По факту

Москва, наши дни... Чёртовы пробки, чёртов Измайловский проспект, который стоял уже парализованный целых два часа, а в разгар июля это же убийство какое-то. А во всем виноват Гузеев. Какого-то хрена он потащил его на переговоры в «Атлас»? Других мест пожрать что ли нет? «Там потрясающе готовят мясо!» — в ушах противным скрежетом свербил его голос. — Мясо… — в полуголодном бреду повторил Малиновский. Отличное преимущество перед другими местами, особенно для него. Мяса он уже месяц почти не ел. А все Женька с ее проклятой новой диетой. Кофе без кофеина, соевые стейки, вместо молока овсяный экстракт, руккола-пуккола, сельдерей-пельдерей, ягоды годжи и прочая ранее неизвестная Роману дрянь, которая поселилась полгода назад в его холодильнике, вытеснив привычные, питательные и вкусные продукты. Наконец, добравшись до дома, изнемогая от жары, Роман дополз до лифта и уже предвкушал прохладный душ и спокойный вечер на диване с бутылочкой ледяного Эля. Естественно, пока Женька не видит, иначе ему придется снова слушать нудную лекцию о пивных животах. Еще с лестничной площадки до Малиновского донеслись громкие биты, рвущиеся наружу из его квартиры. Рома страдальчески закатил глаза. Как она сама-то не оглохла от этих децибелов! Хорошо хоть лестничная клетка была на две квартиры, а соседи уже месяц, как тусовались на Бали. — Жень! Ты не оглохла? Музыка орет на всю катушку! — гаркнул с порога Малиновский дабы приструнить буйную гостью, но не успев договорить замер. — Ромочка, классный же купальник? Рома сглотнул. Купальник был и правда красивый: ярко-красный, прозрачный почти и сидел безукоризненно на молодом стройном теле. Высокая длинноволосая брюнетка подошла ближе, наградила поцелуем в губы и, не спрашивая разрешения, запрыгнула к нему на руки. — Неси! — Жень, я устал как собака. Жара адская. — А я соскучилась! И кто интересно из нас больше страдал? — девчонка манерно надула губы. Малиновский неодобрительно цокнул языком. Пришлось нести. Рухнули вместе на кровать. Женька заливисто расхохоталась, забралась на Романа сверху и, впившись в губы, блаженно простонала: — Люблю… — И я тебя! — Ром… — Что? — Придёшь в субботу? — Конечно! Барбекю на свежем воздухе. Как я могу такое пропустить?! Буду жевать траву и смотреть с завистью на твоего отца, — Малиновский чмокнул девушку в нос, выбираясь из ее цепких объятий. — Не прибедняйся. У папы просто хороший метаболизм и такая конституция тела. Ну да бог с ним. Ром, я им все рассказать хочу. Ну… про нас. Малиновский вдруг почувствовал острую нехватку кислорода. Было ощущение, что галстук превратился в импровизированную удавку и медленно затягивался на его шее. Какого черта?! Жданов же его четвертует! Катя же его дыроколом проштампует! А дед-Пушкарёв? На этой мысли шкала страха достигла своего апогея. Дальше только судороги. Рома встал с кровати и с серьёзным видом заявил: — Зайчонок, я знаю, что для тебя это очень важно. Поверь, я тоже дорожу нашими отношениями, но не кажется ли тебе, что день рождения немного неподходящий момент, чтобы преподносить родителям такие новости? — А вот и подходящий! Я все продумала! — Женька заерзала на шёлковом покрывале от нетерпения. — Ну, давай, жги, — обреченно промычал Рома, устраивая свое пока живое тело поудобнее в кресле напротив. — Ром, это же мой день! Они не станут его портить! С самого детства родители делали всё, чтобы я в этот день была счастлива, улыбалась. Ну, не понимаешь что ли? — Допустим, тебе папочка портить праздник не будет, мне только на лице что-нибудь подпортит. Я знаю твоего отца! Мы с ним тридцать лет дружим! А там и дед подключится. Дядю Валеру я, к несчастью, тоже знаю двадцать с лишним лет. Это будет полевой суд, Женя! Как изменника Родины без права на помилование! — Малиновский изобразил автоматную очередь, Женька нахмурилась, закусив губу. — Вообще-то я уже взрослая и сама могу решать, с кем мне встречаться! Не будут же они мне еще и в этом указывать! — Будут! В этом как раз и будут! — Что такого, что я решила познакомить их со своим молодым человеком?! — Женя фыркнула от негодования, подскочила с кровати и стала маячить по комнате скрестив на груди руки. Со стороны она выглядела, как Жданов. Роме даже иногда плохо становилось от такого очевидного сходства. — Да уж… Молодой да не очень. Жень, привела бы ты сверстника, они бы слова не сказали, а тут… Еще и я… — Малиновский апатично закончил мысль протяжным вздохом. — Камон, Ром! Это эйджизм! Человек не определяется цифрами в паспорте! Это чушь! Главное — мировоззрение, отношение к окружающим, взгляд на вещи, суждения! — девчонка завелась с пол-оборота, ловко скинула купальник-невидимку и в считанные секунды облачилась в майку и джинсовые шорты. Рома оторопел от такой скорости. Дед ее что ли тренирует? Ну, пока спичка горит и всё такое. — Жень, не бесись. Расскажем. Когда-нибудь… Просто сейчас не совсем подходящее время. — Так, знаешь что? Мне уже двадцать один! Я уже даже по мнению чопорных протестантов достигла того возраста, когда могу сама выбирать, с кем мне встречаться! Люди в эти годы детей рожают, а я живу как пуританка! Хватит! Или мы им расскажем, или расстаёмся! — карие глаза разгорелись неведомым огнём, Женя стояла руки в боки и только что ногами не топала. Малиновский к ее истерикам уже давно привык. С самого детства Женёк выбивала так всё, что только захотелось ее душе. С возрастом методы не менялись. — Шантаж, Евгения Андреевна? Хорошо. Расскажем, — Роман скривился в мучинической гримасе. — И пусть Жданов сделает из меня котлету. Тебе раз не жалко. Женька запрыгала от радости и бросилась Малиновскому на шею, а он, меланхолично глядя вдаль, мечтал о больших сочных котлетах, стейках на гриле и румяных баварских колбасках с пивом.