Часть 2. Немного Шекспира
14 февраля 2022 г., 21:44
Тихий перезвон колокольчика на дверях ворвался в мягкую тишину, наполняемую шелестом весеннего ливня, и внезапно обрушил на магазин всю массу звуков, доносящихся с улицы: громкий перестук капель по листьям деревьев и асфальту, шлепки спешащих по лужам ног, далекое дребезжание проезжающего трамвая, которого даже такая непогода не могла загнать в депо, и он как спасательная шлюпка проплывал по погрузившимся в темноту дождя улицам города, спасая несчастных, которым не повезло оказаться в такой час на улице.
Девушка оторвалась от изучения каких-то бумаг и, немного поморщив нос от потянувшей с улицы прохлады, заинтересованно посмотрела в сторону дверей. Неужели посетитель в такую непогоду?
Это был юноша — наверное, её возраста или чуть помладше, с ещё по-детски нескладной фигурой, за которой все же была видна неплохая физическая подготовка, и промокший до нитки — интересно, с каких же далей ему пришлось бежать, чтобы спрятаться от дождя? Правда, то, что её на самом деле заинтересовало, был его цвет волос — неестественно светлый, даже белый, насколько можно было судить в приглушенном освещении магазина. Пожалуй, если бы у него при этом ещё оказались красные газа альбиноса, она бы не удивилась, но пока что он стоял спиной к ней, наблюдая через стеклянную дверь за буйством стихии и тихо содрогаясь: то ли от холода, то ли от мысли, что он все ещё мог быть на улице.
— Вот это погодка, правда?
Он, наконец, обернулся и сперва удивленно посмотрел на неё, а после ещё более удивленными глазами окинул то место, где оказался. Книги, книги — везде были одни книги: где-то в плотных новых переплетах, где-то потрепанные, с почти выцветшими корешками, в легкой пелене времени, пылью оседавшей на их обложках. Два ряда высоких шкафов вдоль каждой стены магазина, встречавшиеся за заваленным опять же книгами прилавком у дальней стены и разделенные по центру балюстрадой второго этажа. Поперечные шкафы пониже, какие-то стойки, коробки, тумбочки, пара столов с лампами в зеленых дымчатых абажурах — везде приютился островок истории, науки или вместилище чьей-то фантазии.
— Букинистическая лавка… — тихо произнес он на выдохе и неосознанно втянул носом воздух, от которого тут же чуть ли не закружилась голова. Тот самый горьковатый запах, которым он бредил последний год! И…неужели… — он резко повернул голову обратно к прилавку, но нет — это оказался лишь ряд книг в ярко-красных обложках у дальней стенки, а из-за прилавка ему все так же улыбалась очаровательная девушка. Короткие черные волосы, добрая улыбка, по-азиатски чуть раскосые глаза, а сама такая тонкая, хрупкая — было даже странно предположить, что она содержит это место в одиночестве.
— Это Ваш магазин?
— Нет, что ты, — она тихо рассмеялась, согревая своим внутренним светом после холодного ливня, — это магазин моего друга детства. Он унаследовал его от своего дедушки. А я просто периодически прихожу, приглядываю за ним, да вот, — она приподняла какой-то каталог, — смотрю для брата, какие появлялись в последнее время научные издания.
— М, понятно.
Мысли в его голове роились с бешеной скоростью. «Книги, этот запах, друг-владелец. Неужели… Быть может? Но что делать? Продолжить с расспросами? Это было бы слишком странно. Спросить, когда он вернется, и подождать его? Но вдруг я ошибся. Что тогда?»
И, пока он о чем-то задумался, она смогла убедиться, что глаза у него были самого обычного голубого, хоть при этом удивительно прозрачного и чистого цвета. Впрочем, судить получалось лишь по одному глазу, потому что второй был старательно прикрыт длинной влажной челкой, из-под которой виднелось несколько сантиметров стянутой шрамом кожи.
— Не хочешь чаю? — девушка вышла из-за прилавка и начала очищать от книг один из столов.
— Что? — он не мог поверить своей удаче.
— Лави, то есть мой друг, — поспешно добавила она, — придет ещё не скоро, при такой погоде посетителей все равно не дождешься, а тебе нужно согреться. Или ты уже собирался уходить? — она легко склонила голову на бок. Предложение было более чем соблазнительным, но она даже не подозревала, насколько.
— Нет, что Вы, век бы туда снова не сунулся! Так что с удовольствием приму это предложение, спасибо, — он ответил вежливой улыбкой и, подойдя ближе, протянул руку, — Аллен Уолкер.
— А я Линали Ли, — она протянул свою, и тот пожал её, — тогда, Аллен, принеси, пожалуйста, из того шкафчика с астрономическими сочинениями чашки и вазочку с печеньем, а я схожу поставлю чайник.
И она скрылась за небольшой темной дверью чуть левее прилавка.
Время тянулось медленно, и, если бы не размеренный стук капель по подоконнику, по которым можно было бы отмерять секунды, то казалось бы, что оно замерло вовсе, поглощенное самим этим местом, застывшее в книгах, фразах персонажей, датах и местах, реально существовавших или выдуманных. В каком-то смысле, время здесь не существовало, поскольку оно уже не могло влиять на события, случившиеся много лет, а то и веков назад.
С другой стороны, можно было сказать, что здесь было перепутье времен: на соседних полках ютилось прошлое, настоящее, различные варианты будущего. Время смешивалось в какую-то однородную вязкую гущу и утягивало в неё любого посетителя этого таинственного места.
Сколько они просидели за разговорами? Час? Два? Если измерять время не в привычных единицах, а в удобных, то их разговор длился две с половиной чашки чая у Линали и четыре у него самого. Или же пол вазочки печенья и два домашних кекса.
Они говорили о жизни, но только о том, что было на поверхности, никаких личных подробностей. Даже при всей видимой открытости обоих собеседников, легко было понять, что у них есть много того, о чем знать не стоит. Они почувствовали это друг в друге почти одновременно, наткнувшись на некоторый защитный прозрачный колпак, и негласно договорились обходить его, делая вид, что этого открытия не существовало.
Она: всю жизнь прожила в этом городе с братом-ученым. Он: приехал сюда пару лет назад, расставшись с приемным отцом, с которым до этого путешествовал по разным городам.
А дальше…
Дальше она рассказывала ему о всех малоизвестных уголках города, его истории, тайнах и легендах, а он делился впечатлениями о тех городах, где бывал в свое время.
Когда закончилась очередная чашка чая, Линали поднялась и, извинившись, что нужно все-таки собрать книги для брата, удалилась куда-то в подсобные помещения.
— Прости, я скоро. Можешь пока взять что-то почитать, — прощебетала она напоследок и скрылась за дверью.
Исследования наследственности, какой-то роман на французском языке, насколько он мог судить по обложке, ежегодник, переиздание свода указов Англии за 1857 год — он проходил между стеллажами и наугад выхватывал книги из разных секций, вчитываясь в порой полу-истертое переплетение букв названия. «Сонеты Шекспира» — гласила обложка очередной книги. Это было довольно крепкое издание на английском языке со слегка пожелтевшими страницами, но зато четкой строкой.
— Ну, пусть эта, — решил Аллен и опустился на стул, подвигая книгу ближе к зажженной лампе и открывая первую страницу.
И его захватило.
Любовь, печаль, страх и отвага, прошлое и будущее — все звучало в его голове напевным голосом английского поэта, которого он естественно никогда в жизни не слышал, но который заглушал все сторонние звуки, выхватывая его из реальности и погружая в другую, наполненную надушенными письмами, прекрасными дамами, признаниями, страданиями и поцелуями под луной.
— Оставь меня, но не в последний миг, когда от мелких бед я ослабею, — еле слышно произнес он последние строчки перед тем, как перевернуть страницу, как вдруг позади него раздалось тихое:
— Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда —
Твоей любви лишиться навсегда.
Это был мужской голос, мягкий, теплый — голос человека, бесконечно влюбленного в каждое произнесенное им слово. И, словно одолеваемый какой-то неведомой силой, Аллен внезапно почувствовал, что не может даже поднять глаз от книги, какое там обернуться! Все, что он мог, это перевернуть страницу и увидеть только что произнесенную фразу, напечатанную ровным машинным почерком.
— «…Что нет невзгод, а есть одна беда — твоей любви лишиться навсегда», — внезапно повторил он сам для себя.
— Люблю этот сонет, — улыбнулся кто-то за его спиной, и мальчик ощутил отголоски теплого дыхания на своей шее, от которого по спине пробежали мурашки. — А ещё вот этот, — незнакомец протянул руку и перелистнул несколько страниц, находя нужные строки. Но Аллен не видел их. И даже не слышал, как тот начал их читать. Потому что это были его руки, его пальцы: тонкие, длинные, мягко перебиравшие края страницы и ласково проводящие под каждой новой прочитанной строчкой.
И тогда он обернулся.
