Не в этот раз / Not This Time

«Все хотят попасть в рай, но никто не хочет умирать».

Альберт Кинг

Гермиона смотрит на поле боя, а ее глаза с ненавистью впиваются в лицо врага. Они прожигают крапчато-серую кожу, натянутую на кости, и ярко блестят, пока каждое слово из его уст подливает масла в огонь ее ярости. Она ненавидит его. Так сильно. Конечно, она не ожидала, что Волдеморт станет борцом за справедливость, призывающим за равные права и возможности как маглорожденным, так и чистокровным, но она думала... Она надеялась… Она надеялась, что что-то изменилось. Но нет. Она прибыла в тот же опустошенный мир, который покинула, и сразу же упала в объятия своих самых близких друзей. Она быстро восстановилась, и, если не считать некоторых... необычных... вопросов со стороны Джинни, ничего не изменилось. Риддл в прошлом по-прежнему создавал свои крестражи. Риддл все еще слишком глубоко погружался в темную магию, чтобы вернуться назад. Риддл по-прежнему разжигал предрассудки и убивал миллионы людей. Она не думала, что «монстр» было бы достаточно подходящим по ненависти словом, чтобы его описать. И вот теперь она лицом к лицу встречается со своим врагом, бессердечным тираном, о котором она недолго, совсем недолго, но заботилась, и не находит в его глазах ни малейшего проблеска признания или раскаяния. Он не чувствовал вины за содеянное... Он был вне искупления. Какой бы «прогресс», по ее мнению, он ни совершил, это была хитрая уловка с его стороны, и она слишком легко на нее купилась, как и все остальные, кого он очаровал, обольстил и одурачил на пути своего восхождения к власти. Гермиона сглатывает поднимающуюся в груди бурю сожаления и грусти, которая грозит снова вспыхнуть внутри, и переводит свои эмоции в гнев. Она действительно, по-настоящему ненавидит его. И больше всего она ненавидела то, что это означало, что ей не все равно. Потому как ненависть не является противоположностью любви. Это могло быть равнодушие. Но нет, чтобы по-настоящему ненавидеть кого-то, он должен быть способен причинить тебе боль, разрушить твое доверие и оставить какую-то маленькую частичку тебя совершенно разбитой и желающей, чтобы мир обрел хоть малейший смысл... Но этого не произошло. Ее лучший друг погиб, как и бесчисленное множество других; Хогвартс лежит в руинах, и они практически проиграли войну. Волдеморт злорадствует, даже смеется над бессердечным убийством ее лучшего друга, и это все ее вина. Если бы ее магия не обернулась против нее, не подвела ее, не превратила ее в ходячий цветочный сад, тогда, возможно, ей удалось бы убить Риддла... Возможно, Гарри был бы жив. Жестокий смех все еще раздавался эхом по всему двору, когда внимание Гермионы вернулось на поле перед ней. – Итак… Кто из вас присоединится к нам? В наших рядах найдется место для любого. Гермиона смотрит вперед, нетвердо держась на ногах, и видит, как Невилл делает шаг вперед. Она продолжает смотреть, все еще дрожа от чувства предательства, горя и ярости, но он начинает свою речь в память о Гарри. Что-то похожее на гордость начинает мерцать и внутри нее, когда он достает меч, но этого недостаточно, чтобы привести ее в чувство, пока глаза горят, а палочка сжата так крепко, что костяшки пальцев бледнеют. Люди видят ее, движутся вперед, кричат. Но она не слышит ни слова, только стук крови в ушах. Рон слишком далеко, чтобы остановить ее. Невилл стоит в стороне. Джинни слишком медлительна… Здесь нет никого, кроме нее и его предательства. Она вспоминает, чему он учил ее, вроде бы так давно, и улыбается. «Ты пожалеешь о том, что сделал», – произносит она обещание, прежде чем ринуться в бой. *** Том добирается до задней части двора тихо и незаметно, насколько это возможно для высокого, явно очень популярного мальчишки из Когтеврана... Ему повезло, что «зрители» слишком увлечены происходящим, чтобы заметить это. Когда он поднимает глаза, то видит, что натворил. Его сердце сжимается. Гермиона сражается с этим, а его армия наблюдает за ней, посмеиваясь и издеваясь. Она ранена, кровь течет из десятков порезов, просачивается сквозь одежду, которую он сам не узнает, но он узнает ее выражение лица. И не знает, за кого ему стоит переживать. Том наблюдает, как она извлекает магию из воздуха, превращая ее в щиты, стрелы, птиц и копья. Он наблюдает за ее магией и восхищается – она действительно прочла его рекомендации по Древней магии и создала нечто совершенно иное. После такого армия уже не смеется, это точно. Но стратегия боя Волдеморта меняется. Змеевидное лицо искажается в жуткой улыбке, он начинает использовать свои знания, и Гермиона падает духом. Битва становится все интенсивнее, и один из его Армии делает шаг вперед, чтобы вмешаться – это же не Гарри, в конце концов, а просто какая-то девчонка – но его останавливают. Пытается и кто-то другой, а затем еще один, но никто не может сравниться с Гермионой. Больше никто – никто, кроме Него. Их встречают парящие птицы и призрачные стрелы, которые преследуют магов, разгоняя их прочь. ...Но Том знает, что этого будет недостаточно. Этот «Волдеморт», возможно, и не обладает ни изяществом Тома, ни его мастерством, но у него, похоже, больше знаний, чем у Грейнджер, и вдвое больше опыта Тома. Если она продолжит эту борьбу (а она продолжит, если судить по выражению ярости в ее глазах), то проиграет. – Ты талантлива, девчонка... Почему ты сражаешься со мной? – спрашивает монстр, не давая ей возможности ответить. – С таким талантом ты могла бы занять место в моих рядах. Кто научил тебе подобных использовать Магию Древних? Немного сощурив глаза, Гермиона почти рычит в ответ. Она задирает рукав, с гордостью демонстрируя багровый шрам. – Мне подобных – таким грязнокровкам, как я? Она усмехается, и кровь в жилах Риддла стынет. Гермиона... Никогда не была чистокровной. Он сразу вспоминает все их споры, каждый раз, когда ее любопытные глаза, умная улыбка менялись на тихое разочарование, когда Том начинал говорить о чистоте крови. Он вспоминает ее осторожные расспросы, ее упрямое использование его маггловской фамилии. Он думает о том, как она вначале спотыкалась об это оскорбление, пока то уродливое слово не стало для нее привычным. Грязнокровка. Грязная, как и он… Выдающаяся, как и он. Это было последнее доказательство, которое ему было необходимо. Ведь он был убежден. По крайней мере, в его жилах текла кровь Салазара Слизерина – такая «чистая» кровь могла легко объяснить его талант к магии в глазах сообщества чистокровных... Но Гермиона? Невероятная, умная, гениальная Гермиона? В ее жилах не было ни капли древней крови, она не была даже полукровкой, и все же ее магия (и ее талант к ней) была самой сильной и прекрасной из всех, что он когда-либо видел. Магглорожденная... и выдающаяся девушка. Со шрамом. От шока он почти забыл о ненавистных красных буквах, буквально вырезанных на ее руке. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что там написано. Грязнокровка. Его тошнило от того, что всего несколько месяцев назад он мог бы одобрить подобное. Но теперь? Сегодня и сейчас... Если тот волшебник или ведьма, который это сделал, окажется у него в руках… Его глаза вернулись к ее лицу, и он почувствовал, как жжение корней начало проникать в его грудь. Том откашлялся. Он удержит их ради нее. Это была месть, которую он не должен был принимать. Парень смотрел на нее совершенно иным взглядом, пока она отпускала руку и возвращалась в оборонительную позицию. – А что по поводу того, кто меня обучал... Даже не прикидывайся. Том с затаенным дыханием наблюдает, как ведьма снова поднимает свою палочку, начиная новую дуэль заново. Он быстро осматривает двор, оценивая свои возможности. Том был отлично скрыт в толпе всех студентов. Вариантов для побега было немного. Если они сейчас решат сбежать, то их, скорее всего, схватят окружившие замок Пожиратели. Аппарировать за пределы школы было (практически) невозможно (даже если бы Том смог провести такой ритуал в обход магической системы безопасности школы, ему было бы трудно увести с собой такое количество студентов). И, конечно, Армия Волдеморта уже блокировала мост, если вдруг кто-то захочет прорваться сквозь яростную дуэль Гермионы… У него не было другого выбора, кроме как ждать. Вмешательство только отвлечет ее, и, скорее всего, они закончит тем, что несколько сотен палочек будут направлены ему в лицо, причем с обеих сторон. Он должен был быть терпеливым, но готовым вмешаться, если Гермиона будет заколдована. Никто не смог бы в одиночку сражаться с целой армией. Его взгляд снова устремился на битву. Заклинания мелькают в воздухе – красные, золотые, синие – Гермиона заставила Его проявить изобретательность, это уж точно – и, как бы ни было слышно бормотание толпы, никто не придвинулся вперед, чтобы ей помочь. Все выглядят потрясенными, слишком напуганными, чтобы вмешаться, и в то же время переживающими за ее жизнь. Все черты характера, присущие этому факультеты, кажется, забыты – верность, храбрость и мудрость теперь в стороне, остались только страх и странное, похожее на слизеринское, чувство самосохранения. В конце концов, они всего лишь дети. Он понимает, что она уже устает, но отказывается остановиться. Ее рука дергается, когда она заставляет себя не хвататься за неуклонно разрастающееся красное пятно на боку, а руки начинают дрожать. Она – самый способный дуэлянт из всех, кого он знает, но сдерживать армию с одной стороны и сражаться с Волдемортом с другой... Это быстро вывело бы из строя любого. Однако ярость все еще горит в ее глазах, разжигая огонь, который бушует вместо обычного медового оттенка, заставляя ее стоять на ногах и яростно метать заклинания по всему двору. Риддл же снова ищет переменную, которой ему не хватает, и… Ох. Он узнал бы его где угодно. Длинные речи Грейнджер и насмешки той девушки в тумане уже давно нарисовали в его воображении идеальную картинку. Гарри Поттер. Его глаза с сожалением окидывают тело мальчика, которое обнимает полувеликан. Мальчика, который... больше не был живым. Неудивительно, что ученики пали духом. Их надежда исчезла на глазах, а его друзья бросаются под палочку Волдеморта, чтобы погибнуть вместе с ним. Единственными звуками в этой тишине являются заклинания, разрывающие воздух, и тихие споры того, кто, по его предположению, должен быть «Роном», и его семьи (единственных рыжих во дворе), которые борются за то, чтобы тот не присоединился к своей подруге в схватке (или в могиле). Теперь он отвлекается, пытаясь подслушать разговор: «…не потерять еще одного ребенка!». И чуть не пропускает… Во второй раз за этот день время для Тома словно замедляется, звуки становятся приглушенными, как при движении по воде, прежде чем воздух прорезают два роковых слова. – Авада Кедавра! Риддл резко разворачивает голову. Больше в его голове нет ни единой мысли. Его ботинки уже хрустят по гравию, когда он отпихивает студентов в стороны, а палочка мгновенно оказывается у него в руке. Зеленая вспышка и треск в воздухе отражаются в ее глазах, и он совершенно точно не успевает до нее дотянуться… Тогда он «хватается» за магию в воздухе и разрывает ту на части, проталкивая сквозь свое тело и руки без помощи заклинаний или какого-либо проводника, чтобы ее обуздать. И звук, который не похож на слова или на речь человека, срывается прямо с его губ. – Защити ее, – приказывает он. Гермиона оборачивается, чтобы посмотреть на того, кто стал этому причиной и как раз в тот момент, мир вокруг него становится серым.