближайшей стационарному тяжелому болтеру. Орудие до сих пор сжимал мёртвый ауксиларий. – Ты будешь погребён достойно, солдат. Но не сейчас. – обратился к воину Белый Шрам.       Буревестник ухватил рукояти огнестрельного механизма и, упёршись ногой в туловище павшего солдата, оторвал пулемёт от удерживающей его установки вместе с руками военнослужащего. Конечности военного не хотели расставаться с верным стволом, который они оставили. И мысль о том, что ауксиларий хоть каким-то образом, даже после смерти, может нести бремя воина и помогать Астартес, тешила разум Дызинсина. После мимолётной задержки, десантник опять вернулся на поле боя и нажал курок. Цель пестрила цветами, переливаясь отблесками от силовых оружий и вспышками огнестрельных снарядов, и это помогало Дызинсину сосредоточиться на ней. Будто нестихающий бой барабанов Кантриера на орбите, болтер зарычал и разразился грозным рёвом, сливаясь с игрой музыкальных инструментов. Сапфировый адамантий ловил дюжины снарядов, отправляемых Буревестником.       Не отвлекаясь на данный жест, Сенгур с Джогатеном продолжали рубить любые попавшиеся на глаза уязвимые места. Кабели, трубки и прочие плоды инженерного гения разрывались от яростных атак. Альфарийский ветеран начал шататься от сносящего с ног натиска. Проведя пируэт, Сенгур двумя руками схватил секиру и замахнулся ею за спину. Словно дровосек, разрубающий бревно, капитан Чёрного Топора ударил по центральной броне пластине и отступил. Данный приём не прикончил дредноут, но он и не должен был. Следуя за братом, Джогатен рассёк находящийся в центре щиток силовой саблей, оставив два неглубоких разреза в виде креста. Лицо дредноута дополнилось шрамами от металлических смертельных языков Белых Шрамов. Увернувшись от пытавшейся вернуть инициативу атаки альфарийца, братья дали Дызинсину шанс для повторного залпа из болтерного орудия, который имеет наименьшую вероятность задеть своих товарищей. Свистящие болты осыпали лик боевой машины, влезая в открывшиеся, но ещё не кровоточащие раны. Сенгур и Джогатен не прекращали резать сплетения силовых артерий и вен массивного механизма, атакуя спину колосса. «Кастраферрум» старался не погибать как можно дольше, но всё же пал под натиском трёх Белых Шрамов. Дредноут зашатался и упал на спину. Сенгур запрыгнул на лежащее туловище павшего, но ещё не мёртвого воина, и опять занёс над головой верный топор. Краем глаза Чёрный Топор углядел движущуюся в свою сторона гигантскую руку, но та остановилась под звук разрываемого сустава. Сабля Джогатена окончательно лишила конечность возможности двигаться. Выдернув клинок из сплетения электроволокон, Джогатен развернулся и направился в сторону других схваток, оставив Сенгура наедине с поверженной жертвой. Капитан Чёрного Топора обрушил мощь обсидиана на рассечённую, разбитую, почти разрушенную пластину. Удар открыл взору Сенгура преклонного воина, закованного в монструозный гроб. Воин кряхтел, захлёбываясь амниотической жидкостью, смешанной с кровью. Белый Шрам наклонился и приставил к груди Альфа-легионера чёрный клинок секиры. – Смерть, достойная воина… – прошептал Сенгур и начал медленно вгонять острие в плоть противника. – Но не предателя.       Последние слова затерялись среди шума метели, гула битвы и мелодии, складываемой из звуков инструментов музыканта. После них, Чёрный Топор резким движением окончил страдания вражеского древнего, всадив лабрис угольного цвета в грудь до самого конца. Сигналом Сенгуру, что с дредноутом покончено, стал стук чёрного металла его оружия от соприкосновения с задней стенкой саркофага. Вырвав клинок из глубин тела боевой машины, десантник обсыпал свои ноги ошмётками мяса. Быстро нащупав крак-гранату и активировав её, Сенгур бросил взрывчатку к уже безучастному телу альфарийца, будто ненужную побрякушку, и спрыгнул с тела военного механизма. Сенгур не хотел думать, что будет если предатели их прикончат, но, если это всё же случится, нельзя оставлять противникам остатки дредноута, которые можно восстановить. Чёрный Топор удалился от поверженного «Кастраферрума», дабы не быть задетым осколками. Врываясь в другое сражение, Сенгур хан отправил свою секиру, с которой всё ещё капала кровь ветерана ХХ-го легиона, в затяжной полёт конечной точкой которого стала голова другого Альфа-легионера.       Дызинсин наблюдал за тем, как капитан Чёрного Топора прикончил убийцу его боевого брата. Он хотел сам лишить жизни мерзостного предателя, ощутить тепло последнего вздоха на своей броне или клинке. Но сейчас это было не важно. Алжен был отомщён и не имеет значения кто свершил акт немезиды. Тем не менее, медлить среди этой бури белого и сапфирового цветов было нельзя и Дызинсин, объятый лёгкостью, что была принесена справедливостью, спрыгнул с платформы наземь и направил болтерный шквал в сторону оставшихся нападающих, которым после потери в огневой мощи, приходилось начинать обороняться и даже задуматься об отступлении. – Прикончить предателей! – кричал в вокс Джогатен.       Клубок голубых змеев с каждой секундой становился всё меньше. И хоть сынов Последнего Примарха было всё ещё больше, чем детей Кагана, они начали отодвигаться ко входу в цитадель, будто им велели отступить. Это послужило знаком Белым Шрамам сосредоточить силы на наступлении. Спустя пару минут, когда альфарийцы, поджав керамитовые хвосты, ретировались в бушующую метель, Сыкрин, пытавшийся нагнать убегающих, наставил дуло волкитного разрядника на спину одного из ренегатов. Испепеляющий выстрел остановила рука его капитана, опустившая оружие. – Нет, брат. Наш путь не таков. – пытаясь лишить голос горечи, сказал Джогатен. – А каков?! Скажи мне, брат, каков наш путь?! – грубо огрызнулся Сыкрин, отдёрнув руку. – Принять смерть наших братьев, как данность? Не мстить за своих товарищей? Эти ничтожества вероломно напали на нас в нашем доме, и ты готов просто так их отпустить? Око за око. – взвёл опять оружие Буревестник. – Они напали на нас в нашем доме — это так. Но схлестнулись они с нами лицом к лицу. – сжал зубы капитан. – Мы не можем вести себя бесчестно. Даже в такое время.       Капеллан оглянулся, осмотрев залитую кровью площадь, а затем указал пальцем на бездыханное тело. Туша десантника лежала и истекала кровью, словно мёртвый зверь, забитый на охоте. – Скажи это Дансику. Или Алжену. Или нашим товарищам из братства Чёрного Топора. Или всем ауксилариям, дожившим свой век, словно животные на скотобойне. – не уставая, твердил Сыкрин.       Пока два Буревестника спорили друг с другом, позади них прогремел взрыв. Ангар, долгие семь лет служивший пристанищем для транспорта братства Джогатена, разорвало в металлические клочья. Будто череп, который настигла нога Астартес, здание было размозжено. Но второе помещение, в котором содержались мотоциклы братства Чёрного Топора, до сих пор стояло. Сыкрин со своим капитаном, привлечённые разрушительным грохотом, увидели, как из ангара второго братства свой мотоцикл выводил Сенгур. Его силуэт казался ещё более ужасающим на фоне происходящего за ним хаоса. За своим капитаном вышли несколько Чёрных Топоров. – Довольно споров. Мы их догоним и закончим начатое. – обратился к товарищам из другого братства Сенгур хан. – Я пойду с вами. – сказал Сыкрин, зыркнув на Джогатена. – Нет, не пойдёшь. Для тебя у нас просто нет места. – отрезал капитан Чёрного Топора.       Сыкрин тяжко вздохнул. Эмоции бушевали в его душе, а мысли не хотели утихать. Ему так хотелось прикончить каждого из убийц его товарищей, но судьба решила испытать его не сейчас. – Тогда идите. И идите немедленно. Мы дали сынам Альфария достаточно форы. – наставляя братьев, вымолвил капеллан.       Чёрные Топоры оседлали свои мотоциклы и с криком «За Кагана и Императора!», ринулись вдогонку за удаляющимися ренегатами, вглубь бушующего снегопада. Седые керамитовые доспехи растворились в метели, подобно снежинкам, обметающим гордые равнины луны Ирры Майорис. Каждый из оставшихся в твердыне Белых Шрамов хотел оказаться среди преследователей, отомстить за павших братьев. Те же чувства теплились и в чертогах разумов выживших ауксилариев. Но слово Сенгур хана было нерушимо, и даже попытаться его оспорить не хотел никто. Месть воплотят в жизнь клинки Чёрных Топоров и неважно сколько времени это займёт — каждый из павших в тот хмурый день будет отомщён.