Часть 1. Ищу тебя
14 февраля 2022 г., 21:37
Его пальцы.
Если бы кто-то спросил меня, что я запомнил в тот день, то я сказал бы: его пальцы. Тонкие, длинные, в серебряных кольцах, они так осторожно и даже трепетно переворачивали страницы книги, что каждый раз от этой нежности замирало дыхание. Наверное, это будет глупо, но я признаюсь: в какой-то момент мне захотелось, чтобы кто-то так прикасался ко мне: бережно, невесомо.
Подушечки пальцев в мелких царапинках, скользящие в нетерпении по краю листа. Аккуратно постриженные ногти, постукивающие по плотной кожаной обложке. Большие ладони и красивые запястья, обхваченные тонкими тугими ремешками. Это были руки человека, который хоть и в состоянии был выполнить тяжелую физическую работу, но вряд ли занимался ею каждый день. «Интересно, чем пахнут его ладони?» — в какой-то момент проскользнуло в моем сознании, и я понял, что действительно готов подойти и, не смотря на недоумевающие взгляды окружающих, взять его руку в свои и прижаться губами к коже, вдыхая запах. Едва уловимый, отдающий горечью, но почему-то безумно приятный. Я был уверен, что он будет именно таким.
— Простите, молодой человек, здесь находится церковь Святого Николая?
Внезапный вопрос, заданный мягким женским голосом, вывел меня из состояния задумчивости, в котором я прибывал последние минут 10, и я резко вскинул голову, отпуская из плена своих глаз руки незнакомца, читавшего книгу напротив меня в городском трамвае.
— А? А, да, простите. И… снова да, — я неловко засмеялся от такой невольной тафталогии и повернулся к окну, указывая на тонкий шпиль, сверкающий за крышами домов, — вот она. Вам следует выйти, — я задумался, прикидывая, как далеко успел проехать, и как раз в этот момент раздался мелодичный перезвон трамвая, означавший остановку, — а собственно как раз здесь и следует.
— Спасибо, милый, — стоявшая рядом со мной женщина добродушно улыбнулась и, прихватив огромную корзину с фруктами, направилась к дверям, на ходу кинув мне яблоко. Я ловко поймал его, возвращая ответную улыбку, и повернулся обратно.
Пусто.
Место напротив меня пустовало, словно там никого и не было последние несколько остановок, словно я сам придумал и эту старую книгу в плотном переплете, и сильные и одновременно с этим заботливые руки, и длинные пальцы.
Пусто.
Я резко замотал головой, вглядываясь в проход через изгородь из многочисленных ног, надеясь увидеть… что? Я и сам не знал. Пока не заметил уже столь знакомый блеск серебра на пальцах в самых дверях. Я резко вскочил и бросился следом, но было уже поздно: трамвай мягко трогался с места, закрывая двери и направляясь к следующей остановке, а мне оставалось лишь провожать взглядом высокий стройный силуэт, держащий в руке книгу, который направлялся в сторону реки, да слегка жмуриться от пламени его волос, в котором сияло закатное солнце.
И тогда я понял две ужасные вещи.
Во-первых, что я не знаю не только его имени, но даже лица, поскольку ни разу не удосужился поднять на него глаз. А во-вторых, что я был бесконечно влюблен в его руки. И готов был сделать что угодно ради того, чтобы увидеть их вновь.
* * *
Прошел год, и в город снова вернулась весна.
За это время я уже успел привыкнуть к ярко-красному пламени, которое мерещилось мне повсюду: в толпе прохожих, в скоплениях гербер у лавки цветочника, в потоке осенних листьев, опадающих с деревьев, в блеске закатного солнца по шпилям домов, в камине какого-нибудь дома, мимо которого я скользил по усыпанной пушистым снегом улочке.
Он преследовал меня как наваждение.
Я взял за привычку смотреть на руки сидящих рядом со мной в трамвае людей, на пальцы офисных работников, если мне приходилось сталкиваться с такими, и каждый раз ненароком втягивал носом запах, шедший от них: запах чернил, бумаг, но совсем не такой, как я ожидал почувствовать — спертый, загнанный в клетку из 4 картонных стен и постепенно разлагающийся.
Запах мертвых бумаг.
При встрече с кем-то я сперва мгновение смотрел на протянутую руку человека, а лишь потом жал в знак знакомства. Но ни у кого я не видел таких же рук, как у него. И, конечно же, я больше не видел его рук.
Нет, я пытался его искать. Несколько дней ездил в то же самое время тем же маршрутом, выходил у реки и мог часами гулять вдоль неё, вдыхая прохладный влажный запах и отдыхая под тихий плеск волн, бьющихся о ступени внизу. Заходил в ближайшие кафе и заказывал чашку кофе с корицей и дюжину пирожен, чем вызывал всегда недоуменный взгляд буфетчиц.
Впрочем, я уже привык к такой реакции на мой неуемный аппетит.
А после мог вновь и вновь прохаживаться по узким улочкам города, в котором я жил последние несколько лет, но до сих пор был влюблен в него как при первой встрече.
Да, это была любовь с первого взгляда, стоило мне поставить чемодан на узкую платформу небольшого вокзала Сан-Мартин: небольшие двухэтажные домики, тесно жмущиеся друг к другу в утреннем зябком тумане и кутающиеся в россыпи цветов, оплетающих балконы, в попытках спрятаться от первых настырных лучей солнца, сбегающим по крышам и отражающимся в стеклах домов; точеные шпили тоненьких церквей, тянущихся к небу, которое раскинулось над городом бледно-голубым куполом, высоким и недостижимым.
Здесь не было ощущения замкнутости того города, где я родился, не было давящего неба, заполненного тучами, тесноты улиц, хотя и на здешних с трудом можно было бы разъехаться двум экипажам, не было того давящего чувства отчужденности, которое меня всегда преследовало там, где по идее я должен был чувствовать себя как дома.
Но дом не всегда там, где ты родился.
У каждого сердца свой дом, и я свой нашел здесь. Где было ощущение свободы, легкости, словно весь город парил и готов был взмыть в небо в любую секунду, если бы не каменные мостовые, да гранитные набережные, ухватившие нить реки и привязавшие за неё крепко к земле. Здесь даже дышалось легче.
Но как я ни наслаждался прогулкам по незнакомым улочкам, я так и не мог добиться главного. Я больше ни разу не видел его. И это в городе, где обитает всего чуть больше миллиона человек, где я неоднократно умудрялся столкнуться со своей соседкой по дому в магазине на другом конце города. Или случайно увидеть одну из знакомых приемного отца, которая была здесь проездом и ожидала свой пароход в порту.
«Словно его никогда не существовало», — повторял я себе вновь и вновь.
«Словно я его придумал одним весенним утром, когда сел в трамвай и отправился в бакалейную лавку за 9 остановок от своего дома».
Вы спросили бы, зачем стоило ехать так далеко, если в булочной «У Терезы», на которую выходят окна моей небольшой квартиры, всегда есть отменная выпечка?
Нет, если бы Вы хоть раз пробовали горячий хрустящий пшеничный хлеб с тонким привкусом ванили, который готовят только в булочной на Контергельской площади и запах от которого дурманит сознание работающих всех в округе служащих, которые тотчас начинают мечтать об обеде, Вы все-таки никогда бы так не спросили.
Но сейчас это было уже неважно.
Хотя в какие-то моменты я начинал думать, что, может, и правда зря не пошел в то утро к доброй толстушке Терезе за свежей буханкой. Ведь если нам не суждено было встретиться вновь, может, не следовало встречаться и тогда, но просто что-то сломалось в мироздании и мы оказались в одном трамвае. А, быть может, и вовсе в одной вселенной, когда, на самом деле, в моей собственной его никогда и не существовало.
