По факту

      Женя вошла в дом шумно хлопнув дверью. Эта дурная привычка ей досталась от отца. Почему-то оба они таким образом давали понять, что не в духе. На грохот в коридор вышла Катя, но увидела лишь мелькнувшую спину пропавшей на несколько дней дочери. Женщина мирно улыбнулась и с облегчением выдохнула. — Жень, можно? — спросила Катерина, постучавшись к ней в комнату. — Да, мамуль, заходи. Только предупреждаю, если ты хочешь почитать мне морали, давай лучше отложим это до вечера. Наверняка к тебе захочет присоединиться отец. Вот и совместите. А так, что глотки рвать по два раза? — девушка отвернулась к окну, пряча от матери красные, вспухшие от слез веки и подрагивающие губы. — Женя, перестань. Что с тобой происходит? Ты же знаешь, что все можешь мне рассказать! — голос Кати был пропитан лаской и пониманием. Она присела ближе и взяла ладони Жени в свои. — Помнишь, когда-то ты обещала делиться со мной всеми секретами? — Помню! Только потом у вас Павлик родился, и тебе стало не до моих секретов! — выдала она с обидой. — Ну что ты такое говоришь? Я люблю вас одинаково. Расскажи, почему вы с папой повздорили? Я не нахожу себе места все эти дни. — Прости. Я же звонила тебе. Говорю же, была у подруги, — отмахнулась Женька, тяжело всхлипнув. — И это подруга так тебя расстроила? — скептически кивнула Катя. — Нет! В общем, есть один человек, которого я люблю. Очень давно. Он обижен на меня и предложил расстаться! Но я знаю, что это было сгоряча. Он скоро отойдёт, и мы снова будем вместе! А папа, он всячески против, потому что ему плевать на то, что я чувствую! Всегда было плевать! — девушка все-таки сорвалась на плачь, растирая по щекам чёрную тушь. Катя на мгновение застыла, не сводя с дочери внимательных глаз. Ее взгляд выражал сначала протест, потом жалость, затем тревогу — целый калейдоскоп материнских чувств. Ей всей душой хотелось ошибаться, но Катя знала — ошибка исключена. — Ты любишь Малиновского? — спросила она, болезненно скривившись. Женя в одночасье перестала рыдать и вскинула на Катю глубокий, взрослый взгляд, полный смутной надежды. — Да, — проговорила она чуть слышно. — Но разве это имеет какое-то значение? Вы же все равно будете мне навязывать своё! Пока не сломаете… Катя села ещё ближе к дочери и порывисто обняла. Она была совершенно удручена, но так была ей благодарна за это маленькое, но такое важное откровение. Это означало, что связь, которая была между ними когда-то, не утеряна, не замещена развлечениями и интернетом. Женька на редкость разговорилась и выдала матери все как на духу. Катя с трудом подавляла сильнейшее волнение. Пыталась не осудить, а понять. Обоих. Им хватало уже в семье двух импульсивных холериков, и если ещё она будет жить под диктовку эмоций, что вообще из этого получится. — А ты не думала, что Рома прав? Он любит тебя! По-настоящему любит. Только любя человек может поставить интересы любимого выше своих собственных. — Но я не хочу! — Как это не хочешь? Не хочешь учиться за границей? Ты мечтала об этом с детства! — Катя всплеснула руками и от досады закусила губу. — Потом ты пожалеешь, но поздно будет. — Пусть я пожалею, — твёрдо заявила Женя, вытирая слёзы. — Это будет мой выбор. Пусть я обожгусь. Что с того? — Ты потеряешь время, Жень, а его уже не вернуть. Катя ещё раз осторожно коснулась рукой ее плеча, нежно погладила по голове и вышла, оставив дверь приоткрытой. Сердце, пронизанное материнской тоской и острым томлением, сжималось и болело за дочь, но, казалось, переубедить эту настырную девчонку было уже невозможно.

***

Малиновский безотрывно глядел в окно. С утра зарядил сильный дождь; столицу окутали серость и грязь; погода была паршивой до кома в горле и настроение ей под стать. — Чушь ты советуешь, Жданов, — отозвался он назидательным тоном, опрокинув в себя полстакана виски. — Она потом верить мужикам в принципе перестанет. — А вот и не перестанет! Она лишь поймёт, что она не центр твоей вселенной! — А, может, она центр? — с горечью в голосе спросил Роман. — Может, я утром едва сдержался, чтобы не забрать свои слова обратно и не броситься к ней? — Тогда поклянись! Поклянись, что того, что я предлагаю, никогда не случится! Обещай мне, Малиновский, — Андрей наклонился к нему через стол и едва не зашёлся от злости, глядя другу в глаза. — Да не своди ты все к этому! — запротестовал Рома. — Обещай, — процедил Жданов сквозь зубы злобно, почти по слогам. — Не могу, — выдохнул наконец Малиновский. — Черт с тобой. Ты прав. К вечеру погода в столице решила испытать горожан на прочность сильной грозой со шквалистым северо-восточным ветром, сбивающим с ног всех оптимистов, решивших все же пройтись по улице под уносимыми стихией, хлипкими зонтиками. Женя слушала музыку и дремала в такси, застрявшем в бесконечной пробке на кутузовском. — Вы не торопитесь? А то ведь не знаю, когда приедем в такую непогодь, — участливо предупредил пожилой водитель. Девушка улыбнулась, растерянно пожав плечами. Она и сама не знала, спешила ли. С одной стороны, хотелось поскорее приехать к нему, чтобы снова попытаться поговорить, все объяснить, но с другой, все ее слова, ещё десять минут назад сложенные в красивую речь, превратились в голове в бесформенную неуклюжую кашу. Женя не знала, чего ей ждать от этой встречи, но глупая, почти детская надежда до сих пор отчаянно трепыхалась в сердце. — Ром, это я, — робко проговорила она, услышав его голос в динамике домофона. Свой экземпляр ключей, которые он ей однажды сделал, она, уходя, неблагоразумно швырнула на пол в прихожей. Сейчас жалела об этом, томясь в ожидании, пока Малиновский вынесет ей приговор. — Я сейчас занят, — ответил он неуверенным тоном. — Ром, я хочу поговорить. Просто поговорить. В динамике зашумело. Малиновский выдохнул и наконец открыл. Дверь в квартиру была не заперта. Роман встречал ее в халате и с кубинской сигарой в руке. — Забыла что-то? — спросил он тихо, силясь не смотреть на неё. — Нет. Хочу просто поговорить с тобой, — ответила она так же тихо, сверля глазами пол. — Жень, я… Сейчас не самое подходящее время. Тебе не стоило приезжать. Я сейчас занят, к тому же… — Ты не один? — прошептала она с комом в горле. Закоченевшие руки не находили себе места, и Женя резко спрятала их в карманы плаща. Мозг уже посылал сигнал бежать, но она почему-то медлила, продолжая стоять на пороге квартиры. — Ром! Закажи ещё роллы. Я купила потрясающее вино! — донеслось вдруг из душа. Женю пробрало крупной дрожью. Глаза быстро наполнились слезами и горечью. Она грустно улыбнулась, не в состоянии произнести больше ни слова. Рома захотел вдруг ее коснуться, но она резко отшатнулась и невольно сделала шаг назад. — Я знала, что так будет, — удалось ей выдавить. — Я уеду, пожалуй. Но если вдруг ты захочешь, знай, что я тебя очень люблю и буду ждать. Не всю жизнь, конечно… — она старалась держаться из последних сил, нервно нащупывая ручку двери. Наконец, та поддалась и Женя вырвалась из квартиры. К счастью, ей сразу удалось поймать лифт, и только в его кабине она позволила себе громко, навзрыд разреветься. — Я сделал, как ты просил, папочка! Теперь можешь быть доволен! — раздраженно зашипел Малиновский в телефонную трубку, но сразу осекся, осознав, что говорит глупо, зло и совсем не остроумно. Ведь Жданов был прав. Рано или поздно он бы пресытился Женей, как всякий раз пресыщался своими другими женщинами. Все они были прекрасны, как вечно благоухающие цветы, но даже такие набивали ему оскомину спустя пару месяцев, а некоторые спустя пару недель или даже ночей. Только Женьке удалось зацепить его на целых полгода. Как только у неё это получилось? Но лучше было об этом не размышлять, ведь сегодня у него совсем другие планы на вечер.