По факту

      Уже утром, в седьмом часу, Малиновский провалился в сон. Даже будильник не услышал. Бессонная ночь и сдавшие нервы взяли своё. На работу он однозначно решил сегодня не ехать. Сконцентрироваться на делах все равно бы не получилось, тем более в одиннадцать они договорились встретиться со Ждановым в небольшом ресторанчике рядом с ZimaLetto. Обратиться за помощью к другу Роме пришло в голову после пачки выкуренных сигарет и нескольких часов тяжёлой внутренней борьбы. Странно… Раньше обычно Андрей приходил к нему за советом, а сейчас, выходит, пришло его время, несмотря на явную предвзятость в вопросе. Почему-то Роман чувствовал — Жданов его поймёт. И если уж их дружба выдержит и это испытание, значит, это святое явление несомненно между ними есть. В девять утра Роман проснулся от назойливого звонка партнера; скинул; проклял про себя изобретателя телефона и отправился в душ. Аромат свежесваренного кофе настиг его в коридоре, как только он вышел из ванной. Женька уже проснулась и с видом заботливой жены прилежно хлопотала на кухне. — Яичница и тосты. Вуаля! — красивая, свежая, она улыбнулась и, тщательно скрывая похмелье, старалась вести себя как ни в чем не бывало, заботливо сервируя на стол. — Спасибо, — сделав усилие, выдавил из себя Рома. — Дуешься? — спросила она. — Дело не в этом. — А в чем? — В нас! — ни секунды не колеблясь, выдал Малиновский. — Мы слишком разные, Жень. Разные! И как бы тебе не хотелось объяснить все это между нами новомодными словечками, это не искра, не химия, не пестики, не тычинки! Это ошибка! Большая, глупая ошибка! — Ром… — прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Тебе-то простительно. Ты — молодая, неопытная девчонка! Я! Я куда глядел? О чем думал?! — воскликнул он, глядя куда-то сквозь. — Все оттого, что я себе позволила лишнего вчера? — первые крупные слезинки упали на глянцевую поверхность стола. — Но я и правда люблю тебя! Мне никто больше не нужен! — Это плохо! Плохо, Жень! — неожиданно закричал Малиновский. — Чем ты собираешься заниматься дальше? Ждать меня с работы, смотреть тик ток и есть чипсы? И об этом ты мечтала? Ты — художник! Творец! Ты грезила с детства об учебе в итальянской академии искусств, ты жила этой идеей! А сейчас? Во имя чего ты хочешь от всего отказаться? — Во имя тебя! Во имя нашей любви! — окончательно разрыдавшись, выкрикнула Женя. — И жить без мечты? Ты же знаешь, я не хочу ничего менять. У меня бизнес, стабильность, жизнь устаканившаяся. Я не решу вдруг и не полечу с тобой в Италию, не пойду на Эверест летом, не сорвусь среди ночи в Тулу за пряниками. Жень! Пойми же ты! Я — другой! Я прошёл уже все это, прожил, прочувствовал! Кино, музыка, передачи… Всё! Мы не понимаем друг друга, не разделяем интересов друг друга, а главное — не хотим с ними мириться. Я — не веган, не стример, не вэйпер! Я люблю мясо, ненавижу интернет и курю сигареты! И это не хорошо и не плохо! Просто это я! — Ты хочешь сказать, что мы расстаёмся? — опустив смиренный взгляд в пол, Женя глубоко и рвано вздохнула, пытаясь унять рвущиеся наружу слёзы. — Ты должна вернуться домой, — кратко и безапелляционно констатировал Роман. — Ты сейчас серьезно? Это всё? Между нами все кончено? — она глядела на него с такой мольбой, словно хотела услышать: «Да нет же! Мне просто нужно время. Я просто зол и мне нужно остыть». И честно признаться, Малиновский уже почти готов был на это, но это была бы ещё одна ложь и очередная ошибка, которую Роман не мог себе позволить. — Абсолютно, — бросил он сухо. — Возвращайся к родителям и помирись с отцом. Он очень любит тебя. — Конечно! Так же, как и ты! — швырнула она злобным, насмешливым тоном. Она собирала вещи громко, в сердцах швыряя все, что попадалось ей под руку. Роман так и сидел на кухне перед чашкой остывшего кофе и молчал. Он притих, как напуганный ребёнок, надеясь лишь на то, что он, наконец, все делает правильно.