Еще один обычный рабочий день

В трейлере пахло кофе, вишнями и еще чем-то древесным. Аромат едва уловимо звучал в воздухе, и Джей незаметно наслаждался им, делая вид, что внимательно читает сценарий. В тысячный раз. Он помнил каждое слово и действие – с того момента, как текст впервые попал к нему в руки, – но разве это имело значение? Разве имело значение, что через несколько минут начнутся съемки основного эпизода, а они с Дженсеном механически обмениваются репликами? Будто все, что ждет их – вызубренная до автоматизма сцена охоты и разговор за пивом в мотельном номере. – …здесь будет пауза, помнишь, да? Ты пытаешься осторожно мне помочь, но я дергаюсь от боли. Умоляю не трогать меня и дать немного времени, – голосом отличника повторял Эклз. – Ты говоришь, что найдешь аптечку, и затем… Затем… Дженсен прервался, потеряно уставившись в текст. Его взгляд остекленел, стал непривычно тяжелым, проваливаясь куда-то сквозь бумажный лист, а между бровями залегла хмурая складка. Падалеки смотрел на него, не говоря ни слова, смотрел, как нервно сжимаются губы и как в глазах разрастается паника. У нее – миллиарды ядовитых побегов, аппетит хищника, и она наследственная, одна на двоих. Эклз делит ее с Дином. – Не хватило выдержки? Случается. Но я уверен, что ты без труда восстановишь свое невозмутимое спокойствие, – Джаред скрестил ноги и язвительно усмехнулся. – О чем ты? – Дженс тряхнул головой, тут же зашуршав страницами сценария как ни в чем не бывало. – Да, эпизод не из легких, но мы все замечательно отыграем. Кстати, тебе тоже не мешало бы собраться с мыслями. Ты какой-то рассеянный. – Рассеянный? – Падалеки залился смехом. – Черт, Дженсен! Тебе не приходило в голову, что со мной может быть не так? За окном, рвано сигналя, промелькнула машина. – Я понимаю, Джей. Финал сериала – это… – А что будет после сериала? Когда нам скажут: «Стоп, снято!» и придет время проверить, где лежат билеты на самолет в Остин? Что будет с нами? – Ничего не изменится, – Эклз покачал головой. – Знаешь, хорошо, что мы продолжим сниматься. Это лучшая из наших идей за последнее время. Если мы уйдем на отдых, как планировали два-три года назад, неизвестно, сможем ли вообще вернуться. Джаред боролся с желанием заорать на весь трейлер. И обозвать Дженсена конченым идиотом. Или врезать ему, что еще лучше. Неужели до него на самом деле не доходит, почему они так сделали? Почему Падалеки ухватился за «Уокера», словно за последний шанс в жизни, а Дженсен согласился на «Пацанов», стоило Крипке только заикнуться? – Любому актеру необходим опыт и свежие впечатления. Но мы будем по-прежнему общаться, никто не помешает нам приехать друг к другу на съемочную площадку. К тому же, новые проекты помогут переключиться со «Сверхъестественного»… – По-прежнему не выйдет. Ты давно знаком с рабочим графиком многосерийников. Я уже не строю иллюзий. – Послушай, Сэмми… Они встретились взглядами и замерли, чувствуя, как тишина забивается в легкие, не давая дышать. – Помогут переключиться, говоришь? – криво улыбнулся Джаред. – Да, ты прав. Давай быстро прогоним сценарий и покончим с этим. Ведь сегодня просто еще один обычный рабочий день. Руки Дженсена с пронзительным хрустом смяли листы – несколько страниц спланировало на пол. В трейлере искрило от напряжения, казалось, даже воздух стал настолько густым, что можно было зачерпывать пальцами. Звук внезапно распахнувшейся двери произвел эффект пистолетного выстрела. В комнату ворвался Крипке, сияющий, будто ребенок в предвкушении праздника. – Хэй, ребята, вы готовы задать жару? Ух, я прям успокоиться не могу, полночи не спал от переживаний… – под конец предложения Эрик сдулся. Шоураннер недоуменно посмотрел на Джареда, а затем внимательнее – на Дженса, стараясь понять, что стряслось между этими двоими. Нет, не так. ЧТО СТРЯСЛОСЬ МЕЖДУ ЭТИМИ ДВОИМИ НАКАНУНЕ ОХЕРЕТЬ-КАКОЙ-ВАЖНОЙ-ЧАСТИ-СЪЕМОК? – Ребята? Кхм… Все в порядке? Какая-нибудь мелочь, да? – Да, – с каменным выражением на лице подтвердил Дженсен, не сводя глаз с Падалеки. – Мелочь. Во взгляде Джареда отразился вызов. Солги мне еще раз. И себе не забудь. За последние годы ты идеально овладел этим мастерством. Крипке почувствовал себя невзрачным корабликом, которого по отвесной увлекает в разверзшуюся пасть океана. – Мальчики, я не знаю, в чем тут дело… – Дженсен фыркнул и отвернулся к окну. Эрик неодобрительно покосился на него, помолчал и продолжил: – Вы должны оставить все позади, чем бы это ни было. Иначе целый день вылетит в трубу. Не мне вам объяснять, вы же не дети. Насчет последнего Эрик сейчас сомневался. Один демонстративно пялился в оконный проем, словно за ним припарковался луна-парк, другой с преувеличенным интересом листал замусоленный сценарий – оба вели себя, как его подросток-сын Джек, когда не мог разобраться в собственных ощущениях и продолжал упорно бунтовать. – Сделаем вид, что вы приняли мой совет во внимание. – Конечно. Извини, – Дженсен устало потер лоб и присел на край массивного стола. – Мы вымотались за последние дни, вот и… – Эклз взмахнул рукой, недоговаривая очевидное. – Это просто нервы, – закивал Джаред. – Ты ведь знаешь, мы профессионалы и никогда не тащим на съемочную площадку лишние эмоции. Эрик заметил, как дернулся Дженсен, и поспешно перевел тему: – Тогда про сценарий. У вас всего три момента, от которых вы должны отталкиваться: начало разговора, признание Дина и конец. Дженс, ты решишь сам, когда стоит сказать «Я тебя люблю», – без изысков. Джаред, в финале можешь потрепать Дина по щеке или чуть его приобнять, но только осторожно, чтобы Дженсен визуально не сдвинулся в кадре. В общем… это все. Еще я хотел пожелать вам удачи. В трейлере вновь повисла наждачная тишина. – Спасибо, сэр! Я готов сотворить очередное чудо, – Эклз выразил слишком уж бурный энтузиазм, пожал Крипке руку и вышел из трейлера, громко напевая «Продолжай в том же духе, мой блудный сын». Джаред несколько минут тер пальцами невидимые пятна на своей рубашке, зная, что за ним наблюдают в упор. – Я готов не меньше, – «дочистив» левый рукав, Падалеки с улыбкой шагнул к шоураннеру, чтобы тоже поблагодарить его за напутствие. Но вместо заготовленных слов из самого нутра вырвалось абсолютно другое: – Эрик, я не смогу это сыграть. Я не знаю, как. Отчаяние в голосе перелилось за край. Крипке тихо вздохнул и положил ладонь Джареду на плечо.

***

Ему не надо было ничего объяснять, он все отлично понимал. Собственно, Эрик понимал это с тех пор, как на кастинге двое встрепанных мальчишек неуверенно сели друг напротив друга, чтобы проиграть сцену из пилотной серии – всего пару ключевых диалогов, – а потом… – Сэм! – Дин… Это было похоже на рождение сверхновой. Или на огни святого Эльма, зажегшиеся в бурю. Химия между ними полыхнула ультрамариновым всплеском – и будь она физически осязаемой, двери в кабинет, где проводились пробы на роль в сериале, вынесло бы к чертям. Крипке сидел с полуоткрытым ртом, на автомате помешивая свой кофе шариковой ручкой. – Ты это видишь? Нет, ты это видишь? А они знакомы от силы минут пятнадцать, – Эрик качнулся в сторону Серы Гэмбл. – Интересно, все дело в том, что они из Техаса? – Все дело в том, что ты успешно нажил себе проблем на голову, – мило сообщила ему девушка. И оказалась права. Крипке моментально привязался к мальчишкам, стал им не просто наставником и другом, но и вторым отцом. А что делают отцы прежде всего? Правильно, оберегают. Только вот Эрик даже не подозревал, какой перечень обязанностей входит в понятие «оберегать». То, что Джаред и Дженсен уверенно двигаются по пути от крепкой дружбы до чего-то большего, видели все. Скрыть это было так же трудно, как и гигантский шкаф-комод посреди пустой комнаты. Вопреки логике – и во имя иронии, – сами парни этого не осознавали. А затем, к концу первого сезона, их накрыло с оглушающей силой. Накрыло так, что некоторые эпизоды братских разговоров доводилось переснимать – они звучали одним сплошным признанием. И еще оставались взгляды, жадные, ласкающие. Прикосновения, долгие, трепетные. Парни реагировали друг на друга, будто двое умалишенных, для которых вселенная схлопнулась в одну точку. Если Эрик и позволял себе думать, что все это несерьезно, то иллюзия продлилась ровно до финала второго сезона. До сцены, где Сэм умирает на руках у Дина. Даже когда выключились камеры, Дженсен продолжал рыдать, судорожно прижимая к себе Джареда, утыкаясь носом в его спутанные волосы, о чем-то безостановочно умоляя. Падалеки шептал в ответ: «Никогда, слышишь?» и обнимал, обнимал, обнимал… Небо над их головами сомкнулось в своей безгоризонтной вечности, как пальцы смыкаются в замок – не выбраться больше. Проблема была не в том, что актеров «Сверхъестественного» тянуло друг к другу. В киноиндустрии служебные романы возникают чаще, чем грибы после дождя. Настоящей проблемой было то, кого играли эти актеры. Крипке давно подвел итог: основная часть их аудитории исповедует гетеросексуальность, на них держится львиная доля рейтинга. Узнав, что экранные братья встречаются в жизни, сторонники «традиционных отношений» порвут сериал в клочья, и дальше четвертого сезона он не выплывет. Сюжет уже балансировал на грани инцеста. Конечно, Джаред и Дженсен профессионально знали свое дело, умели отделять личное от работы. Но там, под софитами, между ними замыкало пространство, и парни растворялись в своих персонажах без остатка. Так рождался Дин, у которого в венах, вместо крови, струилось имя младшего брата, и так появлялся Сэм, чей смысл существования полностью заключался в старшем. Парням не нужен был сценарий, они играли на инстинктах. А инстинкт говорил: «Иди к нему», и весь мир ложился скоростной трассой, чтобы снова свести их вместе. Разве мог Эрик что-либо сделать? Как отец, он оберегал их, как друг – настойчиво предупреждал, пока все не полетело в тартарары. Обычно на вечеринки команда собиралась исключительно перед хиатусами, но в тот раз шел разгар третьего сезона: съемки закончились рано, и кто-то предложил устроить разгрузочный вечер в баре – этакую камерную тусовку с умеренным градусом. Впереди ждал выходной, поэтому Крипке согласился, проголосовав за «Трилистник». Он любил это уютное двухэтажное заведение в ирландском стиле, где готовили дьявольски вкусную рыбу с чипсами и наливали идеально выдержанный лагер. Актерам не надо было повторять, что вне съемочной площадки они должны соблюдать правила, предписанные контрактом. К счастью, никто из звездного состава не увлекался алкогольной нирваной, и Эрик в кои-то веки разрешил напиться себе. Несколько раз он замечал, как к Джареду и Дженсену подходят смущенные фанатки – парни покорно отставляли пиво в сторону, чтобы черкнуть пару строк в измятом блокноте или на обратной стороне бирдекеля. А иногда эти двое просто замирали за барной стойкой и смотрели друг на друга. Смотрели так, словно фоновая картинка выгорала до серых отголосков, сворачивалась внутрь обожженными краями, и все, что оставалось нетронутым, – их лица напротив. Крипке потерял счет времени: в клубах белесого сигаретного дыма он пил уже не пиво, а виски, снисходительно наблюдая за тем, как линия танцпола мягко сползает вбок. – …часа ночи. Я, конечно, стойкий оловянный солдатик, но, если ты не дашь мне дополнительный отгул, я брошу тебя здесь одного, – Гэмбл ухмылялась, помахивая коктейльным зонтиком. – Обойдешься, дорогая. Ты все равно не сможешь спокойно лечь спать, зная, что я накидываюсь до потери пуха, – Крипке шутливо погрозил девушке пальцем. – Пульса. – Что?.. – До потери пульса. Черт, ты даже не можешь… – Сера не договорила. Ее взгляд скользнул куда-то за спину Крипке, зрачки расширились в ужасе. – Что случилось? Морган отплясывает на столе канкан? Можем все спихнуть на его дублера. – Эрик, у нас и правда проблема. Крипке наконец-то внял нервному голосу Гэмбл, медленно развернулся, пытаясь сфокусироваться на близстоящих объектах… и моментально протрезвел. Это была не просто проблема, а целая блядская катастрофа. Дженсен прислонился спиной к барной стойке, опираясь на нее всем телом, и руки его зарывались в волосы Джареда, то сжимая длинные пряди, то позволяя им свободно скользить между пальцами. Со стороны казалось, будто Эклз вдруг ослеп, а единственным способом узнать реальность стали касания. Джаред был его реальностью. Парни целовались с голодным упоением, не давая губам разомкнуться даже на миг – такие безрассудные в своей нечеловеческой потребности получить друг друга. Краем глаза Эрик уловил две-три коротких вспышки. Где-то поблизости грязно выругался Клиф, с громким скрежетом опрокинулся барный стул, за ним еще один, и Крипке, вскакивая со своего места, успел подумать только одно: «Добро пожаловать в ад». Следующая неделя действительно напоминала преисподнюю. Телефон разрывался на части, и больше половины звонков принадлежало Дону. Президент канала CW всегда отличался бурным нравом, но ему с лихвой удалось превзойти себя – требования сыпались как из рога изобилия, в жесткой, бескомпромиссной манере: «Я жду от тебя отчет о проделанной работе сегодня же, без пятнадцати три, ни секундой позже», «Мне плевать, что ты предпримешь, я должен видеть результат», «Заткни рот прессе как можно скорее. Скорее – это значит вчера». Проблему с прессой Эрик чудом решил в зародыше: тугая пачка франклинов помогла журналистам «забыть» о наличии некоторых фотографий, присланных в редакцию анонимными информаторами. Куда сложнее дело обстояло с Всемирной паутиной, где уже ядовито расползались сплетни, по дороге обрастая новыми, порой абсолютно фантастическими подробностями. Но и с этим Крипке разобрался, подключив свою личную IT-команду. Оставалось последнее задание – и Эрик молил Бога дать ему сил, потому что отцы не поступают так с сыновьями. – Ребята, другого выхода у нас нет. В его кабинете еще никогда не гнездилась настолько вязкая, апатична безысходность. Парни сидели в демонстративно расслабленных позах, только тени на их лицах выдавали правду. – Я предупреждал вас, я же, мать вашу, предупреждал! – Крипке на мгновение прикрыл глаза, возвращая контроль над эмоциями. – Теперь будет по-другому. Ваш чудесный контракт на четвертый сезон с пунктами в отдельной рамке – вы сорвали джекпот, поздравляю. Эрик в сердцах треснул пачкой свернутых листов по столу, словно из них могла выпасть вереница тех самых ненавистных слов и рассыпаться чернильным прахом. – Хотите, я расскажу, кто такие с этого момента Джаред Падалеки и Дженсен Эклз? О, это замечательные актеры. Братья на экране – братья в жизни. У них прекрасные взаимоотношения и прекрасные девушки, которых они до безумия любят. Никто не сомневается, что в будущем эти двое превратятся в примерных семьянинов… – Эрик, пожалуйста… – Дженсен подался вперед, бледный, с воющим отчаянием в глазах. – Я прошу тебя… мы… Эклз порывисто обернулся к Джареду – тот буквально закаменел, впившись ногтями в подлокотники кресла. – Простите. Вы даете этому сериалу кислород, и благодаря вам он проживет еще очень долго. Вы нужны людям, которые вами восхищаются и любят. Которые нашли в вас свою поддержку – не только здесь, в Америке. – И которым сложно переступить через свои насквозь фальшивые догмы, правда? – губы Падалеки скривились в болезненной усмешке. – Если бы я мог хоть что-нибудь сделать, мальчики! Поверьте мне, если бы я только мог… – Крипке закрыл ладонями лицо и просидел так до тех пор, пока двери в кабинет не захлопнулись окончательно. В цирке, со своего безопасного зрительского места, трудно в полной мере прочувствовать атмосферу номера-эквилибра. Эта истина настигла Эрика спустя две недели после начала съемок четвертого сезона – ангелы, демоны и братья-я-продам-за-него-душу-Винчестеры. Каждый день напоминал тонкую проволоку, по которой приходилось вышагивать, борясь с искушением посмотреть вниз. Браво, маэстро, у вас гордая осанка, но дрожь в коленях. Если вы решите упасть, мы подстелем вам осколки. Держать равновесие Крипке бесспорно умел, только вот платил он за это вдвое больше, чем полагалось. Джаред и Дженсен не стали отгораживаться от шоураннера непробиваемой стеной, не стали даже прятаться за колким, ледяным безразличием. Это принесло облегчение, черт, еще какое, ведь Эрик действительно боялся потерять их. Все осталось по-старому, кроме взглядов – в них что-то надломилось до самой сердцевины, как надламывается стебель цветка. Контракт фактически связал парням руки, и они, не в силах справиться со своей зависимостью, канонизировали ее на съемочной площадке. Именно она повенчала Винчестеров среди пластиковых декораций, где алтарем служили прикроватные столики в мотелях, где вместо церковных сводов простилалась крыша Импалы, а вместо свадебного марша звучала канзасская песня. Когда Крипке говорили о том, насколько гениально играют Джеи, Эрика всегда тянуло ответить: «Вы не понимаете. Они не играют». Выход из положения, как ни странно, подсказал интернет. Шоураннер с первых дней сериала взял за привычку просматривать отзывы поклонников, чтобы иметь под рукой беспристрастное мнение. Однажды в популярной фанатской группе он наткнулся на серию артов, посвященных Дину и Кастиэлю – зрителям понравился новый персонаж, особенно его взаимодействие со старшим Винчестером. Миша не был глупым. Он довольно быстро вписался в команду, легко нашел общий язык с коллегами по съемкам и совсем не удивился, услышав от Крипке лаконичное: – Нам нужен фансервис. Хочешь поучаствовать? План сработал. Внимание публики – в том числе и прессы, – переключилось с излишне «(не)братских отношений» на отношения ангела и охотника. Совместные панели актеров горели на конвенциях неоновой вывеской, не давая под микроскопом разглядывать остальное – идеальная ширма. Со временем Крипке начало казаться, что его мальчики, пережив острый эмоциональный всплеск, постепенно остывают друг к другу: все же у любви, пусть и безрассудной, имеется собственный срок годности. На смену безумству пришла семья – значит, так суждено. Про контракт шоураннер старался больше не думать, а через полтора года передал свои полномочия Гэмбл, с головой уйдя в новый проект. Конечно, это не означало, что Эрик выпустил Джареда и Дженсена из поля зрения – они были его родней, и он следил за ними, за их успехами и неудачами, готовый помочь по первому зову. Отцовство изменило обоих, вернуло умиротворенность, которая сквозила в каждом движении, в каждом слове, сказанном на камеру и вне ее. Крипке считал это божественным вторым шансом. А потом ему позвонили. Городские улицы тонули в тепле майского вечера. Эрик сидел на веранде в кресле-качалке и листал черновую версию сценария «Вне времени», когда на экране телефона высветилось имя Джима Бивера. – Привет. Не хочу отвлекать, но я подумал, что тебе стоит знать об этом. Джаред… – Джаред? – от стоп вверх по ногам хлынул холод. – Ему плохо. Он потерял сознание в аэропорту. Ты же помнишь, у нас плановая конвенция в Риме, и ничего не предвещало беды. Да, Джей слегка выдохся за последние месяцы, но… – Его отвезли в больницу? – грубо перебил Эрик, ощущая, как тревога удавкой сворачивается вокруг горла. – Позже. Падалеки упрямый сукин сын, сказал, что никуда не поедет и что голова у него закружилась от жары. Попробуй поспорь. Даже Эклзу не удалось переубедить этого балбеса. В трубке на мгновение зазвучал голос Бобби. Семья ведь общей кровью не заканчивается – и не начинается. – Он упал второй раз, прямо перед панелью, за кулисами. На руки Дженсена. Эрик, я не знаю, что меня тогда напугало больше: мертвенно-бледный Джаред, превратившийся в сломанную куклу, или Эклз, который с неконтролируемым отчаянием вцепился в него и умолял очнуться. Ветер принес запах надвигающейся грозы. – …он словно обезумел: держал Джея на своих коленях, никого к нему не подпуская, пока не приехала скорая. Дженсен до истерики хотел рвануть за ней, мы едва его отговорили. – Что думают врачи? – Джаред выкарабкается. С ним Женевьев и сыновья, ему точно не разрешат проиграть бой. Через четверть часа, под звонкий перестук дождевых капель, Крипке смотрел выступление Дженсена на римской панели. Эклз пел «Милый дом – Алабама», и в глазах у него стояли слезы. В ту минуту он был далеко от заполненного фанатами помещения, от их восхищенных возгласов и взглядов – «каждая его частица, каждая клеточка хотела умереть или найти способ вернуть Сэма». В конце концов Эрик понял: не все вещи в этой жизни имеют свой срок годности. Некоторым предназначено существовать дольше, чем сама вечность.

***

– Я не смогу это сыграть. Я не знаю, как. Сейчас, в сумеречных тенях трейлера, вынырнув из омута воспоминаний, Крипке по-отечески улыбнулся Джею. И произнес только одно: – Не играй. Будь самим собой. Скажи ему то, что хочешь сказать… и он ответит тебе.